Юрий Иванович 
Неуемный консорт

Миры Доставки – 

Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5015391
«Иванович Ю. Защита Звездного Престола : роман. Кн. 1. Неуемный консорт»: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-63517-7
Аннотация

Еще совсем недавно он был круглым сиротой, одним из множества подданных Оилтонской империи. А теперь он Тантоитан Парадорский, принц-консорт, возлюбленный супруг принцессы Патрисии и фактический правитель крупнейшей империи Галактики. Однако самому Тантоитану от этого мало радости. Правитель есть правитель, ему даже мальчишник нельзя замутить, чтобы потом не огрести проблем… Впрочем, вчерашний космодесантник привык разбираться с проблемами. Ведь без пудовых кулаков и смекалки Звездный Престол не защитить…

Юрий Иванович
Защита Звездного Престола. Кн. 1. Неуемный консорт

Глава 1
3602 год, Оилтонская империя, пригород Старого Квартала 

Заметив, как со спины к моему другу подбирается мрачный тип с челкой до подбородка и замахивается на него стулом, я бросился к месту событий, ловко перехватил убойный предмет мебели в наивысшей точке и заодно развернул клиента лицом к себе. Затем нанес ему в треть силы прямой удар в солнечное сплетение. Ударил бы сильней – убил бы, а так потерпевший только поваляется в собственной непереваренной пище с полчаса да оклемается. Зато в следующий раз будет знать, как неправильно стулом пользоваться! Раз уж тут без оружия все дерутся, пусть соответствует и не подличает.
Затем я осмотрелся, удовлетворенно крякнул от вида весело продолжавшейся драчки и с чувством выполненного долга вернулся на свое место. И сразу закинул себе в горло очередную порцию моего любимого напитка. Здорово! Давно я так не веселился!
Да и что может быть лучше настоящего, бурного, полного приключений мальчишника?! Правильно! Только мальчишник, растянувшийся на неделю! Тем более когда он проводится с лучшими друзьями. И тем более когда для участия в нем приходится преодолеть такие трудности, что превышают многие подвиги. Ибо вырваться от супруги, которая, ко всему прочему, заведует всеми секретными службами, – дело ой как непростое. Книгу можно написать, как я хитрил, изгалялся и скрытничал, но факт остается фактом: я здесь!
Конечно, возраст у меня уже не тот «юношеский и полный бесшабашности», почитай, на десять лет старше стал со времен молодецких излишеств, да и положение обязывает быть солидным до тошноты и респектабельным до отвращения. Но тем больше хочется порой вот так беззаботно оторваться в лучшей компании, забыть про все дела, плюнуть на высокую политику и вести себя так, словно мы курсанты второго года обучения космодесантного училища и вырвались в короткую увольнительную.
Вот я и вырвался, хотя друзья очень сомневались во мне и не верили в мое присутствие. И я их очень понимаю! Я сам не верил до последнего момента, пока не уселся с друзьями за один стол и не выпил первую порцию моего любимого коньяка. Ну а дальше пошло-поехало. Тем более что местечко для мальчишника Гарольд выбрал изумительное: многопрофильный кабачок-кабаре с пугающим названием «Мизантроп-3». А почему «3»? Да по той простой причине, что это весьма веселое заведение уже два раза выгорало полностью, но добрый хозяин проявлял настойчивость и отстраивал свое детище, с каждым разом улучшая его интерьер и осовременивая. В пригороде Старого Квартала, можно сказать в рабочем районе, но с неким оттенком аристократичности, «Мизантроп-3» имел все, что только душа пожелает. Но самое главное, там собирались посетители, не слишком отягощенные интеллектуальными заботами, презирающие политику вообще, любящие только выпить, вкусно поесть, попеть песни, потискать девок и танцовщиц варьете, ну и подраться, соответственно. Голографические визоры они не смотрели с детства, новости не слушали, газеты не читали из принципа, и я бы не удивился, если бы на вопрос: «Как зовут нынешнюю императрицу Оилтонской империи?» – они бы с изумлением не ответили встречным вопросом: «Разве у нас не император на троне?»
Здесь ценился (пожалуй, выше, чем толстый кошелек!) только крутой вид, крепкий кулак и умение держать удар. Потому это было одно из редких заведений подобного типа, где не просто разрешалось подраться и дать кому-нибудь в морду, а даже приветствовалось подобное желание. Именно поэтому в кабачок-кабаре запускали только после прохода через густую решетку многопрофильных сканеров, забирая все, что хоть мало-мальски походило на оружие. То есть дерись, но за оружие не хватайся.
Нас все это вполне устраивало, и мы раздухарились от всей души.
Не боясь быть узнанным, я подавал пример, поэтому и все остальные расслабились и вели себя как юные курсанты. Малыш пел песни, заставляя ему подпевать не только нас, но и соседей. Наш шустрый Молния волок в пляс любую понравившуюся ему красотку, порой не интересуясь мнением ее кавалеров. Гарольд во весь голос рассказывал последние анекдоты, и сам же громче всех над ними хохотал. Николя беспощадно гонял официантов, заставляя приносить на пробу лучшие алкогольные напитки и устраивая им скрупулезную дегустацию. Ну а Армата бесшабашно выискивал, с кем бы подраться и отвести душу. Кстати, ему больше всего в этом деле и повезло в итоге. Ему рассекли бровь и чуть не оторвали ухо.
Пожалуй, только Алоис с Цой Таном вели себя как паиньки: забились в самый уголок и в драчке поучаствовали только один раз, когда уже совсем деваться было некуда. Но хорошо так поучаствовали, продуктивно, чем заслужили уважение остальных завсегдатаев, и парней оставили в покое. Нас остальных хватало с лихвой.
Ну а я временами сидел, помалкивал, пил-ел, глупо улыбался и попросту любовался своими боевыми товарищами. Правда, пару раз и меня в драку удалось вовлечь. Это если не считать момента, когда я спас невинный стул. Один раз на меня свалился случайно какой-то детина и, видимо, от любви горячей к ближнему, стал интенсивно душить. А второй раз меня подняли из-за стола два молодчика, которые презрительно на меня посмотрели и стали издеваться:
– Уродливый дебил! Его собутыльники кулаками машут, а он тут лыбится!..
Ну и в обоих случаях я сильно не заводился, а только так, чуток прогрелся, для аппетита, как говорится. И довольно наглядно показал, что ни душить меня, ни обзывать чрезмерно улыбчивым – не стоит. Что детину, что обоих молодчиков я просто забросил метров на десять, лишний раз доказывая, что и люди летать умеют. Иногда… Как и следовало ожидать, после моих показательных «закидонов» меня никто больше не побеспокоил, и я умудрился здорово упиться. Тоже стал петь, пытаясь перекричать Малыша, смеяться даже громче, чем Гарольд, и стучать кулаками по столу основательнее, чем Николя. Разве что по стопам Молнии не пошел и нескольких буквально принесенных специально для меня красоток просто угостил с нашего стола вкусненьким и щедро одарил каждую солидной банкнотой в сотню галактов.
А что, пусть девочки тоже порадуются и потом себе купят что-нибудь приятное. Хотя как раз после такого подарка они вдруг перестали меня бояться, глазки их загорелись интересом, они попытались фривольнее расположиться у меня на коленях и начали знакомиться более основательно. Но я не такой. М-да… И, увы, уже давно! Раз уж дал слово своей драгоценной супруге, что «ни-ни!», то приходится соответствовать. Иначе сам себя уважать перестану. Ко всему прочему, уверен, что лучше, чем моя Патрисия, нет женщины во всей Галактике. Так зачем мне размениваться на иных симпатяшек?
Время от времени я как бы отделялся от всего остального мира и с кем-нибудь из друзей обосабливался на уголке стола. И о чем мы говорили, кроме одной темы, когда я окончательно назначал время, способы и место? Да вроде ни о чем… точнее, обо всем сразу.
Гарольд… Мой друг и боевой товарищ с самого детства. Главный виновник сегодняшнего торжества. Его бравая капитанша Нина таки немного отошла от ностальгии по своей планете Земля, заинтересовалась проживанием на Оилтоне и согласилась оформить их сожительство официальным браком. Через неделю у них свадьба. Ужасный шрам, от края левого глаза до самого подбородка, Нине вывели в столичной больнице, и мой друг мычал от восхищения:
– М-м! Вот увидишь на свадьбе, какая она стала красивая! Лучше, чем твоя…
– Но, но! – оборвал я его. – Забыл, кому служишь?!
– Ха! – не смутился Гари. – Конечно, не забыл: Оилтонской империи я служу!
И он был очень рад и счастлив. Уж я-то своего друга знаю и вижу насквозь. Правда, и некую долю тревоги в его глазах заметил, как и сумел разгадать ее причины:
– Небось переживаешь, чем в данное время твоя Нинель на своем девичнике занимается?
Гарольд отвел взгляд от сцены, где лихо отплясывали полуголые девицы кордебалета, и скривился:
– Ну, ты ж ее знаешь! Если разгуляется, то…
Он махнул рукой, а я кивнул. Мы все ее прекрасно знали, ибо в свое время даже попали к ней в рабство, будучи на искусственном острове Хаос на древней планете Земля. Но все-таки мой друг сумел приручить эту дикую, свободолюбивую и своенравную пантеру и теперь вот пополнит нашу славную когорту женатиков.
Малыш… Он же наш лощеный и напыщенный аристократ… Сейчас он сидит со мной рядом и, ухмыляясь, потирает раскрасневшуюся скулу, волосы всклокочены, выпуклые глаза горят азартом. И уж никак не напоминает одного из самых известных людей в Галактике, а тем более знаменитого представителя аристократии Агнера Ллойда. Да и шутки его вместе с изречениями сейчас больше соответствуют уровню деревенского рынка, чем почетного Лорда великой Оилтонской империи:
– Как говорят рыбаки: часто в воду нырять – удовольствие терять!
– Э-э-э… – Я крепко задумался, но так и не понял глубинного смысла. – К чему это ты?
– Ну, ты, Танти, уже упился! – возмутился друг. – Больше не пей, совсем не соображаешь… А я это к тому, что чем реже я попадаю в такие компании, тем большее удовольствие получаю. Ну, сам посуди, раньше мы чуть ли не ежедневно жили с полными жилами адреналина. И что? Чувства притупляются, начинаешь действовать без выдумки, бой превращается в рутину: главное ударить как можно больней, а еще лучше сразу убить… А тут – роскошествуешь! Стараешься придать нужное направление удару и высчитать дальность падения противника, и при этом ничего человеку не сделать… Ну не кайф ли, а?
Ему на мальчишник было податься легче всего. Его никто в данный момент не контролировал и дома на часы не поглядывал. Молодая супруга, известная всему миру как Синява Кассиопейская, умчалась на самой дорогой в истории космической яхте к своему родственнику, барону Железного Потока, чтобы лично обрадовать радостной новостью о своей беременности. Естественно, Малыш тоже сильно «радовался» и две недели вынужден был носить Синяву на руках. Вначале по собственной инициативе, потом – потому что жена привыкла. Она бы и его с собой забрала в двухнедельное путешествие, но я, пользуясь своим служебным положением и зная о предстоящем мальчишнике, отмазал друга, надумав для него тысячи причин, по которым он не мог покинуть Оилтон при всем желании.
Ну и, имея философский склад ума, Малыш никогда не переживал о своей любимой. А когда его спрашивали, не беспокоится ли он о ней, отпуская одну порой в весьма рискованные экспедиции, он только пожимал плечами:
– Риск, конечно, есть… и большой… для тех, кто попытается обидеть Синяву! Вон, когда-то я имел глупость с друзьями захватить ее яхту «Саламадра», а хозяйку пленить. Так она меня за это не просто наказала каторгой или там штрафами обложила, а вообще на себе женила. Друзья-то разбежались кто куда, а мне теперь до конца жизни долги отдавать.
Да… было дело… Такую яхту, кроме нас, во всей Галактике никто не угонял… Правда, тогда нас обстоятельства заставили пиратами стать…
Николя…
Уроженец планеты-гиганта Чары, проживший там до пятилетнего возраста. На первый взгляд он просто крепыш, да и только. Но силищи немереной. В его захват боимся даже я попасть и Гарольд, не говоря обо всех остальных. У него с женой Зариной идеальные отношения, как нам всем кажется. Например, сегодня, уходя в нашу компанию, он поставил супругу в известность обо всем и даже выдал место нашей предстоящей дислокации. Напоследок чмокнул Зарину в губки и попросил:
– Только ты Патрисии ничего не говори.
И все мы были уверены, что Зарина таки не скажет. А если на нее надавят официально, как вышестоящее начальство, она сделает круглые глаза и чистосердечно удивится:
– Ну и что в этом такого? Пусть себе мужики детство вспомнят. Меньше нам потом мозги выедать будут.
Это, в общем-то, не встречало понимания у иных женщин.
Они с Николя никогда не ругаются, не повышают друг на друга голос, доверяют друг другу безгранично, а когда встречаются, не могут смотреть друг на друга без уморительно наивной и доброй улыбки. Их в тот момент можно без ножа на хлеб намазывать… М-да, как повидло.
Армата…
Для кого-то он может показаться нудным и ограниченным, когда переходит на разговор о самом любимом в его жизни – о вооружении. Но мы всегда знаем, когда его нужно оборвать и куда повернуть русло разговора. И он в иных делах тоже показывает огромные знания, могущие удивить даже узкопрофильных специалистов.
Наш оружейник отрицает в жизни только несколько вещей. Одна из них – женитьба. Нет, женщин он, конечно же, любит, и даже временами увлекается какой-нибудь на долгое время. Скажем, дня на три… Но не дольше! Потому как личную холостяцкую свободу ценит неимоверно. А когда его начинают подначивать на эту тему, всегда умеет ответить верно и с юмором. К примеру:
– Вчера познакомился с одной красавицей, и вы бы слышали, как она меня ругала, не успев как следует глаза открыть! Представить страшно, что такое придется выдерживать годами… Поэтому, чтобы не слышать ее вопли с лужайки перед домом, где она одевалась, мне пришлось включить полную звукоизоляцию. Так что если я и женюсь, то лишь к глубокой старости. Да и то если не с кем будет в карты поиграть…
Алоис… Наш аналитик. Этого негра, может, не знают в лицо, но несколько гениальных предвидений и подсчетов прославили его чуть ли не на всю Галактику. Он не черный, как антрацит, а приятного шоколадного цвета. А уж по мастерству превращений и переодевания ему в нашей команде никогда не было равных. Умеет на ровном месте и без всяких подручных средств так преобразиться, что мы его несколько раз чуть не убили, принимая за проникшего к нам лазутчика.
Кстати, Алоис, когда мы с ним уединились на краешке стола, пожаловался мне, что жить холостяком ему порядочно надоело. И он, дескать, в последнее время стал устраивать маленькие репетиции, проживая с разными женщинами короткие сроки совместно. С кем четыре дня, с кем три, а кого не выдерживая даже суток. И вот теперь, сидя со мной на уголке стола, с расширенными от сочувствия глазами, он обнимал меня и пускал скупую мужскую слезу:
– И как это вы с ними выживаете?
Что я ему мог ответить? Только выдать расхожую фразу:
– На войне как на войне! – Подумал чуток и глубокомысленно добавил: – Но когда воюют все и долго, война становится позиционной и в ней начинаешь находить массу приятного. Так что… присоединяйся!
Дальше…
Надо только присмотреться, чтобы не сбиться…
Наверное, я иду в перечислении по росту, потому что следующим называю Цой Тана, уроженца Земли. Он с нами сравнительно недавно, но уже зарекомендовал себя настолько преданным и многогранным товарищем, что сегодняшний мальчишник без него ну никак не смотрелся бы. В последние наши мытарства, где он и зарекомендовал себя наилучшим образом, заслужив наше дружеское расположение, Цой Тан прикрывался титулом графа. А когда все закончилось благополучно, то этот титул тогдашний император и отдал в награду знатоку флоры и фауны чуть ли не всей Галактики. Разумеется, титул новоиспеченному графу достался со всеми сопутствующими дивидендами. Плюс ко всему еще и на счетах нашей команды накопились немыслимые средства, которые мы экспроприировали у павших врагов нашей империи и моих личных недоброжелателей. А так как я командир суровый, но справедливый, то и от моих щедрот досталось каждому другу и некоторым нашим ближайшим помощникам по самое «не подавиться бы!».
Так что недавняя невеста Цой Тана, хорошо мне знакомая виконтесса Амалия Эроски, не осталась внакладе, выходя замуж за безродного и нищего самозванца. Он-то ведь ей признался перед их свадьбой, что у него за душой ничего и сам он никто. Только вот красотка виконтесса все равно его с радостным визгом заволокла на брачную церемонию. Потом удивлялись оба весьма и весьма приятным дивидендам, поместьям, замку, премиальным, наградным, боевым, набежавшим суточным и компенсациям за ранения.
Пожалуй, именно Цой Тану сложнее всего было вырваться на мальчишник (если меня не упоминать!). Потому что Амалия тем еще деспотом оказалась в семейной жизни! Ревнивая, до безумия влюбленная и вечно опасающаяся, что ее супруга плохие дядьки то обидят, то нечаянно уронят, а то и похитят со всеми его положительными качествами. И, не скрываясь, плакала от переживаний, когда видела именно меня рядом со своим мужем, считая, что все опасности могут свалиться на ее семейный очаг только из-за моего неуемного характера и жажды приключений. Когда друг мне рассказывал, какими путями и с какими ухищрениями он умудрился сбежать на данную пирушку, я ржал как конь и в изнеможении падал под стол. Ну а когда Цой с мученическим вздохом заявил уже перед всеми собравшимися: «Вы не представляете, что мне придется пережить завтра после возвращения…» – все наши хохотали так, что в какой-то момент показалось: хозяин данного приятного заведения вынужден будет отстраиваться в третий раз. Стены заходили ходуном, и затряслись столики со звенящими бокалами. Я потом даже специально поглядел на вывеску: «Мизантроп-3». Та хоть и перекошена была основательно, но чудом держалась на месте. Хотя, чего скрывать, прицел у меня к тому времени сбился окончательно, я мог и ошибиться… Может, кабачок-кабаре все-таки завалился?..
Кстати, мы дружно решили, что нашего наивного графа, попавшего под жесткий любовный прессинг, надо спасать. Решено было утром загрузить его на улетающий куда угодно боевой корабль и как бы подмазать к какому-нибудь важному делу. Когда проспится и вернется через сутки, Амалия будет счастлива до недержания и даже задумываться не станет, что да где.
Роберт… Наш лучший метатель всего острого, непревзойденный разведчик, талантливый артист и неунывающий весельчак, которого мы чаще называем более привычным, геройски заслуженным именем Молния. Он с нами прошел и пережил очень многое, повзрослел, заматерел, но в подобной пьянке выглядит, словно молоденький олененок-подросток, который совершенно случайно оказался среди маститых степенных зубров. Жениться он не спешит, наращивает боевое мастерство и скорей всего тоже метит на генеральские погоны. Но в этом ему уж и все ветра в парус! Если и становиться кому генералами, то только таким вот достойным, честным, добрым и справедливым людям.
Ах да! Есть еще один друг, но скорей уже лично мой, который в данный момент следит, чтобы меня никто не узнал даже случайно. Он у всех на виду, кто знает – его видит постоянно, но в наших разговорах участия не принимает, разве что изредка даст только для меня ехидный комментарий и снова величественно удаляется в нирвану своих размышлений. Это – Булька, разумный риптон с планеты еще более разумных электромугов. Те когда-то подарили мне это чудо, за победу, а вернее, за создание патовой ситуации в поединке. Правда, я тогда умудрился схитрить, зная один важный момент в строении тел электромугов, но подобные деяния не для истории, и я о них скромно умалчиваю.
Булька мне очень помог в последние месяцы. Во многом. Можно сказать, спасал не единожды, да и вообще без этого верного боевого товарища я бы никогда не добился нынешнего своего положения и не смог бы совершить массу добрых и справедливых дел. Правда, в последнее время мой личный ангел-хранитель стал все больше и больше отдаляться как от меня, так и от воинской службы вообще. Но все равно, не ощущая его тяжесть на плечах, я никуда не выходил надолго, да и он, не ощущая меня и не покатавшись на мне, больше суток не выдерживал нашей разлуки. Здорово нас все-таки скрутило в единый узел «симбионт-человек»! Но как личность самостоятельная, с независимым складом ума, Булька возмечтал стать ученым-химиком. Причем с этаким врачебным уклоном. И как только мы возвращались домой, спрыгивал с меня и как мяч скакал в выделенные ему апартаменты, превращенные в лабораторию, и уже там возился до полного отупения. Все мечтал изобрести новые лекарства от тяжелых болезней.
Уж не знаю, что у него там получалось, но отсыпался он, только катаясь на моей шее. Хорошо хоть, идеально при этом выполнял все просьбы по моей надлежащей маскировке. Правда, и его просьбы приходилось мне в последнее время выполнять. Связаны они были с тем, что в нашем окружении появилось еще сразу три риптона. Ну и как старшему, самому опытному среди них, Бульке приходилось заниматься обучением, дрессировкой и привитием своим будущим коллегам определенных навыков.
Дело того стоило, но на данном мальчишнике я об этом старался не вспоминать, и так весело было. Зато он вспомнил, уже под самое утро, и проанализировал мое состояние. И когда понял, насколько я пьян, закатил мне преизрядный скандал:
«Да ты стал похож на скота! Неужели не мог остановиться? Да тебя придется на носилках домой нести! Или сразу – в больницу! Под капельницы! Я сам с такой дозой не справлюсь! Или ты смерти моей возжелал?!»
«Ну и чего ты так кричишь? – скривился я, хватаясь за виски. – Когда это меня на носилках носили?..»
«Тебе весь список огласить?! Бестолочь пьяная! Я над твоим телом как ювелир над алмазом работаю, все недостатки устраняю, все шрамы вывел, а ты умудряешься до такой степени нивелировать все мои заботы!»
Тем временем мы встали вокруг стола, положив руки на плечи друг другу, и со всей дури грянули нашу любимую: марш космодесантников. Услышав это, большинство завсегдатаев, засидевшихся до утра и до сих пор вынашивавших планы мести за разбитые губы, выбитые зубы и рассеченные скулы, потухли окончательно и стали постепенно покидать кабачок-кабаре. Какими бы пьяными они ни были, прекрасно поняли, что до сих пор мы с ними только развлекались, и уж никак не дрались по-настоящему. Слава космических десантников и наш высокий авторитет на пустом месте не строились.
Я умудрялся и петь, и продолжать общаться с риптоном:
«Вот видишь: пою… И стою… Сам стою…»
«Ага! Стоит он сам! – ехидничал друг, уже усиленно начавший выводить из моей крови алкоголь и вводя вместо него нечто из своих персональных разработок. – Еще скажи, что и весь кружок этих ужравшихся весельчаков поддерживаешь!»
«И скажу… Я такой… Эй! И не смей меня отрезвлять! Удушу! Я не для этого так долго и славно веселился, чтобы домой притопать трезвым!..»
«Ну-ну! Не хочешь – не надо! У меня на сегодня еще три важных опыта запланировано, и мне только отходняка не хватало после твоего лечения! Ха! И кого ты душить собрался?! Ты ж меня даже нащупать не сможешь в таком вот скотском состоянии… Вот я посмотрю, как тебя кое-кто душить станет, когда ты дома окажешься…»
Угроза мне показалась в тот момент несущественной. Я ведь пока доберусь, и сам прекрасно протрезвею. Ну, может, и не прекрасно, но вполне достаточно… А там посплю часик-полтора и вновь вольюсь в рутину ежедневных дел. Патрисия меня все равно в кровати ждать не будет, у нее вылет в шесть тридцать утра на одно важное мероприятие. Я-то об этом знаю, а вот Булька – нет. Так что пусть не портит мне праздничное настроение…
Мы еще выпили и спели в последний раз…Чуть позже поняли, что погорячились: «последний раз» оказался предпоследним. А значит, выпили и спели прощальную…
И стали расползаться по заранее намеченным маршрутам. Мне было по пути с Гарольдом, поэтому мы и добирались вместе. Причем служебные флаеры не использовали, ведь не на работе же! Патриотизм и порядочность не позволяли веселиться за счет империи. Поэтому добирались до своих апартаментов на такси.
Вот тогда и начались проколы. Водитель опознал Гарольда. Все-таки пост мой товарищ занимал высочайший, и его лицо частенько мелькало в последнее время в новостях. Любой информированный, следящий за внутренней обстановкой человек мог запомнить, как выглядит начальник дворцовой охраны и шеф телохранителей всего императорского семейства.
– О! – воскликнул водитель флаера. – Для меня огромная честь подвезти до императорского дворца знаменитого полковника Стенеси! Садитесь… Осторожней! Давайте, я вам помогу…
Мы с другом были пьяны более чем изрядно, но от помощи гордо отказались и загрузились в воздушное такси сами. После чего я по-хозяйски распорядился:
– Во дворец!
– В какой конкретно? – не понял таксист, поглядывая на меня с удивлением.
– Знамо какой, императорский…
Язык у меня заплетался, а у Гарольда еще и сознание стало путаться, когда он с блаженством откинулся на спинку сиденья. Наверное, ему представилось, что вокруг него проверенные подчиненные. Услышав блеяние водилы: «Не уточнит ли господин полковник…» – он вынырнул из дремы и раздраженно пробормотал:
– Че те еще надо? Сказано же тебе было его величеством, значит, не спи… Дави педали!.. Совсем тут распустились без меня…
Затыкать ему рот было уже поздно, да и мне в моем благостном состоянии было все по барабану. Только и хотелось проскользнуть к себе как можно быстрей, до утреннего построения Дивизиона. Они-то меня не узнают, пока Булька прикрывает, но мало ли что… Да и начальника дворцовой стражи подставлять не хотелось… Удовлетворенно отметив краем сознания, что мы уже мчимся над столицей с максимально допустимой скоростью, я пустился в рассуждения:
– Ну разве ты не видишь, как полковник устал после заслуженного выходного? Имеет же он право хоть изредка развлечься в компании ближайших друзей, расслабиться, отвести душу в пении и… и…
Слово «мордобой» – мне показалось не слишком уместным, а ничего иного я подобрать не смог. Покрутил пальцами у себя перед носом, да и плюнул на это бесполезное дело. Так-то я вообще оратор хоть куда, но не в этом же «подуставшем» состоянии выступать! А вот о некоторых тонкостях данного маршрута сумел сообразить:
– Ты это… дружище… с северной стороны подруливай и к четырнадцатому порталу подъезжай. Только тихо, без сигналов и моргания… Договорились?
Судя по тому, как часто и ревностно закивал таксист, что-то он в голову себе эдакое вбил по поводу моей личности. Но я отчего-то больше озаботился не его мнением, а запоздалым осознанием собственной несколько излишней осоловелости. И стал мысленно орать:
«Булька! Спаситель ты мой! Я тут посовещался с народом и понял, что ты был прав! Поэтому разрешаю меня отрезвить! Хотя бы на четверть… А?»
И услышал ехидное:
«Прекрасно помню твое утверждение: по срубленной голове не плачут, если почки отвалились!»
«Э-э-э… что-то ты все перепутал… – Я попытался присмотреться к приближавшейся громаде императорского дворца. – Не мог я такого говорить… ну, никак не мог!..»
«Да ты и меня удушить не сможешь. Однако же грозился… я помню…»
Несмотря на свою вредность, подлечивать он меня стал всеми имеющимися в его распоряжении умениями. Наверное, только благодаря этому я по прибытии на место чинно рассчитался с таксистом, оставил ему отличные чаевые и сумел выдернуть из машины тушу разоспавшегося Гарольда Стенеси. Прошагал с ним на плечах под арку портала и только вошел в дверь контрольно-пропускного пульта, как окаменел на месте, забыв дышать.
Дежурный гвардейский офицер и два караульных замерли, вытянувшись в струнку, и пялились в пространство, а рядом с ними стояла одетая в форму генерала десантно-космических войск моя прекрасная, но сейчас жутко строгая Патрисия. Одним только взглядом она могла отрезвить троекратно лучше, чем Булька, ну а в голосе звучало столько ехидства, что у меня заныли зубы:
– Надо же! Начальника дворцовой стражи доставляют на такси и заносят во дворец династии Реммингов какие-то неизвестные забулдыги! Куда катится мир!..

Глава 2
Отступление первое, констатирующее 

Бытует такое мнение, что правителем быть хорошо. Особенно когда над тобой уже никого выше нет. То есть ты сам себе князь независимого княжества, президент выбравшего тебя народа, король своего вольного королевства, а еще лучше, когда ты – император. Да еще и не простой император, а стоишь у руля великой космической империи.
Я-то давно знал, что правителем работать – это тяжкий и чаще всего неблагодарный труд. Как ни старайся, как ни рви жилы, надрываясь сразу во всех направлениях, никаких личных преференций не получишь, удовольствия не поимеешь, радости и счастья не испытаешь. Ну, разве что удовлетворение от честно исполненного долга перед отечеством будет к старости согревать сознание или подкармливать некую тень гордыни. Да и то, трудно ведь правильно самому оценить сделанное. Разве что со стороны твои деяния станут видны как на ладони, да и то через призму лет, лишь после твоей смерти, а то и вообще через несколько веков. Только тогда твои труды адекватно оценят на фоне всей остальной истории Галактики. Не раньше!
Это я так думал раньше. А вот когда стал консортом, то есть законным мужем моей горячо любимой и обожаемой Патрисии, то окончательно разочаровался даже в положительных сторонах неограниченного правления. Да что там говорить, я уже на второй месяц взвыл от тоски и отчаяния. Потому что мою любимую угораздило оказаться наследницей престола не какого-то там захудалого княжества, а одной из самых могущественных звездных империй – Оилтонской. И так уж сложилось, что после смерти ее отца и отречения от трона старшего брата Януша Второго вся полнота власти легла на плечи Патрисии. А так как именно я стал ее мужем официально, то не успел даже осмотреться, как послышался скрип и моих костей, придавленных обязанностями, этикетом, заботами и запоздалым пониманием, что ничего сделать не успеваешь.
Как я ни старался, как ни метался во все стороны, первые месяцы для меня превратились в сущий кошмар. Именно тогда, в мелькании торжественных приемов и званых обедов, среди гор поданных для рассмотрения и на подпись бумаг, окунаясь порой всем сознанием в самые мрачные и паскудные моменты творящихся вокруг безобразий, сталкиваясь с корыстностью, алчностью и крайним цинизмом в галактических масштабах, я окончательно осознал, что править – не мое. Ведь стезя настоящего воина, всецело отданного своему призванию, – это сражение с несправедливостью. Бой! Пусть с постоянным риском для жизни, пусть с кровью на лице, но беспощадный бой. Еще раз повторюсь: сражение! То есть когда перед тобой враг, и у тебя одна задача – уничтожить его! Ну, в крайнем случае – разоружить и пленить. Именно к этому я стремился с самого детства, изнуряя себя постоянными напряженными тренировками. Именно поэтому я смог преодолеть очень многие этапы обучения, не сломался нигде, не оступился, попросту выжил и научился свои знания использовать в полной мере.
Но быть правителем – это не воевать! И не убивать всегда и везде противника, который однозначно враг и его по всем канонам бытия следует растереть в порошок немедленно. Хуже всего в правлении – политика, двуличная дипломатия. Ведешь беседу с редкостной тварью, которую и разумным существом язык назвать не поворачивается, и вынужден улыбаться, говорить ничего не значащие слова, выслушивать словесный яд в ответ и… и ничего! Ничегошеньки не делать! Ибо именно такое поведение в данное время диктуют интересы твоей державы. Ибо так положено. Ибо только так следует вести себя на дипломатических приемах и прочих светских раутах.
Конечно, ни я, ни тем более Патрисия с совсем уж кончеными ублюдками не общались, сообразительности и власти хватало подставить вместо себя обученных дипломатов. Но порой все равно случались такие встречи, во время которых моя супруга не столько меня держала за руку, сколько сама искала во мне тот моральный якорь, держась за который можно было не сорваться и не натворить глупостей. Она ведь у меня тоже прошла через все этапы обучения воина: космодесантное училище, боевые практики, академия и несколько специальных курсов для высшего офицерского состава. Успела в своей жизни и повоевать, и меня пленить своим умом, красотой, добротой, честностью, отвагой… ну и всеми остальными качествами, которые я всегда мечтал отыскать в своей девушке, супруге и матери моих детей.
М-да!.. Повезло мне с Патрисией… Хотя долгие годы она умудрялась скрывать свое происхождение даже от меня…
Ладно! Не о том я думаю… А о чем? Ах да! О тяжкой доле правителя только что вспоминал. И, кстати, именно мое недовольство своими обязанностями консорта и стало причиной наших первых семейных ссор. Я горячо спорил со своей любимой и доказывал, что мои обязанности следует пересмотреть кардинально. Хотелось оставить на своих плечах только армию, космический флот и все прочее, что связано с обороноспособностью империи. Но увы! Моя ушлая императрица не желала тянуть лямку самых грязных и неприятных государственных дел в одиночку. Поэтому она не просто мне возражала или там спорила. Хуже! Она даже порывалась меня порой поколотить, настолько я ее выводил из себя своими здравыми и логическими рассуждениями. Понятное дело, даже такой отличнице рукопашного боя, как она, с таким валенком не справиться, но она все равно пыталась меня захватить в болевой прием. И не раз… И порой я, пытаясь сделать ей приятное (да и себе тоже), поддавался… Чего уже там! Вот такая она у меня…
Но если отбросить в сторону наши физические развлечения во время жарких споров, то я все равно победил. А именно: я добился, что любые инспекции войск имел право проводить только консорт. То бишь, опять-таки я.
И это дало мне хоть немного возможности вздохнуть полной грудью и заняться теми делами, которые и следовало делать профессиональному военному. И я постепенно, тайно от супруги, стал готовить и курировать некие нужные Оилтонской империи операции, а порой и сам в них с огромной радостью, под иными именами и под иной внешностью, участвовать.
Все и началось с того, что для одной важной во всех отношениях операции мне пришлось собирать старых и подбирать новых членов боевого отряда. Лишь тогда я в некоторой степени порадовался своим неограниченным возможностям, которые давало мне нахождение на вершине власти. Хотя путь к победе все равно оказался сложным, политым потом и кровью.
Но буду все-таки придерживаться хронологии исторических событий.
Все началось с предварительного разговора, который я провел с каждым из друзей во время такого памятного мальчишника. А уж потом стал подбирать остальных исполнителей. Тем более что задуманное дело так просто, с наскока не решалось.

Глава 3
Императорский дворец династии Реммингов 

Еще одна сложность предстоящей операции заключалась в том, чтобы о ней раньше времени не узнала императрица. Ну да, та самая Патрисия Ремминг, которая сейчас нам с Гарольдом загораживала проход и делала вид, что меня не узнала.
От звука ее голоса Гарольд несколько протрезвел и тут же сполз с моих плеч. Вполне так себе крепенько встал на ноги, постарался шире приоткрыть щелочки чуть припухших глаз и, нисколько не тушуясь, пробормотал:
– Осмелюсь напомнить вашему императорскому величеству, что сегодня у меня выходной.
– Да я в курсе, Гари, – дружбу между нами всеми мы нисколько не скрывали ни от народа, ни тем более от проверенной в лояльности дворцовой стражи. – Только вот почему тебя пытается пронести контрабандой какой-то премерзкий и подозрительный тип?
– А-а, этот, что ли? – Начальник стражи одной рукой почесал в затылке, пытаясь включить соображалку, а второй панибратски похлопал меня по плечу. – Да мы этого парня используем для специальных заданий по наружному прикрытию дворца. И сегодня как раз проверяли одну из наработок… А что это ваше императорское величество не на совещании?
Мое умение менять внешность, да и само существование риптона считались одной из высших государственных тайн. И о моем друге-симбионте до сих пор знали только мои друзья, супруга, Синява Кассиопейская, Зарина, барон Зел Аристронг и его сын Артур… да и всё, пожалуй. Даже мои недавно отыскавшиеся родители не ведали о наших с Булькой умениях в трансформации.
Как следствие, легенд и наработок для сокрытия моих свойств хамелеона имелось предостаточно. А в данную секунду мне ничего, кроме язвительного тона и многообещающих взглядов, от моей любимой не грозило. Другой вопрос, что начальник стражи сразу понял самое важное: раз императрица не на запланированной встрече, значит, случилось что-то важное. Не тот уровень, чтобы из-за банальной ревности моя дражайшая супруга стала устраивать засады на загулявшего мужа.
Так оно и оказалось.
– Ночью умер министр энергетики, – пояснила Патрисия, только одним движением пальчика дав сразу две команды: «Пропустить!» – это гвардейцам и «Следуйте за мной!» – это уже полковнику Стенеси вместе с его «наружным агентом». – Ну, а так как совещание касалось его ведомства и он должен был его вести, то… – Она уже шла по коридору в глубь дворца, а мы следовали за ней.
– Причина смерти? – деловито поинтересовался Гарольд.
– Врачи предполагают инфаркт. Умер он в своей постели, рядом с женой. Та случайно обнаружила, что он не дышит. Охрана была на месте, контуры безопасности не потревожены. На место выехал сам Энгор Бофке.
Ну, раз лучший в нашей империи следователь туда отправился, можно было не сомневаться в действенности расследования. Недаром этому пожилому дядьке, кстати, моему старому наставнику и приятелю, давно приклеили прозвище Рекс. Уж такая у него имелась бульдожья хватка, из которой никто не вырывался… Кроме меня, естественно… Но тогда я действовал против Энгора Бофке не совсем честно, пользуясь его тайнами, а сам прикрываясь своими умениями хамелеона. Кстати, наш прославленный Рекс в последние месяцы буквально на пену изошел, пытаясь выведать у меня самыми разными путями, кто мне помогал и как это я так менял внешность и голос во время попыток собственной реабилитации. Причем так настойчиво пытался выведать, что вначале прежнему императору пришлось его своей властью заставить «притихнуть», а потом уже и усевшаяся на трон Патрисия сказала Энгору довольно строго:
– Не стоит копаться в высших государственных тайнах империи, господин Бофке!
– Даже мне?! – возмутился легендарный следователь.
– Вам должная информация будет предоставлена в нужное время! – ледяным голоском отчеканила Патрисия.
Она умела поставить на место любого подданного, не хуже своего покойного отца. И старому служаке ничего не оставалось, как молча проглотить пилюлю, заодно расписываясь в некоторой своей некомпетентности. Ну как же, получается, что не раскрыл косящего под преступника консорта! Позор на его седины!
И, как я подозреваю, он так и продолжал тайно собирать на меня компромат и пытался раскрыть мои тайны.
Но, возвращаясь к неожиданной смерти министра энергетики: у меня по этому событию тоже возникли вопросы. И, убедившись, что нас никто не видит и не подслушивает, я поинтересовался:
– Как-то я сам упустил этот момент, но кому бы была выгодна смерть данного министра?
Патрисия тоже огляделась и сказала вполголоса:
– Меньше надо пьяных на себе таскать, агент, а больше работать! Тогда бы ты не забыл, что именно министр энергетики участвует непосредственно в приеме заказов на стахокапус, подписывает главные торговые договора и принимает предварительную оплату. А уж размер этой оплаты ты и сам знаешь прекрасно…
Да уж! Стахокапус! Сколько мы за него пролили пота и крови! И если бы только чужой крови!..
Уже несколько месяцев вся Галактика стоит на ушах, обсуждая появление на космическом рынке этого таинственного живого растения, которому даже приписывают частичную разумность. Стахокапус все средства массовой информации уже записали на шестую строчку после чуда создания изолирующего гравитацию притана, прибора связи крабера, Способа Телепортации Вещества, разработки омолодителей последнего поколения и нейтронно-кварцевых двигателей вкупе с Лунманским прыжком. А некоторые вообще ставили появившееся на рынке растение на первое место. И не казались неправыми.
Можно сказать, что в единочасье Оилтонская империя стала самой богатой, самой перспективной и наиболее независимой государственной структурой в Галактике. Потому что только первые суммы авансов от многих соседей на поставки стахокапуса враз превысили официальные прибыли Доставки. Новое растение мечтали получить все. А уж за возможность покупки патента и технологии выращивания начались настоящие дипломатические сражения. Да иначе и быть не могло – любой соображающий человек сразу понимал астрономическую выгоду.
К примеру, я дословно помню, как Малыш мне в свое время обрисовал главные положительные качества данного растения:
«Стахокапус представляет собой уникальное растение, способное аккумулировать в себе перепады температуры. И самое главное свойство-умение: потом отдавать накопленное в регулируемом режиме. То есть если стахокапус поместить на год в полярных областях планеты с нормальной атмосферой и очень низкой температурой, то он потом в течение трех-четырех лет может поддерживать в помещении на экваторе объемом почти сто кубометров температуру двадцать пять градусов выше нуля. Это при том, что в обычном случае в данном помещении стоит жара до пятидесяти градусов. И наоборот: если продержать стахокапус с десяток месяцев в раскаленной пустыне, то он впоследствии будет поддерживать тепло в доме полярника несколько лет. Ты только вдумайся в эти числа! Это же революция в мире техники, быта, дизайна, экономии драгоценных металлов, газа, ресурсов… Да всего!..»
И тогда еще и сам Малыш не осознавал значимости сказанного им слова «всего». Ведь как бы ни облагораживали планеты, как бы ни делали климат мягким и отрегулированным, в любом случае в большинстве миров и пустыни оставались, и полярные области изобиловали льдами и пугали низкими температурами. То есть бесценные в иных местах холод или жара пропадали втуне. А стахокапусы давали возможность создать нужную температуру в любых частных и общественных постройках без оснащения оных холодильниками, котельными, охлаждающими установками, батареями и так далее и тому подобное. Да пусть удивительное растение обойдется в три раза дороже, чем вся система инсталляции охладительной или нагревательной аппаратуры, и то нововведение будет намного предпочтительнее, удобнее, чище и целесообразнее. Причем несомненным плюсом было то, что живые аккумуляторы разных по полярности температур брали из атмосферы для своего питания втрое больше углекислого газа, чем кислорода, и выдавали кислорода в полтора раза больше. Ну и плюс там выделяли не влияющие на экологию крохи азота, озона и ксенона.
И в итоге получалось, что все сложности были связаны с выращиванием стахокапуса и его дальнейшей перевозкой с места на место. Срок жизни растения пока определить точно не было никакой возможности, но его создатели, во главе которых сейчас стоял отрекшийся от престола в пользу сестры принц Януш, утверждали:
«Наши расчеты однозначно указывают, что стахокапус живет от сорока до шестидесяти пяти лет!»
И никто в этих словах не сомневался. Все просто хотели купить патент и первые партии выдаваемых в мировую торговлю стахокапусов.
Вот министр энергетики и занимался вопросами общения с основной массой покупателей. И если разобраться, был такой фигурой, которая могла либо кому-то резко помочь, либо страшно помешать своим отказом.
Так что участие великого Рекса в расследовании – шаг более чем рациональный и необходимый. «Как не вовремя он умер! – подумал я. – Теперь и нам тут всем придется лишний раз напрягаться, недосыпать и мудрствовать лукаво. А если еще ему кто-то помог умереть…»
Наше трио дошло до личных покоев императрицы, ну и моих, естественно. К тому времени я уже принял привычный облик и с помощью Бульки чуточку протрезвел. Поэтому соображал намного лучше и шел гораздо ровнее. Патрисия опять перешла на официальный тон, хотя стоявшие на посту гвардейцы и не могли расслышать каждое сказанное слово:
– Мы прощаемся с вами, полковник. И очень хочу надеяться, что хотя бы к вечеру вы сможете вернуться в строй и заняться возложенными на вас обязанностями!
Мой друг Гарольд Стенеси кивнул:
– Несомненно, ваше императорское величество!
Он несколько неловко развернулся и двинулся прочь ну почти строевым шагом. Я тоже, входя в дверь, старался не шататься и состроить как можно более умное лицо. Булька спрыгнул на пол и ускакал, словно демонический мячик. Судя по рассерженному взгляду моей любимой, с лицом у меня не очень получилось.
– Я так устал, дорогая, с ног валюсь, – поспешно сказал я и отправился в нашу спальню.
Под пристальным взором Патрисии разделся догола и потопал под душ. Вот там она и взялась за меня. Выключила горячую воду, и меня обдало ледяной стужей. Я выпрыгнул из-под душа и отреагировал довольно мягко:
– Чтоб руки отвалились у этих… водопроводчиков! Краны какие-то поломанные устанавливают!
Опять отрегулировал воду и встал под душ, но уже лицом к супруге и не сводя с нее глаз. Та этим осталась удовлетворена:
– Вот-вот! В глаза мне смотри, в глаза! И честно рассказывай, где был.
– Что за допрос?! – попытался я разыграть возмущение. – Вины за мной нет, и женской помады на мне – тоже!
– Помада – это пустяки, – равнодушно пожала плечами любимая. – Остаться вдовой не страшно, я не настолько непривлекательная, чтобы не найти следующего мужа.
– О-о-о-о! – затянул я многозначительно, зная, как Патрисия это не любит. – Вот она, значит, какая – твоя ко мне любовь?
– Ну, ты и наглец! И ты смеешь такое заявлять? – Голос ее стал угрожающим. – Каждую минуту моего распорядка ты знаешь досконально, а сам пропадаешь целую ночь неизвестно где? Да еще и водишь за нос наших телохранителей, подставляешь их под наказание за то, что они не знают, как от них скрылся и где теперь находится объект охраны!
– Неправда! Они получили от меня жесткий приказ меня не сопровождать, – стал и я сердиться. – Бывают порой дела, о которых никто знать не должен.
– Ах, какой деловой, только посмотрите на него: еле языком ворочает и ноги подламываются! Позор! И не забывай, кому ты о своих правах заявляешь! Я должна знать все! Так что отвечай немедленно: где был?
Я уже чувствовал себя гораздо лучше и ответил спокойно:
– Зря ты насчет языка и ног, милая, я в полном порядке. А свои секреты, как главный куратор армии и флота, я не то чтобы скрываю, а просто не хочу загружать твою прекрасную головку лишними проблемами… Зачем они тебе? Просто поверь мне на слово: у меня все под контролем, можешь лечь и расслабиться…
– Расслабиться?! – разъярилась моя любимая. – Да мне выспаться некогда! А тут вместо того, чтобы в кои-то веки позавтракать со своим мужем и напомнить ему о своем существовании, я вынуждена метаться по всему дворцу в его поисках! И хуже всего, что никто даже понятия не имеет, куда он спрятался!
– Точно! – Я выскочил из-под душа и начал поспешно вытираться полотенцем. – Как же я мог забыть?! Как же у меня из головы-то вылетело?! То, что у меня есть, в сто раз лучше завтрака!
Патрисия посмотрела на меня с подозрением:
– Ты о чем?
– Извини, моя принцесса, просто у меня от выпивки чуток соображение запаздывает, потому сразу и не вспомнил. Идем, сейчас все сама увидишь!
И, схватив ее за руку, потянув в нашу спальню. Когда мы уже пересекли порог, любимая стала о чем-то догадываться и притормаживать. Но я уже набрал обороты, подхватил ее на руки и забросил на кровать. И, невзирая на яростные вскрики, взвизги и сопротивление, принялся осыпать любимое лицо поцелуями и освобождать желанное тело от неуместной на данном ложе формы.
– Да что ты себе позволяешь?! Животное! Сюда могут прийти с докладами!
Хотя я-то прекрасно видел, что сопротивление оказывается мне скорее для проформы и крики звучат довольно приглушенно, чтобы ненароком стража чего не подумала и не бросилась слишком резво в императорские покои.
Да и я продолжал сыпать убедительными аргументами:
– Я ведь с вечера побоялся тебя беспокоить, зная, что ты с самого утра встаешь и тебе надо выспаться. А сейчас-то, сейчас! Мы можем и имеем полное право хоть раз спокойно заняться личными любовными удовольствиями! Это и в самом деле безобразие, то мы в разъездах, то валимся от усталости… А тут такой случай… Ну как его упускать-то?..
– Скажи вначале, где ты шлялся всю ночь? Иначе ничего не получишь! – сделала Патрисия отчаянную попытку хоть в такой вот ситуации подтолкнуть меня к покаянным признаниям.
Ха! Не на того напала! Я усилил натиск, заключил любимую в объятия и атаковал ее ушки возбуждающими обещаниями ласк и пламенными признаниями в любви. Женщинам надо об этом иногда напоминать.
Ну и, вполне естественно, Патрисия сдалась под таким бурным натиском. А когда через час мы вместе пошли под душ, она интересовалась моей ночной отлучкой уже не с таким пристрастием, как до того:
– И все-таки, дорогой, где это вы с Гарольдом так изрядно накушались? И по какому поводу?
Я, осчастливленный близостью вне расписания, решил объяснить:
– Через неделю у Гарольда свадьба, вот мы и устроили нечто вроде мальчишника. Этакую пьянку-воспоминание о боевой молодости…
– Да? А во дворце вы себе место не могли для этого дела отыскать?
– Принцесса, ну как можно сравнивать? – фыркнул я от такого непонимания. – Это все равно что заядлому рыбаку предлагать не сидеть с удочкой, а купить рыбу в магазине.
– Не вижу никакой разницы. Главное, чтобы в итоге была рыба на столе.
– Ага! И как ты себе это представляешь? Сидим мы, значит, с Гари, ведем своим мужские разговоры, а ты через каждые полчаса заглядываешь и посматриваешь за нашим поведением? Так, что ли?
– Ну и что здесь такого? – удивилась Патрисия, агрессивно выталкивая меня из-под струй воды. – Зато все спокойны и не надо никуда никого уносить. И я не позорюсь, несясь как дура туда, где в запретную зону вокруг дворца вторглось какое-то такси.
Ну что с ней делать? Я имею в виду женскую логику. А вернее, ее полное отсутствие вот в таких вот простейших житейских вопросах! Хорошо, что я уже предвидел следующий, весьма неудобный для меня вопрос, и сделал опережающий ход:
– Ничего ты не понимаешь в мальчишниках! Поэтому и никаких веселых подробностей не дождешься! А станешь на меня давить, буду врать тебе напропалую.
Скользкая от воды Патрисия вывернулась из моих объятий и поступила нечестно:
– Зачем на тебя давить? Если достаточно только потянуть, и ты расскажешь все без утайки…
– Ай! Что же ты творишь?! – Мне и в самом деле было больно.
– Да ничего страшного, пользуюсь своим положением. Помнишь, когда я была у тебя в отделении, ты как командир ставил меня по стойке «смирно» и целовал часами?
– Часами?! Да мы только на десять минут максимум наедине оставались!
– Ты не возмущайся! Не то будет еще больней… А лучше сразу рассказывай, где вы гуляли и сколько вас было.
– Где – не помню, уже туда изрядно подвыпившими приехали. А собралось нас там человек восемьдесят… Уй! Ты так без детей останешься…
– А ты не ври мне! Танцовщицы были?
– Увы, садалиний заказать не удалось. Они теперь без своей высокопоставленной ученицы не выступают…
Так и продолжался мой допрос, и я говорил только правду. Супруга мне верила, но кривилась, чувствуя, что я все-таки рассказываю не все. Ну и пусть кривится! Даже если раскопает того таксиста и узнает о кабачке-кабаре «Мизантроп-3», и даже заставит взять показания у сидевших у меня на коленях девушек, компромата на меня не отыщет. И о моих договоренностях с друзьями не проведает.

Глава 4
Отступление второе, историческое 

Предыстория начатой мною секретной операции уходит корнями на десять лет назад. Тогда мы поступили в космодесантное училище. Причем не только мы с Гарольдом, мечтавшие об этом как минимум пять последних лет обучения в школе-интернате. Мы еще и обманом завлекли на армейскую службу нашего третьего друга, Романа Бровера. Казалось бы, этот парень, выглядевший как худой, длинный заяц и имевший это прозвище, ну совсем непригоден для такой деятельности. Но с нашей помощью он и поступил, и выдержал первые, самые тяжкие месяцы адской муштры.
В училище прорвалась и наша одноклассница Клеопатра Ланьо. Вредная, заносчивая стрекоза, она в школе раздражала меня только одним своим видом. Мы все трое были в шоке, когда увидали ее на приемных экзаменах. Дальше, правда, начались чудеса с превращением Ланьо из гадкого утенка в мою любимую девушку, которую я целовал и носил на руках уже к концу первого курса. Причем Клеопатра еще долгие годы потом умудрялась скрывать свое истинное имя и происхождение.
Именно Клеопатра и познакомила нашего пускающего слюни при виде любой девочки Зайца со своей подругой, которая была уже на втором курсе. Ну и нашего Романа Бровера так тряхнуло разгоревшейся любовью к Магдалене, что он стал вытворять престранные вещи. Добился для нее совместной с нами практики, во время которой нам повезло совершить кучу подвигов и геройски спасти Януша Второго – в те времена наследного принца. Это он уже гораздо позже, после подлого убийства его отца, вынужден был взойти на престол и стать императором. А когда я женился на Патрисии, Януш, с которым мы прекрасно ладили и дружили, стал мне шурином и быстренько отрекся от трона в пользу своей единственной сестры. То есть уже тогда некие могучие силы нам помогали в некоторых безвыходных ситуациях, а наши боевые награды или внеочередные звания никогда не задерживались.
Может, именно тогда на просьбы геройского Романа Бровера и обратило внимание высшее командование. Ибо Заяц вбил себе в голову, что, бегая с автоматом и натирая мозоли бронежилетом, до генерала не скоро дослужишься. И, будучи неплохим аналитиком, обладая уникальной памятью и умением разобраться в любом информационном пространстве, решил переметнуться во внешнюю разведку. То есть предложил отправить себя вместе с супругой куда-нибудь в тыл врага, чтобы заниматься там любой деятельностью по усмотрению главного управления.
Дело всегда нужное, и подобные молодые кадры как раз лучше всего и приспособлены к глубокому внедрению в любые структуры возможного противника. Начальство в таких добровольцев вцепляется мертвой хваткой и старается использовать на полную катушку. Да и хохотушка Магдалена, неожиданно для нас всех, согласилась отправиться вместе с Романом хоть в преисподнюю.
Вот друга от нас и оторвали на втором году обучения. А куда отправили и где он продолжал служить Оилтонской империи, мы даже права не имели спрашивать. Только и вспоминали иногда в узком кругу нашего бесшабашного Зайца, который получил секретное прозвище Коршун, и прикидывали, до какого звания он уже дослужился. Все-таки подобным агентам каждый год засчитывался за три, не говоря уже об утроенной зарплате и прочих, связанных с досрочной пенсией, льготах. Правда, уже сейчас, оглядываясь на свою карьеру и на карьеру того же Гарольда, который тоже пару месяцев назад стал полковником, я начинал сомневаться, что Броверы дослужатся до генеральских погон раньше нас.
Уже потом мы узнали, что нашего друга с женой отправили внедряться в промышленные структуры королевства Пиклия, где до сих пор на троне находился злейший враг Оилтона, продажная и мерзкая сволочь Моус Пелдорно. Именно с этим узурпатором в последние годы были связаны главные кровавые потери Оилтонской империи, смерть отца Патрисии и гибель очень многих дорогих и близких нам людей.
Но и этого мало. Благодаря нашему наивысшему допуску, который мы получили несколько лет назад как командир Дивизиона и его заместитель, нам с Гарольдом стало известно о провале всей нашей агентурной сети в Пиклии. Из-за того, что моусовцы использовали людей с удивительными возможностями, а также из-за предательства некоторых наших чиновников и подкупа парочки военных, все усилия нашей внешней разведки в той области Галактики пошли прахом. По некоторым данным, все наши агенты были уничтожены во время арестов или казнены после многомесячных пыток.
Понятное дело, что мы поклялись отомстить за своего друга, как только представится возможность. Увы! Нам тогда так тяжко пришлось, что до сих пор поражаемся: каким чудом сами выжили? Но зато именно в тот тяжкий период мы тоже накрыли огромную сеть моусовской агентуры на Оилтоне. А захватив в плен одну очень коварную даму, которую называли Горгона, мы выяснили у нее много трагичных деталей о печальной кончине наших агентов. Эта самая Горгона участвовала в раскрытии и ликвидации наших товарищей, которые работали с Романом и Магдаленой Бровер. Но! Именно она, а потом и ее подельники в один голос утверждали, что сами Броверы так и не были ни найдены, ни арестованы. Пропали, словно в воду канули.
И у нас появилась надежда, что ушлый и пройдошный Заяц, а правильнее говоря, Коршун, придумал нечто такое, что помогло ему с женой спрятаться. Причем настолько глубоко, что его ни моусовцы отыскать не могут, ни с нами на контакт выйти не удается. Да вдобавок и выбраться оттуда у парочки никак не получается.
Несколько месяцев у нас никак не получалось заняться этим. Вначале свои шкуры спасали, потом порядок в империи наводили. Но как только вздохнули с некоторой (так и хочется скорбно подчеркнуть: «с некоторой»!) свободой, я дал распоряжение работать в этом направлении нашему лучшему аналитику. При таких возможностях, когда у него в подчинении имелась жуть какая огромная мощь всего аналитического аппарата Оилтона, Алоис развернулся в полной мере. Из кучи, казалось бы, никак не связанных между собой фактов он по крупицам собрал мозаику.
Получалось, что за несколько дней до провала всей нашей агентурной сети Роман как-то догадался, а может, и аналитически высчитал предстоящий крах. А так как бежать оттуда у него с женой не имелось ни малейшей возможности, он быстро, решительно и, что важней всего, коренным образом сменил внешнюю окраску своей деятельности. И, произведя несложные манипуляции с документами и чуток подправив свою внешность, стал одним из местных преступников, которые как раз в те дни устроили кровавые разборки между собой. Диктатура Моуса и с негативными элементами подобного толка в своем королевстве боролась весьма эффективно. Припрятавшиеся остатки банд были арестованы, и тех, кто выжил в кровавой мясорубке бандитских разборок, отправили на каторгу. Причем в такой лагерь, где еле выживающие каторжане не имели ни малейшей возможности к побегу.
Если наш друг Роман и хохотушка Магдалена каким-то образом спаслись, то сейчас они влачат жалкое существование. И сами вырваться со страшной каторги никак не в силах, и весточку оттуда передать невозможно. А кто им может помочь? Правильно, только мы! И только нелегальным способом. Потому что намечавшееся возмездие моусовскому режиму, которое готовилось весьма интенсивно в последние месяцы, пришлось отложить на неопределенное время.
И не по нашей вине! А по вине Доставки, которая, со странной настойчивостью поддерживая узурпатора на троне, подняла настолько жуткий вой на всю Галактику в защиту своей марионетки, что наш космический флот был вынужден оттянуться на свои стратегические рубежи и внешнекосмические базы до выяснения обстоятельств.
Конечно, существовали и иные рычаги давления на Пиклию. Хотя бы те же финансовые, к примеру. Хлынувшие на империю реки галакто, при появлении на рынках стахокапусов, могли помочь нам свергнуть любые неугодные Оилтону режимы возле наших границ без единого выстрела. Вся беда таких надежных методов заключалась в одном: страшная медлительность!
Вот потому я и решил – а Гарольд горячо одобрил – срочно собрать команду, разработать планы и в самое ближайшее время тайно прошерстить нужный нам лагерь. Такое дело казалось нам вполне выполнимым. Оставалось только всем незаметно и разными дорогами покинуть Оилтон, а потом точно так же по одному собраться уже в нужном месте королевства Пиклия.
Как раз на мальчишнике я и дал каждому из друзей задание в предстоящих действиях. А что? И тайну сохранили, и гульнули превосходно! Думаю, если Роман Бровер когда-нибудь и узнает о нашем веселье, то одни сутки опоздания нам простит. Он такой…
Лишь бы сам продержался и Магдалену сохранил…

Глава 5
Система Красных Гребней, планета Элиза королевства Пиклия 

Тупая, монотонная работа.
День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, втекающие в мрачные, без просвета надежды годы.
Тонкое зубило, под осторожными ударами молотка, откалывает кусочки спекшегося и спрессованного тысячелетиями песчаника. Главное, не отколоть слишком большой кусок, тем самым нарушив целостность возможно находящегося в пласте палеппи. Но даже когда в свете нашлемного фонаря мелькнет краешек этого природного чуда, еще не факт, что удастся добыть уникальную ракушку без повреждения. Одно неосторожное или неправильное движение, и волнистый корпус природной драгоценности будет нарушен. Тонкий поверхностный слой пропустит воздух во внутренние ткани, и начнется разрушение. После этого ракушку уже не спасти.
Вынув палеппи из спекшегося плена, необходимо вначале пинцетом удалить все крупные налипшие песчинки. Потом промыть добычу в нескольких растворах. Затем подержать ровно три минуты в цементирующем отвердителе и тут же на две минуты засунуть в камеру с жидким фтором. Тут даже задержка в две секунды сказывается. Ракушка может либо покрыться сетью мелких трещин, либо потерять насыщенный, так высоко ценимый перламутровый цвет. Если все проходит с выдерживанием временных параметров, то ракушку на несколько часов оставляют в фиксирующем растворе. Это уже проще всего.
И в итоге получается ювелирное изделие, сравнимое по себестоимости с ценнейшими минералами. Его после украшения и компоновки с себе подобными покупают во всей Галактике за немалые деньги. Продажа палеппи – одна из весьма прибыльных статей экспорта королевства Пиклия, и работы по добыче этих ценнейших ископаемых ведутся только с двумя выходными в месяц круглый год.
История возникновения…
Как вообще природа создала такое чудо? Исследователям не составило большого труда найти ответ на этот вопрос. Вулканические острова. Весьма питательные моллюски, которые обитают в неглубоких заливах и служат пищей для океанских рыбок, называемых утконосами. Рыбки выедают моллюсков своими изогнутыми клювами, красочные ракушки опускаются на дно. За год-два их заносит песком. Время от времени вулкан извергается, и льющаяся в море лава пропекает песок с ракушками до нужной температуры. И опять их заносит песком, и опять утконосы поедают аппетитных моллюсков. Через тысячелетия эти слоеные пироги песка, лавы и ракушек просели на несколько километров и там подверглись длительному воздействию давления и высоких температур. А еще через десяток миллионов лет какие-то ретивые геологи-исследователи добрались до этих глубин и доставили на поверхность природное чудо, которое кто-то назвал по имени своей дочери Палеппи.
Чудо быстро разрушилось, но состав был определен: нечто весьма похожее на натуральный жемчуг, но прозрачный и с яркой перламутровой насыщенностью внутри. Тогда же быстро определили, что требуется сделать с палеппи, чтобы они сохранили все свои прелестные свойства и стали транспортабельны в виде украшений.
И пошла добыча…
А вот с добычей, особенно в производственных масштабах, сразу возникли большие сложности. Со временем шахты прокопали и на суше, что позволило отказаться от дорогостоящих подводных куполов на большой глубине. Но и в недрах оказалось несладко. Давление сказывалось, повышенная температура раздражала, частые смены рабочих в течение суток страшно поднимали себестоимость добычи, а непрерывное мотание клетей вверх-вниз приводило к неоправданным жертвам.
По причине повышенного давления и температуры нельзя было и поднимать породу на поверхность большими пластами, что, несомненно, могло бы резко увеличить добычу. Ракушки трескались и разрушались, если не проходили внизу полного процесса очистки и окончательного затвердевания. Вот потому и приходилось старателям корячиться только внизу, на глубинах.
Правда, со временем выяснилось, что если пожить внизу больше месяца, то организм человека начинает привыкать к условиям жизни на глубине. Большинство работников переставали пользоваться защитными скафандрами с экзоскелетом, у них улучшилось зрение, жара стала привычной, и условия существования сделались чуть ли не комфортными. Стало бытовать мнение о пользе пребывания внизу, и разнеслись слухи об излечении некоторых болезней у тех шахтеров, кто соглашался оставаться внизу на месяц и более.
Понятное дело, народ уловку работодателей раскусил и ни в какие лечебные свойства глубинных шахт не поверил. Да и клаустрофобию никто не отменял! Какой дурак согласится торчать на глубинах долгие месяцы? Станешь богатым, зато превратишься в пускающего слюни дебила? Желающие подобного обогащения путем умопомешательства перевелись быстро.
Тогда правящий в то время король, забрав эти территории под власть короны, переименовал вольные прииски палеппи в лагерь строгого режима и стал засылать в шахты преступников и недовольных его правлением. Вот с тех пор и пошло, что прибыльная статья экспорта Пиклии держится на подневольном труде уголовного сброда и политических противников. Над ними внизу стояли мастера, они же оценщики сдаваемых ценностей да регистраторы рабочего времени. Ну и довольно малое количество надсмотрщиков, жестко следящих, чтобы уголовники не перебили друг друга и не вздумали эксплуатировать один другого. Мастерам и надсмотрщикам, которых меняли раз в две недели, помогали боевые роботы и камеры наблюдения. За всю трехсотлетнюю историю каторги с нее ни разу не сбежал ни один узник.
Попытки заменить людей роботами предпринимались не раз и не два. Но какую только уникальную, точнейшую технику не опускали вниз и не пытались откалибровать окончательно на месте, ничего из этой затеи не получалось. Использовать людей оказалось и продуктивнее, и несравнимо дешевле.
Именно поэтому каторга на планете не просто выживала во все времена и считалась хорошо себя окупающей, а медленно и неуклонно разрасталась. Хорошо еще, что геологами были определены окончательные запасы залежей палеппи. По их расчетам, добыча могла продлиться еще тридцать, максимум пятьдесят лет, если не отыщется новое «слоеное поле». Именно поэтому разрастание тюремно-исправительного объекта не форсировалось, и никто, даже нынешний узурпатор трона Моус Пелдорно, не настаивал на резком увеличении добычи перламутровых украшений.
Так что тем, кто попал на прииск с пожизненным сроком, переезд на новое место не светил. Как ни улучшалось здоровье внизу, как ни привыкал организм к запредельному существованию на глубинах, все равно всплывал моральный фактор, и люди, получившие пожизненные сроки, угасали, прожив максимум двадцать – двадцать пять лет. Последний рекорд был установлен совсем недавно: один знаменитый вор прожил на Донышке, как сами называли свою юдоль скорби заключенные, двадцать семь с половиной лет. Огромный срок! По мнению большинства, такой временной отрезок лишний раз подтверждал, что семейные пары вытягивают намного дольше.
Это уже давно заметили и содержатели каторги. Поэтому процентное соотношение женщин и мужчин всегда поддерживалось как шестьдесят к сорока. Вдобавок женщины лучше чувствовали с годами породу, и именно они чаще всего работали с молотками и зубилами на последней стадии выемки ценности из породы. Тонкая, филигранная работа! Создание семей, как и наличие имеющихся – только приветствовалось. Хотя и проживание в ранге холостяка никто не запрещал. И жить сразу с двумя женами не возбранялось.
Причем не всегда так называемая семейная ячейка образовывалась на тяге представителей разных полов к сексуальной близости. Порой между ними была только чисто платоническая дружба, чувство взаимоуважения и некое родство душ, позволяющее им делить вместе все тяготы здешнего существования.
Большинство же заключенных попадали сюда на определенный срок. И если такие счастливчики доживали до конца своего срока и отправлялись на поверхность, это считалось настоящим праздником и добавляло остальным житейского оптимизма. Еще чаще в истории упоминались случаи, когда на поверхность поднимали невинно осужденных, дела которых были пересмотрены, апелляции признаны основательными, и невиновного освобождали от каторжного труда. Были и такие случаи, когда после апелляции начальника лагеря дело лучших добытчиков пересматривалось и срок тяжкого исправительного труда сокращали. Все верили в подобную счастливую звезду для себя и рвались к трудовым рекордам изо всех сил.
Все, кроме двух каторжан. Один – парень, высокий, худощавый и на первый взгляд неуклюжий и рассеянный. Вторая – его родственница, этакая ловкая, неунывающая женщина с блестящими от задора и оптимизма глазами. Имена они имели вполне обычные для подданных пиклийской короны: Си Га Лун и Ве Да Лисса.
Мало того, в первые месяцы своего пребывания на Донышке эта парочка всеми силами скрывала свои опасения, что вдруг за ними явится надсмотрщик в сопровождении боевого робота и скомандует: «С вещами на выход!»
Это означало бы, что поспешный и не совсем чистый обман с документами вскрыт и судьи загорелись желанием выяснить, кто это скрывается под именами весьма и весьма нехороших уголовных элементов. А под именами выживших при разборках уголовников скрывались резиденты оилтонской разведки Роман и Магдалена Броверы.
То, что Си Га Лун и Ве Да Лисса чего-то опасались, опытный аналитик высмотрел бы в нескольких мелких деталях и в линии поведения. Парочка ни разу не пожаловалась на свою долю, не проклинала жестоких судей и только в случае крайней необходимости что-то там вякала насчет своей прошлой жизни. Они сразу стали довольно вежливо, с уважением относиться к мастерам и надзирателям; ровно и без эмоций – к коллегам; и без огонька – к своему каторжному труду. А почему без огонька? Да потому что передовики, пахавшие все свободное время, выделялись, фиксировались мастерами в первую очередь. Им предоставляли для жительства более приличные стационарные модули, выдавали усиленные пайки, вплоть до деликатесов и сладостей, и самое главное, они могли подавать апелляции наверх, чтобы их дело пересмотрели и срок каторги хотя бы скостили. За таких продуктивных работников мастера стояли горой, поддерживали во всем и порой по собственной инициативе, будучи на поверхности, старались разобраться в делах своих любимчиков и как-то им помочь.
Вот такой «ненужной помощи» влипшие в неприятности резиденты опасались больше всего. Первые год-полтора. Потом немного успокоились. Все-таки понимание наивысшей опасности – угрозы гибели превалировало над желанием улучшить условия существования.
Другой вопрос, что такое существование, в конце концов, и самых отчаянных оптимистов сведет в могилу. А значит, следовало жить хоть какой-то надеждой. А надежда была весьма хрупкая. Очень сложно было передать весточку на свободу. Каждого каторжанина, которому повезло выбраться наверх, тщательно допрашивали с применением домутила. Выискивали при этом все контакты с поверхностью и перепроверяли их пятикратно. Так что, даже отыскав надежного товарища, еще нельзя было быть уверенным, что условная фраза в рекламном объявлении или знак, нарисованный в общественном месте, дойдут до высшего руководства.
Мало того, Роман Бровер сомневался и в компетентности самого командования. Ну, появится в газетах и на информационных форумах объявление, обозначающее для грамотных людей: «Мы живы. Сидим в узилище» (имелся и такой сигнал на всякий случай) – а толку? Естественно, что командование пошлет неких, скорей всего желторотых агентов разбираться. Те начнут копать, как и куда делись такие-то. Попросту ходить, выискивать свидетелей, дотошно их выспрашивать и рыться в секретной информации. А подобные действия для опытных моусовских контрразведчиков, что красная тряпка для быка. Их местный шеф, правая рука Моуса, граф Де Ло Кле, отлично вымуштровал. Живо и самих агентов зацапают, а там и до лживых каторжан доберутся.
Поэтому семейной паре, а точнее говоря, отважным разведчикам из Оилтона, ничего не оставалось, как ждать и надеяться только на две вещи: на некий счастливый случай или на разгром, полное уничтожение моусовского кровавого режима. И если уж так разобраться, то шансов у них получалось немало: Оилтонская империя намерена была сделать все, чтобы устранить с политической арены своего главного и непримиримого врага.
Правда, годы шли, Моус продолжал здравствовать и злодействовать, а каторжане так и работали ежедневно на страшных, уже порядком им осточертевших глубинах.
Одно и то же…
Тонкое зубило, под осторожными ударами молотка, откалывает кусочки спекшегося и спрессованного тысячелетиями песчаника. Главное, не отколоть слишком большой кусок, тем самым нарушив целостность палеппи.
День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, втекающие в мрачные, без просвета надежды годы.
Тупая, монотонная работа…

Глава 6
Столица Оилтонской империи 

Мне все-таки было позволено высшей императорской милостью поспать пару часиков после такой бурной ночи и не менее бурного утра. Патрисия умчалась по своим делам, коих у нее в любое время дня и ночи имелся вагон и три тысячи маленьких тележек. А я как сибарит пороскошествовал на нашей внушительной по размерам, хотя почему-то все равно называющейся двуспальной, кровати.
Встал на удивление бодрый, посвежевший и в отличном настроении отправился в столовую в надежде чем-нибудь поживиться. Завтрак уже давно прошел, но наши повара привыкли, что я могу появиться ну в совершенно неурочное время, и не удивлялись, когда я им вместо легкого завтрака мог заказать плотный, с десятком блюд ужин.
На этот раз я, не мудрствуя лукаво, попросил легкий перекус и вскоре уже с наслаждением делал первый глоток ароматного горячего кофе. Но долго мне поблаженствовать не дали. Первым, кто мне сегодня испортил настроение и нагрузил проблемами, оказался Энгор Бофке, немеркнущая величина в мире имперского сыска. Оправдывая свое прозвище, Рекс, заглянув в столовую, грозно ощерился, смешно принюхался к запахам кофе и целеустремленно двинулся в мою сторону. И начал еще издалека:
– Танти, надо поговорить!
Я сделал вид, что его и не услышал и не увидел, даже когда он уселся за стол напротив. В воспитательных целях решил проучить затаившего на меня вселенские обиды следователя. И только по истечении минуты как бы наткнулся на него взглядом и с душевными нотками воскликнул:
– О! Господин Бофке! Какая неожиданная встреча! Доброе утро! Присаживайся, дружище! Как тебе сегодняшняя погодка?
Раз он меня только в официальных случаях называет положенным титулом, то и я не собираюсь выказывать к нему слишком уважительное или трепетное отношение. Времена его наставничества в далеком прошлом; смею надеяться, что у меня и без него знаний хватит разобраться в следственных тонкостях. Дружить он со мной не желает, значит, буду к нему относиться как к любому иному следователю, подвизающемуся в службе имперской безопасности.
Кофе я ему не предложил, и он ехидно попытался меня подначить:
– Спасибо, я уже пообедал.
– Ну, тогда расскажи, как дети твои поживают? – в тон ему продолжал наглеть я.
И мне удалось своего собеседника разозлить.
– Слушай, Ветер! (Под этим кондовым псевдонимом я во время последних пертурбаций много кровушки попил из Рекса!) Я на службе!
– Везет же некоторым! – выдал я с завистью. – Отработал свое – и домой, к детям… А я вон даже ночью, в кровати – и то считаюсь на службе. Дети появятся – тоже работа: будущих наследников и принцев воспитывать… Ненормированный круглосуточный рабочий день…
Бофке понял, что трепетного внимания к своей особе он от меня уже в который раз не добьется, поэтому решительно перешел к делу:
– Что это такое?! – И припечатал к столу то, чем наверняка пытался меня ошарашить.
Я не спеша доел круассан, запил его остатками кофе и только потом стал отвечать:
– Ну, если применить особые дедуктивные методы, которыми меня когда-то пытался обучить некий дядька Энгор, то понять легко: перед нами полиэтиленовый пакетик, а внутри него записка на небольшом клочке бумаги…
– Не юродствуй! – оборвал меня следователь. – Ты писал?
Самое интересное, что писал и в самом деле я. Только вот когда это было и кому я эту записку передал, никак не мог припомнить. На стандартном квадратике плотной бумаги, которые использовали на совещаниях во дворце, было написано несколько слов:
«Не слишком ли много ты требуешь?»
Расценивать написанное можно было как угодно: от дружеского вопроса по поводу заказываемой на ближайшую вечеринку выпивки до смертельной угрозы во время какой-нибудь торговли на миллионы. Все зависело от того, где эту записку отыскали и при каких обстоятельствах. А зная, куда ранним утром отправился Рекс по долгу службы, нетрудно было догадаться, с чем это все связано.
Поэтому, отставив неуместный для ситуации тон, я стал посильно оказывать помощь в расследовании:
– Пока не могу припомнить: кому и когда написал нечто подобное… – И как консорт, тут же воспользовался своим правом знать все остальное: – Где это нашли?
Энгор скривился. Все-таки вопросы привык и страшно любил задавать только он. Однако и он до конца наглеть не стал, соображал прекрасно, какая у меня власть, и догадывался о моих скрытых возможностях. Поэтому со вздохом ответил:
– Этой ночью умер от инфаркта министр энергетики…
– Знаю.
– …и смерть вполне здорового человека от инфаркта вызвала у нас подозрения. Патологоанатомы утверждают, что остановка сердца произошла слишком странно, хотя до причины так и не докопались. Обыск ведется везде и со всем тщанием. И на рабочем столе покойного, в его деловом календаре, на позавчерашнем дне, лежала эта записка. Твой почерк мы опознали и без экспертов, они только дали официальное заключение.
Рекс замолк, а я перешел на сухой официальный тон:
– И какие выводы вы сделали, господин Бофке?
Тот пожал плечами:
– Пока мало данных для предварительных выводов. Но если хотят подставить консорта, – уголок его рта дернулся в насмешке, – то делают это слишком топорно. Одной такой запиской забравшегося на вершину власти человека не свалишь. Другой вопрос, если самые смелые предположения вдруг окажутся правдой…
– В каком направлении будет двигаться следствие?
Энгор с явной язвительностью развел руками:
– А это зависит от желания сотрудничать со следствием каждого заинтересованного лица. Но что я могу обещать с полной гарантией, так это обязательное возмездие от богини правосудия любому человеку, какой бы высокий пост он ни занимал.
Я-то этому профи доверял на все сто, в его лояльности и честности не сомневался, а вот он мне все никак не мог простить скрытности, из-за которой у него не получалось понять полную картину происходивших недавно грандиозных событий. Может, чуть позже, в интересах все того же следствия, придется поведать ему о некоторых тайнах, да и о Бульке тоже, но пока я не видел в этом смысла. Пусть ветеран сам корячится в расследовании, может, чего и достигнет без лишнего вмешательства.
Поэтому я только с этаким барским пафосом одобрил:
– Похвально! Весьма похвально твое стремление добиться справедливости. Со своей стороны, я тоже обещаю помочь всем, что в моих силах. А конкретно: надеюсь, что вспомню, когда я это писал и кому. Единственное, что могу утверждать со стопроцентной гарантией: данный вопрос не был обращен к покойному министру. И записка никак не могла быть написана в последние шесть, а то и семь месяцев. Скорей всего она появилась еще до моего неожиданного отъезда на планету Земля. Или в тот трехмесячный период, когда я пропал из Старого Квартала, но еще не улетел на Землю.
Рекс задумчиво убрал записку в карман:
– Попробуем сделать экспертизу. Может, для определения возраста и хватит… И все равно, Танти, такая попытка тебя очернить смотрится несколько несуразно. Допустим, когда тебя моусовцы держали в плену и пытались вырвать государственные тайны, они все равно на тебя ориентировали свои некоторые далеко идущие планы. Ну и могли тебя заставить писать сонмы разных записок на все случаи жизни. В том числе и для попыток компрометации некоторых чиновников или для попыток их шантажа или подкупа. Но тогда получается, что в нашем окружении остается человек, а то и несколько, ниточки от которых ведут в те самые печальные для тебя три месяца. Возможно ли такое?
Ну, раз он сам, да еще и вежливо, приглашает меня поделиться своим мнением, то я никогда не откажу подобающе оформленной просьбе:
– Вряд ли в наших рядах остались моусовцы или даже шпионы Доставки. Скорей, здесь уже стали действовать иные силы, которые просто использовали доставшееся им от наших врагов так называемое «культурное наследство». Уверен, что результаты моих допросов, видеозаписи и оставшиеся документы хранились где-то далеко, в нейтральном месте. Но это ведь не значит, что в том месте не пересекались интересы иных разведок. И сейчас, когда началась подковерная война за покупку патентов и за приобретение первых партий стахокапуса, некогда нейтральные нам силы могли стать если уж не врагами, то недоброжелателями. И не тебе ли не знать, Энгор, что добрая половина обитателей Галактики душу дьяволу заложит, союзника утопит и папу продаст, как только появится возможность заработать парочку миллионов галактов…
– А вторая половина обитателей, – в тон мне продолжил Бофке, – если появится возможность заработать больше парочки миллионов, еще и маму родную пристроит рабыней на плантации.
Я тут же деловито поинтересовался:
– А ты к какой половине относишься?
Глаза моего собеседника блеснули угрозой:
– Мне повезло. Я – то исключение, которое призвано заставить любого обладателя миллионов жить с оглядкой и бояться справедливого возмездия за свои прегрешения.
Уж слишком серьезная у него была физиономия, и я не удержался от ерничества:
– Коллега! Что же ты раньше молчал?! Я бы подсказал Ветру, и он бы принял тебя в свой отряд. Ты бы тогда сразу таких предателей, как генерал Савойский, вылавливал и иже с ними! Ты ведь помнишь, как он мне помог восстановить доброе имя? Вот! И тебе бы он помог, если бы ты был с ним более открытым и дружелюбным…
– Обойдется и без моего дружелюбия, – проворчал Рекс.
Вспоминать о своих просчетах в работе он не любил страшно. А таких просчетов у него, которые я, к счастью, успевал ликвидировать со своими друзьями, оказалось немерено. Припомнить хотя бы тот момент, когда заговорщики пленили императора Януша Второго и уже вводили ему домутил, желая выведать главные тайны о стахокапусе. Тогда положение спас Николя, положивший парализующим выстрелом всех скопом в кабинете первого человека империи, но и себя отключив на несколько часов отдачей. Ну и мой своевременный звонок Энгору помог справиться с ситуацией и повязать банду Соляка. Следователь тогда со стаей своих подручных успел вовремя, хотя от быстрого бега по коридорам дворца чуть инфаркт не получил.
Он встал и пробурчал вместо прощания:
– Танти, надеюсь, что ты отнесешься к этому делу серьезно!
Да так и ушел, ни приятного аппетита не пожелав, ни спокойной ночи.
А раз я не сплю, то пора и остальных на ноги поднимать. Я достал крабер и набрал номер Алоиса. Когда кто-то хрюкнул мне в ответ, я начал с максимальным воодушевлением:
– О, юный мавр! Надеюсь, ты уже бодр и полон сил! Поэтому не станешь мне плакаться, что ты больной старый негр и тебя уже все достали?
– Не стану… – согласился друг. – Потому что еще сплю-у-у…
Затихающая гласная в конце слова показала, что он и крабер вот-вот выронит из рук, проваливаясь обратно в сон. Пришлось выбить частую дробь ногтями себе по зубам, подавая знак «Наивысшее внимание!». Старая привычка и может кому-то из посторонних показаться глупой, но в нашей команде она действовала безупречно.
– Что случилось? – уже целиком проснувшимся голосом спросил Алоис.
– Умер министр энергетики. Есть подозрения, что ему помогли уйти в мир иной. Еще и меня пытаются подставить.
И я пересказал все, о чем мы поговорили с Бофке.
– А я ведь предупреждал, что с этими стахокапусами официальный Оилтон еще намучается, – напомнил наш аналитик о своих экскурсах в ближайшее будущее. – Следовало для этого дела подвязать специально созданный отдел.
– Ага! Умник выискался! Тебя ведь уже спрашивали: из каких шишей этот отдел создавать и кого там поставить у руководства? И что ты ответил?
– И сейчас отвечу: не моего ума дело. Есть там всякие начальники по кадрам, командиры Дивизионов, консорты и прочие. Вот пусть у них голова и сохнет. Мне и так выспаться не дают. В кои-то веки себе выходной выбил! Знал, как после вашего мальчишника чрезмерные дозы алкоголя скажутся на старом, израненном…
– Ну, все! Хватит плакаться, а то прямо сейчас отправлю в омолодитель! Поднимай свою черную задницу, и за работу! Отыщи мне всех и вся, что может вывести нас на недавнего обладателя этой странной записки. Мне кажется, это единственный стоящий след. Причем необязательно, что к возможным убийцам министра. Вполне возможно, и к тем, куда ведет ложный, отвлекающий след.
– Не волнуйся, Танти, отыщу! – чувствовалось, что Алоис уже встал с кровати и разговаривает на ходу. – Наших ребят будешь подключать к этому делу?
– Нет. Пусть постепенно и вразнобой выдвигаются к точке нашего рандеву. Уже больше никак нельзя откладывать попытки по розыску и спасению Броверов.
Закончив разговор с Алоисом, я стал названивать остальным членам нашей боевой команды.

Глава 7
Отступление третье, козырное 

Каждый из нашей команды до системы Красных Гребней должен был добираться отдельно от остальных и разными, окружными путями. При этом у каждого возникали свои специфические сложности, которые приходилось решать с помощью давно запланированных и, казалось бы, совершенно не имеющих отношения к делу мероприятий. Такие превентивные меры по сохранению наивысшей тайны диктовались не только опасениями о возможном наблюдении за нами моусовских разведчиков.
Хотя, казалось бы, чего проще: я, как имеющий на то право и полномочия консорт, инициирую разработку тайной операции, и мы, нисколько не скрываясь от вышестоящего командования, отправляемся в бой. Но как раз в словосочетании «вышестоящее командование» и крылась главная закавыка. Кто считался выше меня и имел право изменить ход подобной операции, а то и запретить ее проведение? Да только один человек: ее императорское величество. А от моей любимой «принцессы», при решении такого вариативного вопроса, можно было ожидать чего угодно. Во-первых, она, будучи уверенной до сих пор, что Роман и Магдалена Броверы погибли, ни на каких условиях не разрешила бы нам рисковать жизнью. И как руководитель империи имела на это все права и рычаги влияния.
Во-вторых, поверь она в аналитические выкладки Алоиса и загорись желанием помочь нашим друзьям, было бы только хуже. Императрица могла бы использовать сразу три вида помощи, которые нас ну никак не устраивали.
Первый: устроить маневры одного из космических флотов. Армада как бы ошибочно атакует планету Элиза в системе Красных Гребней, каторжан освобождают, дело сделано. Увы, когда мы такой вариант просчитали, то поняли: так товарищей, коль они живы, мы погубим с вероятностью восемьдесят пять процентов.
Второй: Патрисия направила бы на планету Элиза нескольких лучших агентов разведки, ставя уже именно перед ними конкретную задачу. А те без соответствующей экипировки и сопровождения погибают там с вероятностью семьдесят пять процентов. При этом и Броверам на выживание дается всего десять процентов.
Ну и третий: моя любимая если уж решится на отправку нашей команды, то только вместе с собой (а зная ее характер, я в этом не сомневался). При этом соглашаясь быть не командиром, а моим замом. А вот этого, пусть она даже с нами рвалась на дело в должности рядового, никто из нас был допускать не вправе. Место консорта, начальника стражи и всех остальных, в случае появления вакансии, всегда найдется кем прикрыть. А вот императрица у нас одна. Детей у нее нет. Ее старший брат Януш, уже побывавший императором и отрекшийся от престола в силу своих моральных соображений, не имеет права повторно надеть корону. И в случае кончины последней представительницы династии Реммингов в Оилтонской империи разгорится борьба за трон. Начнутся беспорядки и прочие, не поддающиеся контролю или предвидению, неприятности. Конечно, порядок будет восстановлен, и на троне в любом случае окажется единственно верная личность – нынешним силам, сосредоточившимся вокруг трона, хватит для этого и решительности, и мускулов. Но сколько же рек крови при этом прольется!
Вот по этим-то причинам мы и ни единым намеком не хотели давать ее императорскому величеству поводов для беспокойства.
И решили все это дело провернуть сами: быстро, сердито и без лишнего, совершенно ненужного ажиотажа. Тем более что только у нас в команде было четыре уникальнейших козыря.
Основной козырь – это Булька. Только благодаря ему я умел менять свой облик, отпечатки пальцев, сетчатку, голос, становиться выше на три, а то и пять сантиметров, не дышать минут десять под водой, моментально заращивать на себе раны и в короткое время сращивать поврежденные артерии, ткани и сухожилия. Ну и масса иных полезных свойств и качеств, предоставляемых мне моим симбионтом, делали меня беспримерным, самым лучшим в истории человечества шпионом, разведчиком, диверсантом, лазутчиком и так далее и тому подобное. Я внешне мог собой заменить многих. Жаль, что не самого Моуса – он был сантиметров на десять ниже. И это в определении именно моего участия решало все.
Самым слабым звеном в нашей команде являлся Цой Тан. Он не умел хорошо стрелять, не умел бросать ножи, в рукопашной схватке проиграл бы Амалии, плохо бегал и еще хуже скрытно ползал. Не умел взломать коды доступа или толком воспользоваться уже имеющимися, и его могла «спалить» все та же женушка Амалия, подняв ненужный скандал на тему: «Кто-то похитил моего мужа-а-а-а!.. А-а-а!!!»
Что могло положительно охарактеризовать нашего друга, влившегося в нашу команду на Земле, так это верность, отзывчивость, открытость, честность, владение очень многими языками и бесподобные знания флоры и фауны массы изученных человечеством планет. Но, увы, все эти положительные свойства нашего товарища, как ни горько это было осознавать, меркли на фоне второго главного козыря в предстоящей операции.
Этот козырь у нас появился четыре месяца назад, во время моего торжественного бракосочетания с Патрисией. Тогда мой кровный (в полном смысле этого слова) друг Булька настолько переел (вместе со мной, естественно), что вдруг заявил со стоном:
«Танти, мне плохо!.. Прощай! Кажется, я умираю…»
Хорошо, что я в тот момент находился не за общим столом и не в беседе с нужными деятелями, съехавшимися на нашу свадьбу со всей Галактики. Опрометью бросился в наши комнаты, где уже имелась оборудованная специально для Бульки научная лаборатория. Порой ведь и у риптонов бывают некоторые болячки, которые он лихо устранял, «закусывая» два оголенных провода, по которым струился ток с напряжением от двенадцати до двадцати восьми вольт. Ссадив своего друга на стол с проводами и реостатами, я, посредством контакта рукой с его телом, озабоченно выспрашивал, что ему подать, как помочь и чем побрызгать. Иногда, для лучшего вывода алкоголя или яда из крови, мы использовали теплый или контрастный душ.
Но Булька только плакался на непонятные боли и умолял не убирать руку с его тела, тем самым облегчая последние минуты жизни. Все-таки плохо вот так жить существу, которому кто-то из родителей в юности закинул необработанным пластом информацию в эфемерный мозг, а потом и отдал в руки человека, так и не воспитав и не объяснив очень нужные вещи. Часть информации мой друг так и не освоил во время взросления на моих плечах, часть не сумел вскрыть, а что-то вообще отверг со свойственным ему пофигизмом. И, как итог, ничего о себе толком не знал.
Вот потому он и думал, что умирает, когда на самом деле у него настала пора… деления. И на моих глазах от деформированного комка плоти, которым выглядел в тот момент несчастный риптон, отделилось, сползло, натекло, отвалились, отслоилось (затрудняюсь дать точное определение, потому как плохо соображал в тот момент и глаза мои слезились от расстройства) нечто темное, общей массой килограмм-полтора.
«Все! – стонал Булька в предсмертной панике. – Я начал разлагаться!… Прощай, Танти…» – и его специфическое бульканье стало затихать.
А я завороженно уставился на новый, начавший самостоятельно формироваться комочек. Потом комочек качнулся из стороны в сторону и… покатился (я в тот момент чуть смехом не подавился!) к своему мамапапе. Ткнулся ему в бок несколько раз подряд и, уморительно пискнув, покатился неспешно к краю стола.
Чисто инстинктивно я попытался преградить путь только что сформировавшемуся чаду второй рукой и чуть не поседел от истошного вопля в моем сознании:
«Не трогай его! У тебя уже есть я!»
Ничего не оставалось, как, судорожно проглотив комок в горле, пошутить:
– Поздно! Ты уже умер!
Как бы не так! Живее всех живых мой риптон оказался! Проворно вырастил у себя длинный отросток в виде тонкой ленты и оградил риптоненка этаким внушительным забором. И поделился родившимся у него мнением:
«Наверно, так и должно было быть. А я-то распереживался в последнее время, думал, что на меня болезнь свалилась – ожирение. Почти три лишних килограмма набрал! Хм! И вот кто бы мог подумать…»
Я решил уточнить:
– Так ты передумал умирать?
«И не стыдно тебе? А еще друг называется! – стал укорять меня Булька. – Посмотрю, как ты будешь реагировать на детей, которых родит твоя Патрисия! Вот тогда я над тобой посмеюсь и поиздеваюсь!»
– Да ладно тебе!
«Кстати! Беги-ка ты лучше к своей невесте, а то или ее уведут завистники, или она сама сюда примчится и мне все торжество испортит…»
Ну, я и вернулся на свадебное пиршество, облегченный на двадцать пять килограмм и успокоившись о судьбе моего друга. А может, и зря я так поспешил оставить Бульку? Может, следовало как раз в те первые минуты и решить весьма и весьма важный вопрос: «А кому будет принадлежать отпочковавшийся риптоненок?»
Потому что когда я малость пришел в себя после свадебных пертурбаций, этот вопрос уже был решен Булькой самостоятельно:
«Учитывая склонности, привязанности и общегуманитарные ценности всех известных мне людей, а также руководствуясь высокой исторической ответственностью перед своим потомством, я выбрал для Вулкана достойного носителя!»
Я сбил весь пафос его вступления вопросом:
– Почему это ты выбрал для малыша такое странное имя?
«А чем оно тебе не нравится? Мощь, пламя, неукротимость и сила в одном флаконе! Не правда ли?»
– Неплохо звучит, но мог и со мной посоветоваться! Все-таки в нем и моей крови предостаточно.
Но риптона смутить не удалось, излишней деликатностью он тоже не страдал:
«Ничего страшного с тобой не случится! Зато получишь право выбрать имя для следующего нашего малыша…»
– Но мне лучше знать, кто для Вулкана лучше всего подходит на роль друга и носителя.
«Да я и не сомневался, что наши мнения в этом вопросе совпадут! Поэтому уже час назад дал возможность Цой Тану прикоснуться к малышу, познакомиться с ним, запомнить матричную структуру своего организма…
Я, конечно, рвал и метал, потому что одаривать наше самое слабое звено таким невероятным бонусом – это все равно что школьнику, подвизающемуся на подносе патронов для армейских ветеранов, вручить ультрасовременный гелемет или сразу два игломета. А обиженным ветеранам показать кукиш с маслом и оставить дальше воевать с винтовками.
Скандал у нас получился пренеприятнейший, и после него мы сутки не разговаривали друг с другом, а я вообще хотел было отказаться от риптона. Он сам пошел на мировую, найдя меня в виртуальном информатории и осторожно коснувшись руки:
«Танти, если мы будем ссориться и ты от меня откажешься, я ведь умру, – сказал он и, пока я набирал воздуха в грудь, поспешно добавил: – И я признаю, что был не прав, погорячился. Следовало вначале и в самом деле с тобой посоветоваться…»
Да и куда бы мы делись? Все равно бы помирились… Но с тех пор Цой Тан ходит во дворец на работу, где ему официально подсунули синекуру попроще и только из-за нежелательности присутствия возле него Амалии. Все-таки наличие еще одного риптона – это уже невероятная тайна, о которой мы даже Патрисии, после бурного совещания, решили ничего не говорить. И в одной из комнат Булька резво и постоянно муштрует новую пару человек-симбионт для самых различных боевых и житейских ситуаций. Для ее императорского величества было придумано объяснение: дескать, специалист по флоре и фауне усиленно помогает гениальному ученому Бульке в новых разработках.
После свадьбы Малыша я отправил его вместе с Синявой в так называемое свадебное путешествие с далеко идущими планами. Уже во второй раз великолепная яхта «Саламандра» доставила свою хозяйку к планете электромугов, но теперь не в роли пленницы, а в роли повелительницы когда-то пленившего ее пирата. Я поставил Малышу конкретную задачу: «Делай что хочешь, борись с кем угодно, подкупай как сумеешь, ползай на коленях и умоляй, но кровь из носа раздобудь у кошмарных и агрессивных аборигенов хотя бы десяток риптонов!»
Увы! Электромуги лишний раз подтвердили свою репутацию жутко несговорчивых и негостеприимных существ. Что только Малыш им не обещал, что только не устраивал и как не старался развлечь, толку никакого не добился. И только будучи уже в паре с Синявой, которая захватила с собой на планету новую игру, разработанную в Железном Потоке, добился частичного успеха. Игра по сути своей простая, когда в ней немножко разберешься, и основанная на столкновении стальных шариков на нескольких гравитационных уровнях. Она аборигенов дико заинтересовала.
Они требовали дать игру им в руки, чтобы присмотреться как следует и разобраться в тонкостях, а госпожа Кассиопейская пустила в ход приемы базарной торговли. Приемы, честно говоря, недостойные аристократов, и потом Малыш плакал от… смеха, когда рассказывал о подробностях торга. Но факт оказался фактом: щупальца электромугов возложили на шеи молодоженов по одному риптону. Взамен электромуги получили два десятка игр и с увлечением окунулись в омут новой забавы. Конечно, игрушка для них оказалась простейшей, и когда хитрые гости улетали, им вслед уже хлестали молнии и раздавались угрозы, но вояж с натяжкой можно было считать удачным. Хотя бы один из лучших бойцов – Малыш стал достойным носителем «мечты разведчика». Потому что Синяву мы тоже приравнивали к слабому звену, которому вообще в нашей команде было не место.
Правда, она хорошо бросала ножи, отлично владела рапирой, а в рукопашной могла поломать до смерти сразу троих таких ботаников, как Цой Тан. Поэтому волей-неволей нам пришлось включать настырную и настойчивую госпожу Кассиопейскую в наши предстоящие расклады. Хочешь не хочешь, а подобные козыри из колоды даже последние дураки не выкидывают.
Эти риптоны, которые были на пару недель старше Вулкана, обучалась, в основном, отдельно. Можно сказать, в семье аристократов-молодоженов. Для этого использовали составленные Булькой методички и учебные пособия. Мало того, когда Малыш с супругой навещали меня во дворце, ветеран собирал молодежь в своей лаборатории и непрерывно, часами вел обучение разным шпионским премудростям. Благо, арсенал мы с ним во время интенсивных приключений собрали огромный. Молодые риптонята внимали, а потом уже со своими носителями закрепляли навыки.
Малыш назвал своего симбионта Свистуном, а Синява своего – Одуванчиком. По поводу имен у нас сразу же появились анекдоты. Их героями были все четыре риптона. Большинство анекдотов придумывал ветеран Булька, и сам же громче всех над ними ухохатывался. Потому что все время почему-то у него полными лопухами и недоумками получались именно носители. А вот риптоны – прямо такие все белые, пушистые, хоть картины с них рисуй да в рамки вставляй.
Но как бы там ни было, обучение шло полным ходом, и наши козыри, если можно так выразиться, уже доросли до тузов. Именно поэтому я приказал форсировать начало операции по поиску и спасению Романа и Магдалены Броверов.
Пошла жара!

Глава 8
Столица Оилтонской империи 

В течение четырех дней в Пиклию отправились Армата и Николя с Зариной. Они, естественно, очень хотели побывать и гульнуть на свадьбе Гарольда и Нины, но дело превыше всего. Иначе было бы слишком подозрительным, отправься мы все в разные стороны одновременно.
Да и кому-то следовало заявиться в тылы врага заранее, осмотреться там на месте и составить первое мнение о предстоящих действиях. Ну а все остальные члены нашей команды метались как угорелые, стараясь завершить текущие дела и последние приготовления к операции. Да и некоторым из нас следовало поднапрячься изрядно, чтобы их отъезд выглядел естественным.
В этом плане Гарольду Стенеси было легче всего. Потому что после свадьбы он отправлялся со своей супругой в свадебное путешествие. Понятное дело, на такой должности, как начальник дворцовой стражи и командир отряда телохранителей императорской семьи, много не попутешествуешь, и ему выделили всего неделю. Ни он сам, ни его боевая невеста нисколько не сожалели, что и эту неделю им придется провести не где-нибудь на райском курорте или на планете с экстремальным туризмом, а в кропотливой и рискованной деятельности по спасению четы Броверов.
Гораздо сложней было придумать причины дальнего и долгого путешествия для нашего графа Цой Тана и его нового, тайного для всех друга Вулкана. Тут была разработана многоходовая комбинация. Сразу после свадьбы четы Стенеси все семейство Эроски отправлялось на планету Леири, для вступления в права собственности на подаренный им остров. Подарок был сделан от имперской канцелярии за подвиги семейства Эроски во время вторжения, бунтов и при раскрытии вражеских агентурных сетей. Причем имя Амалии тоже стояло в списке героев, потому что она и в самом деле умудрилась оказать несколько раз неоценимую помощь нашей контрразведке. Как следствие, ей отвертеться от поездки ну никак не получалось. Да она и сама была в восторге и предвкушении.
Ну, а ее обожаемого супруга, которого она боялась отпустить самостоятельно перейти дорогу с пешеходами, строгим приказом оставляли для продолжения важной работы в императорском дворце. То есть в надежном и безопасном месте. Амалия уже смирилась с предстоящей разлукой, хотя так и рвалась все время во дворец. Все-то ей хотелось рассмотреть и пощупать рабочее место Цой Тана. Пришлось для ее успокоения и призывов вести себя достойно использовать как ее боевого кузена Корта, так и не менее геройскую мать, которую я всегда любовно называл тетушкой Освалией.
А чтобы потом не было скандалов в семье, для неожиданного отъезда самого Цоя была придумана отличная причина. Якобы стало известно о месте проживания его отца, знаменитого путешественника, исследователя флоры и фауны. Дескать, отец приболел и, узнав о живом сыне, сам никак не мог ринуться к нему навстречу, вот молодому графу и придется отправиться в дальний путь. Если потом у Амалии возникнет вопрос: «А где же твой папа?» – Цой ответит, что двух людей с одинаковыми именами и с одинаковыми семейными обстоятельствами попросту спутали. Чего только не случается в великой Галактике!
Ну а уж про меня – отдельная песня. Скрыться от любимой на некоторое время должны были помочь мои вновь обретенные родственники. Алоису и нанятым им людям удалось выяснить мою родословную как раз в момент возвращения мне доброго имени и восстановления всех моих прежних заслуг и регалий. С младшим братом Цезарем, еще не зная, что он мне родственник, я познакомился и близко подружился на состязаниях за руку принцессы. Ну а родители, узнав, что у них сын (да еще какой!), прибыли в столицу несколько позже. Да и вообще сам факт нашего счастливого воссоединения, это настолько немыслимая и волшебная история, что до сих пор в нее никто особенно не верит. Почти все средства массовой информации дружно решили, что это вполне нормальный и оправданный рекламный трюк. Ибо жениться наследнице престола на каком-то безродном, никому неизвестном сироте – дело несуразное и постыдное. Вот, мол, спецслужбы Оилтона поднатужились и претворили дивную сказочку в жизнь, превратив безродного обывателя, пусть и прославленного героя, не в кого-нибудь, а в герцога.
Мне было по глубокому вакууму, что там говорят и обсасывают в желтой прессе. Я чувствовал сердцем и верил всей душой. Да и первая встреча окончательно отбросила прочь самые мизерные сомнения. Мой отец Октар оказался даже внешне именно тем мужчиной, которым я мог представлять себя в его возрасте. Мать… о ней я теперь постоянно вспоминал, радуясь, что у меня есть женщина, которую я могу смело называть мамой. Причем ею оказалась та самая женщина, которую я видел в своих детских, да и юношеских снах. Но если раньше ее образ был расплывчатым, то после первого же взгляда на Диану Малрене он отложился в моем сознании окончательно. Отныне я был уверен на сто процентов, что это именно величественная, родная и добрая Диана мне всегда и снилась!
С братом, как я уже сказал, мы познакомились раньше, но когда нас представляли друг другу и он понял, с кем боролся за руку и сердце ее высочества, то чуть с ума не сошел от счастья. Для него обретение родного брата стало, похоже, большим событием, чем собственное появление на свет.
Ну и еще оказалось, что у меня есть две милых сестрички десяти с половиной и двенадцати с хвостиком лет. Вначале тихие и стеснительные, они потом так разошлись и расшалились, что если у кого еще и оставались бы сомнения, они бы сразу и окончательно развеялись: одна и та же кипящая кровь в наших жилах! Такие же непоседы, баловницы и отчаянные сорвиголовы, каким и я был в детстве.
Тогда мои родные побыли с неделю и поспешили обратно домой. Уж слишком неожиданно они сорвались с места, узнав обо мне. Вернулись они через три недели, на мое бракосочетание с Патрисией, и тоже пробыли неделю. Еще один раз они на четыре дня прилетали на коронацию моей супруги и возведение ее на престол Оилтонской империи. И каждый раз настоятельно звали меня в то место, где я родился. Да мне и самому жутко хотелось побывать на своей родине, но текучка не давала свободно вздохнуть, не то чтобы выкроить недельку-полторы для путешествия.
Но когда пришло время, волей-неволей пришлось воспользоваться приглашением родных, ибо главная система нашего герцогства, Звездные Блики, располагалась в сравнительной близости к королевству Пиклия. Почти рядом с той самой системой Красных Гребней, где и находилась планета Элиза с нужным нам лагерем. Совесть, конечно, меня мучила, что придется еще и родных подключать к готовящемуся обману моей любимой супруги, но почему-то я был уверен: они все поймут и поддержат меня во всем. Тем более что я был намерен посетить Элизу только в апогей всей нашей операции, когда друзья подготовят пути-дорожки для главного удара и эвакуации как участников акции освобождения, так и возможных узников Донышка.
Ну и вдобавок младший брат Цезарь с удовольствием поучаствует в нашей операции. От такого великолепного, профессионального воина ни одна боевая команда не откажется. Он, командуя большим конвоем военных кораблей, должен был поддержать наши действия в случае глобального военного столкновения с флотом Пиклии.
Кстати, я довольно грамотно и заблаговременно подвел Патрисию к проявлению инициативы. И она уже настаивала на моей поездке на родину. Мне следовало совершить попутно два деяния: привезти сестричек для обучения в высшей дипломатической школе Старого Квартала и окончательно уговорить брата Цезаря на переход на службу в Дивизион. Все-таки он как бы заочно сдал все экзамены, завоевав второе место в длительной борьбе за право стать мужем ее высочества. Причем и сама борьба, и предложенные претендентам испытания не имели аналогов в истории. О сестричках уже договорились, согласие от всех было получено. Ну а если еще и Цезарь окажется в столице, то и родителям ничего не останется, как перебраться в Старый Квартал. Чего им там прозябать, в ничего собой не представляющем нищем герцогстве?
Я все оттягивал поездку на родину, ссылаясь то на страшную загруженность, то на предстоящую свадьбу мое лучшего друга. Но уже после свадьбы сказал, что точно отправляюсь. Моя любимая меня так серьезно благословила, что я даже боялся той минуты, когда придется, глядя в укоряющие глаза, отчитываться о проделанной работе.
Так что теперь главное – не сглазить.
Ибо могло случиться все, что угодно. Да оно ежедневно случается. Пример: та же неожиданная смерть министра энергетики. Вроде и ничего страшного или революционного, но…
Тот умер, того убили, там стряслось, тут загорелось, и такое светопреставление могло начаться, что мы до Броверов еще не один год добираться будем. Только и твердил про себя как заклинание: «Ромчик! Коршун ты наш! Вы, главное, там продержитесь!» А уж о том, что Алоис изначально ошибся в своих выводах и наших резидентов на каторге нет, я даже думать не хотел. «Там они! Там! – говорил я себе при малейших дуновениях сомнений. – И мы их оттуда вытащим!»
При обсуждениях предстоящей операции было не раз предложено задействовать и иные силы. Их у нас насчитывалось предостаточно. Я имею в виду силы неофициальные, которые никто бы не смог идентифицировать как посланные спецслужбами Оилтона.
То же самый герцог Лежси, у которого имелась небольшая частная армия, сравнимая по мощи разве что с Дивизионом. Несмотря на то что мы с Мишелем несколько раз знатно поцапались, вплоть до мордобития и синяков по всему телу, наши отношения перешли в разряд самых дружественных и доверительных. Тем более когда ему были предоставлены все записи и видеосъемки материалов, в которых он сомневался. Напоследок и его якобы похищенная невеста подробно рассказала, как ее скорей уговаривали согласиться на похищение, а потом предугадывали каждое желание и сдували с нее пылинки во время короткого пребывания в роскошных апартаментах. Тогда Лежси понял, что таковы были обстоятельства, и простил вынужденные хитрости моей команды окончательно.
И именно он не просто частенько повторял, а прямо и открытым текстом настаивал:
– Танти! Моей армии застаиваться нельзя! Тем более что сволочей по всей Галактике до сих пор ползает немереное количество. И знаю, что ты в стороне от разборок с преступниками никогда не останешься. Поэтому требую: всегда давай мне знать и бери с собой! Понял? Иначе…
Я сжимал кулаки, становился в боксерскую стойку и говорил:
– Да я всегда готов!
Помимо этого, у нас в помощниках числились внутренние войсковые соединения барона Аристронга. Мой старый друг Зел и его сын Артур, с которым мы дружили с не меньшей силой, готовы были двинуть своих воинов на какие угодно разборки. Только и стоило дать координаты и описание преступников. И совсем не потому, что они считали себя обязанными мне спасением их жизни, а потому что и сами жестко относились к любым нарушителям мира, порядка и спокойствия.
Имелись у нас и отлично себя зарекомендовавшие сыскные агентства. И еще несколько команд наемников, в честности которых, лояльности и умении сохранить тайну мы нисколько не сомневались.
Да только мы приняли решение пока никого из них не привлекать. Если вдруг что-то пойдет не по сценарию, возникнут трудности или потребуется дополнительная огневая поддержка – есть краберы. И попросить о чем-то – минутное дело.
Чем малочисленней группа боевиков, участвующих в операции, тем больше шансов сделать дело тихо, быстро и без жертв. Уж кого-кого, а нас этой истине с юношеских лет обучали.
Только бы чрезвычайные обстоятельства нам не помешали.
А дело с умершим министром энергетики все больше закручивалось в весьма неприятную и даже опасную спираль. Эксперты пришли к выводу, что, с большой долей вероятности, вечером перед своей кончиной министр был опоен неким средством, которое через восемь часов после употребления резко сгущает кровь. Что весьма опасно во время сна. Бодрствуй человек, он бы заметил, что ему становится хуже, поднял тревогу, и его могли бы спасти. А так чиновник умер во сне, и, будь он не настолько важной фигурой в империи, его смерть прошла бы по разряду «неполадки со здоровьем».
Энгор Бофке, со своей стороны, тоже «грыз землю» и раскопал довольно много стоящего материала. Были поминутно проверены все дни министра в последний месяц его жизни, отслежены контакты, и уже выявившиеся детали заставили крепко призадуматься. Человек, который подсунул в пищу сгущающий кровь препарат, исчез. Им оказался полномочный представитель торгового консорциума с колоритным названием «Процветание». Его последний след чуть ли не в полночь был зафиксирован возле терминалов космопорта. А вот ни в одном из протоколов или в списке пассажиров полномочный представитель так и не всплыл. То есть гарантии, что он покинул Оилтон, никто не давал. Но так как положение не военное и выбраться со столичной планеты намного проще, чем на нее попасть, то любой человек при желании мог убраться в космос, не оставляя указаний о маршруте.
Руководство консорциума само не знало, что случилось с его представителем и куда он нежданно запропастился. По крайней мере так было с их стороны заявлено официально. Тогда как агенты и аналитики выявили определенные связи пропавшего, будем уже откровенно говорить, отравителя, с некими полукриминальными структурами, которые огромные капиталы, нажитые нечестным путем и на игровом бизнесе, вкладывали в крупнейшие предприятия не только своих систем, но и целой Галактики. И эти самые структуры облюбовали себе значительную часть рынка холодильных установок и бытовых нагревательных приборов. Вот с этого места Энгору Бофке стали видны некие далеко идущие ниточки. И опытный сыщик сделал правильные выводы.
Другой вопрос, что вот так прямо, имея на руках только косвенные доказательства и выводы аналитиков, нельзя было заявить во всеуслышание о конкретных виновниках, преследующих конкретные преступные цели. Если уж и выступать с обвинительными речами, то их следовало подкрепить более существенными и вескими доказательствами.
Но хуже всего, что на покойного министра пало вполне обоснованное подозрение в заведомо продуманном участии в переговорах с исчезнувшим представителем консорциума. То есть он и в самом деле потребовал, скорей всего, для себя некий откат или предварительную мзду за первые, проданные в должные руки партии стахокапусов. Ведь это было вполне естественным мнением каждого потенциального покупателя: если я скуплю как можно больше чудесных тепло– и хладоаккумуляторов, то пока на рынок пойдут большие партии этого остродефицитного товара, я в своих лабораториях сделаю то же самое. И без всякой покупки немыслимо дорогого патента закидаю рынок своим нелегальным товаром.
Поступило предложение чуть ли не первому лицу, и похоже, что глава энергетической промышленности Оилтонской империи решил сыграть ва-банк, запросив нереально огромную мзду. Покупателям показалось это неслыханной наглостью, и его попросту убрали. Так могло показаться на первый взгляд.
Но Рекс копнул еще глубже и из своих размышлений сделал неожиданный вывод: министра могли убрать совсем иные силы, а на консорциум с полулегальным капиталом просто умело перевели стрелки. Причем записка, написанная мной, могла как раз и оказаться в руках тех самых иных сил, о которых следователи пока не имели ни малейшего понятия.
Сразу же возник вопрос: а кому это нужно? Кому будет выгодно, если вдруг вся мощь карательных санкций падет на голову консорциума «Процветание»? Ведь не секрет, что сил Оилтону хватит для распыления в прах не одного такого консорциума, причем сил как явных, так и тайных.
По мнению знаменитого Рекса, выгодно могло быть всем. В первую очередь королевству Пиклии, правящий режим которого являлся нашим злейшим врагом. Мало того, Моус Пелдорно, по печальному недоразумению незаконнорожденный сын одного из предыдущих наших императоров, еще и претендовал на ту самую корону, которая сейчас украшала головку моей любимой женщины.
Во вторую – воду могла мутить Доставка. Крупнейшая промышленная конгломерация Галактики, владеющая патентами на производство притана, краберов и устройств телепортации дистиллированной воды, получила от нашей империи весьма болезненный щелчок по носу и жесткое предупреждение: еще раз попытаетесь вмешиваться в наши внутренние дела, предадим огласке все ваши неблаговидные делишки, которые вы творите по всей Галактике. Благо, что у нас компрометирующего материала как на Дирижеров, так и на всю Доставку целиком скопилось предостаточно. Благодаря мне и подвигам моих товарищей мы сумели выжать в допросах такую неблаговидную для зажравшихся Дирижеров информацию, что она еще несколько лет будет вполне актуальна.
То есть действовать нагло, как было раньше, против нас не смогут. А то дошло до того, что Дирижеры без обиняков советовали, кого назначать министрами, как проводить внешнюю политику, и указывали, куда не стоит влезать со своими новыми промышленными разработками. Помню, когда я узнал об этом, меня чуть ржавчина не съела. И я в порыве бешенства готов был разорвать руками попавшую ко мне для приватного разговора руководящую крысу Доставки. Крысу, конечно, впоследствии пришлось отпустить, но выдоили мы ее по полной программе. И теперь представители Доставки в нашей империи ведут себя тише воды и ниже травы. Мало того, они стали быстро терять позиции на нашем внутреннем рынке. А в банковском деле им нанесла сокрушительный апперкот наша новая банковская корпорация «Лугов и оилтонцы».
Между прочим, в создании этой корпорации тоже есть моя заслуга. Уже давно я обратил внимание на оборотистого оилтонского банкира барона Джека Лугова. А после возвращения себе доброго имени устроил встречу с этим оборотистым и, главное, крайне патриотично настроенным дельцом. На этой встрече я предложил барону создать банковское объединение, где вращалась бы одна треть государственных денег, одна треть его и пожелавших вложиться в дело бизнесменов Оилтона и последняя треть поступала бы от продажи акций на внутреннем рынке. Помню, поначалу Джек с тоской покачал головой и заявил вполне откровенно и со знанием дела:
– Не потянем… Прогорим… Доставка попросту нас задавит…
Но я ведь тоже к встрече подготовился с немалым тщанием и толикой фантазии. И в ответ на такие тоскливые заявления стал только чуточку приоткрывать те секреты, которые выболтала захваченная нами для допроса крыса. А напоследок изложил подробную концепцию наших действий. После чего мнение Лугова изменилось в диаметрально противоположную сторону:
– Ха! Да мы теперь этих козлов так поимеем! – Он чуть подпрыгивал своим огромным телом от восторга, и мне показалось, что крепчайший стул под ним сейчас разлетится в щепки. – С такими сведениями и козырями в руках они через год, максимум два, вообще закроют все свои филиалы у нас! Аферисты поганые!
В итоге новое банковское объединение вот уже четыре месяца как делает невиданные успехи по бескровной национализации наших родных, нажитых нашим же народом капиталов. Министр финансов просто плачет от счастья, Патрисия хвалит меня при каждом удобном случае, газеты воспевают прозорливость барона Лугова и превозносят тех подданных, кто не побоялся рискнуть и купил облигации. А наши конкуренты кусают локти, рвут на себе волосы и от досады лишились сна.
Ну и понятное дело, что Доставка так просто своими интересами не поступается. Рычагов у них много, задумок, как загрести жар чужими руками, – еще больше. Так что скорей всего спецслужбы наших основных конкурентов в Галактике и задействованы в последнем деле. Теперь бы только доказать четко вину, и не надо даже скандалить: я просто звоню кому надо, выкладываю выводы следствия и ехидно так предупреждаю:
– Не уберете свои поганые ручки, отрубим их по плечи. А может, и голова при этом отвалится.
Думаю, этого будет достаточно.
Для пользы дела, посоветовавшись с Алоисом и Патрисией, я все-таки приоткрыл некоторые секреты Энгору Бофке. Имея на руках подобные материалы, Рексу будет намного проще найти нужный след и свести воедино все ниточки.
В конце встречи следователь на меня не злился. И вроде как не обиделся. Зато я впервые его увидел готовым расплакаться от расстройства:
– Ну, Танти! Ну ты… – Он не договорил, махнул на меня рукой и с бормотанием ушел.
А я, обменявшись мнениями с Булькой, который тайно присутствовал при разговоре, поспешил вместе с ним на очередную встречу. На этот раз следовало незаметно пообщаться с профессором Сартре и обговорить с ним некоторые детали.

Глава 9
Императорский дворец династии Реммингов 

Детали нашей беседы касались законной вотчины нашего ученого друга, наставника и покровителя. Когда-то в лучшие времена он купил в системе Блеска, на самой окраине нашей империи, довольно солидную и красивую недвижимость. Огромный замок в предгорьях, пару примыкающих к нему долин с садами и прочей приятственной лесной порослью. Планетка невзрачная, малонаселенная, да плюс еще в пограничье. Когда закрутилась карусель неприятностей на Оилтоне, чуть больше двух лет назад, ученый скрылся благополучно в направлении своего замка, где надеялся пересидеть смутные времена. Но, увы, там в его отсутствие, не без помощи выходцев из местного населения, прочно обосновалась банда космических разбойников. Пираты тогда и самого Сартре чуть не убили при встрече, пощадив только по причине его необычных врачебных умений.
Самого профессора удалось оттуда спасти на форсажных скоростях Малышу и Синяве. Но именно, что только спасти, практически выкрав. В то сложное время нам некогда даже было подумать о мести, а уж тем более о должной зачистке частной собственности великого ученого. А ведь мы давали слово разобраться со всей строгостью, и это не пустой звук. Свои обещания мы стараемся выполнять всегда. Пусть и с запозданием, но качественно.
С этого я и начал разговор с Сартре:
– Хочу сразу извиниться, что до сих пор не очистили твой замок от захватчиков.
– Ой, Танти! Да я уже и забыл про него! – замахал руками профессор. – И по этому пустячному поводу ты сейчас теряешь время?
– Ничего не поделаешь, тварей надо уничтожать везде и всегда. И делать это со всей последовательностью и неотвратимостью. Иначе что получится? Одних пожалели, про вторых забыли, третьих оказалось некогда навестить, и вот уже по всей Галактике половина звездных королевств, а то и империй, такие как Пиклия. Нет уж! Обязательно наведаемся и накажем виновных. Тем более что сделаем это по пути, не теряя на это много времени.
– Не лучше ли тебе послать туда соединение пограничных линкоров? Ведь это их обязанность пропалывать сорняк на границах и наводить порядок на захудалой периферии.
– Верно. В другом случае я так бы и поступил, – пришлось мне пуститься в объяснения. – Но тут вдруг стало интересно, почему мы об этом замке, да и вообще о планете, ничего не знали. Ведь мы тогда тебя искали весьма интенсивно. Ну, я и дал просчитать все, что показалось интересным, Алоису. И наш не белый друг выяснил одну интригующую деталь: и замок, и вся планета идеально подходят для глубоко законспирированной научной базы. После моего похищения, а впоследствии излечения на Земле, мы только благодаря таким вот запасным «космодромам», тайным счетам и тайникам с оружием смогли добиться справедливости и уничтожить чуть ли не поголовно всех наших врагов.
– Да-а? – заулыбался профессор. – Действительно стоящее дело… Но я помню, как ты плевался и кричал: «Зачем консервировать такие гигантские средства?! Это же полный абсурд!»
Я скривился от досады. В самом деле, было и такое в истории. Тогда весьма дальновидные и опытные люди решили и в одной интересной комете нечто припрятать, и счета в разных точках Галактики открыть на всякий случай, ну и ходы подземные прорыть под столицей и императорским дворцом такие, чтобы о них ни одна сволочь не заподозрила. А я, когда меня поставили об этом в известность, хватался за голову и открыто возмущался. Невзирая на то, что это были сам император и лучший тогдашний воин, командир Дивизиона Серджио Капочи (к огромному моему сожалению, ныне уже покойные…). Но они настояли, да еще и меня лично, как умеющего противостоять любым допросам под домутилом, заставили помотаться по Галактике, расталкивая средства куда требуется и пряча все остальное, что только может понадобиться в жизни.
Если бы не их предусмотрительность, то сейчас и мы с Сартре вот так бы тут не сидели, династия Реммингов бы оборвалась, а на месте этого дворца могли быть закопченные руины.
Так что пришлось признать:
– Молодой был, неопытный. – Я развел руками. – А теперь вот сам готов дуть на холодное…
– Да я только «за»! – воскликнул профессор. – Для хорошего дела я второй замок куплю и вам подарю, у меня теперь средств хватает.
– Ладно, с этим мы разберемся. – Я решил перейти к основному вопросу: – Вот карта прилегающего поселка, а вот и план самого замка. Все снимается и записывается, так что прошу ответить на все мои вопросы, а потом и добавить свои личные соображения. Надо будет ребятам впоследствии подумать, как захватить это все без жертв с нашей стороны и с как можно меньшими разрушениями.
– Понял! – посерьезнел владелец недвижимости. – Готов отвечать!
Ну и полтора часа у нас ушло на чисто технические вопросы и уточнения. Заскочить в замок, очистить его, а потом оставить там на некоторое время кого-нибудь из наших мы намеревались на обратном пути. То есть уже после завершения операции на планете Элиза. Со временем, когда наш человек наведет в окрестностях замка окончательный порядок, забросим туда все, что надо, вкупе со строительными роботами, и за два-три месяца резервный научно-исследовательский институт будет готов. Со всеми сопутствующими охранными структурами и несколькими линиями пассивной автоматической обороны.
Потом туда уже нагрянет сам профессор в качестве приемной комиссии, и запасной научный «космодром» начнет официально отсчет своего неофициального существования.
В тот момент мне все казалось просто и ясно. Да и Алоис просчитывал варианты выполнения всех поставленных задач за два, максимум три часа. Когда все подготовлено и продумано, больше времени на зачистку от мусора и не уходит.
С ученым мы встречались в одной из тайных комнат, в которую даже Патрисия редко захаживала. Но зато были уверены, что здесь никто не подслушает и не подсмотрит. Расставшись с Сартре, я отправился в малый конференц-зал, где меня уже терпеливо ждали одиннадцать представителей средств массовой информации. Там видеть меня мог каждый желающий, конечно, если бы он имел пропуск на данную встречу. А допуск и мое личное приглашение получили только самые доверенные, несомненно, честные, крайне патриотичные и лояльно настроенные к династии Реммингов и к нынешней императрице. Я сотрудничал именно с ними уже давно, гордился такими знакомствами и всегда твердо знал, что этим людям можно поручить любое эпохальное задание. Как истинные профессионалы, они сделают свою работу лучше всех и, что не менее важно, честней, чем остальные.
Они нашей команде очень помогали раньше, рассчитывал я на их помощь и сейчас. А предстоящее дело касалось свадьбы полковника Стенеси и землянки Нины. Следовало так преподать материалы, а потом и должным образом расписать все бракосочетание, чтобы и народ получил максимум интересной информации, и наши враги ничего лишнего не разнюхали, и нужную нам в воспитательных целях мораль преподнести. А как подобное устроить? Лучше всего, в идеале – отвлечь широкие массы какими-то интересными историями из жизни жениха и невесты. Все эти истории я знал лучше всех остальных, они были согласованы и с самими помолвленными, так что теперь только и оставалось рассказать их и распределить между собравшимися прославленными журналистами и директорами крупнейших информационных корпораций.
Во-первых, в совершенно иной, более романтической и возвышенной версии пошла история самого первого контакта безоружного Гарольда и кровожадной пиратки. Теперь он уже не выступал как ее личный раб, а скорей как попавший к злодеям в плен в неравном бою, после тяжелых ранений рыцарь. А она выглядела как сострадательная, но гордая и настойчивая островитянка, которая решила во что бы то ни стало помочь сразу ей понравившемуся чужаку. Потом начались свидания, стыдливый поцелуй и отчаянные кровавые поединки героя в честь своей прекрасной дамы сердца. Апофеозом стало сражение Гарольда с мутантом, которого и танком было трудно с ног свалить.
Следующая история – побег с Хаоса, а потом и борьба Гари и Нины за жизни тысяч людей, когда пришлось иметь дело с наваждениями гигантского моллюска Спейлоуда. Затем еще несколько жутко интригующих историй из ранней биографии молодоженов и напоследок подача тех материалов, которые были наиболее выгодными, правильными и своевременными для официального Оилтона.
За рассказанное мною иные информационные агентства готовы были бы заплатить огромные деньги, а впоследствии попытаться их вернуть, добавив некоторые мерзкие, негативные подробности. Тем самым они бы привлекли к себе обывателей и заронили бы в их головы нехорошие мысли, а то и злобу, ненависть, зависть. Тогда как нужные нам журналисты напишут интересные статьи, люди будут читать, слушать, смотреть только их, и соответственно только их выводы и нужная мораль осядут в сознании миллиардов подданных Оилтонской империи.
Вроде как некрасиво спекулировать на таком деле, как свадьба близкого друга, но иначе никак! Раз уж находимся фактически на самом острие тех, кто формирует внутреннюю и внешнюю политику, старается изжить укоренившиеся пороки, борется с негативными тенденциями и пропагандирует здоровый патриотизм, то мы просто обязаны не упустить ни малейшей возможности для консолидации народа, для его правильного воспитания и формирования должных интересов развития.
Вот мы и не упускали. Вот мы и старались.

Глава 10
Там же 

А мой план рабочего дня консорта был выполнен пока только на треть. Все основные официальные встречи, диспуты и совещания были запланированы на послеобеденное время. Мы с Патрисией согласовали время нашего обеда заранее, вставив его в небольшое «окошко» нашего дневного распорядка. Неважно, что на час раньше обычного, зато побудем вместе.
К сожалению, и это не получилось. В смысле: пообедать наедине. Потому что на выходе из конференц-зала меня перехватил один из моих многочисленных секретарей:
– Ваше сиятельство! К вам гость!
Обращались они ко мне в кулуарах и коридорах несколько проще, на чем я сам категорически настоял. Потому что к обращению «ваше императорское величество» никак не мог привыкнуть, постоянно вздрагивал и смотрел по сторонам, выискивая это самое величество. Другой вопрос, что и обращение по имени тут никак не прокатывало, субординация и положение не позволяло. А уж древние церемониймейстеры да главный оплот рода Реммингов маркиз Винселио Грок и некоторые прочие радетели за правила и соблюдение традиций вообще меня чуть живьем не съели за недопустимое, как они кричали, панибратство с подчиненными. Так что пришлось остановиться на компромиссном варианте. Раз уж я вдруг урожденный герцог, то пусть будет «сиятельство». Все-таки и проще, и короче.
– Откуда свалился и кто такой?
– Барон Артур Аристронг.
– Ха! Здорово! Вот уж шустрый парень, ждал его только к вечеру. Ладно, веди его светлость в нашу столовую, и пусть там сервируют еще для одного.
Я поспешил предупредить императрицу, что обедать мы будем не одни. Она выходила из ванной комнаты и при виде меня, стремившегося ее обнять, надула губки:
– Мне уже показалось, что ты про меня забыл! На две минуты опоздал!
– Неправда! Еще целая минута до начала обеда! – парировал я, внес ее в ванную обратно, поставил и начал мыть руки. – Ты знаешь, кто к нам в гости прибыл? Артур Аристронг! Ну и я его пригласил с нами пообедать. Заодно прокрутим его с нашим сватовством. Иного времени просто нет… Ты не против?
Моя любимая смиренно вздохнула:
– Разве я в этом дворце что-то решаю?..
– Ну да… помню твое отношение к Артуру! – Я попытался грозно нахмуриться.
Супруга дернула плечиком:
– Ты о чем?
– Думаешь, я забыл, как ты сидела у него на коленях почти голая и позволяла себя щупать?
Она прямо вся порозовела от возмущения, а может, и от смущения:
– Ну, ты нахал! При чем тут Артур? Ведь это был ты!
– Но ты думала, что он!
– Неправда! Я тебя сразу узнала! – горячилась моя любимая, готовая меня разорвать уже тянувшимися ко мне пальчиками, но не допустить сомнений в ее целомудрии. – Как тебе не стыдно?!
– А почему это мне должно быть стыдно? – сделал я невинные глаза, опять подхватил императрицу и практически понес в малую столовую. – Это ведь не я сидел у него на коленях!
Был такой очаровательный момент в наших отношениях, когда в ресторане «Фаворит» я скрывался под внешностью Артура, а моя принцесса явилась под маской танцовщицы. Ну и я тогда всласть поизмывался над ней, от всей души показывая, насколько в нее влюблен и тем самым лишая воли к сопротивлению. Она чувствовала, что это я, и поддавалась искушениям, а я этим бесстыже пользовался, получая ни с чем не сравнимое удовольствие.
Сейчас услада моего сердца не знала, что вытворить, чтобы я перестал возводить напраслину на ее доброе имя и не смел больше вспоминать подобные неувязки, из которых при желании можно было раздуть какой угодно компрометирующий материал. Она даже рассердилась и попыталась вырваться из моих объятий, но я успел ее утихомирить, прошептав на ушко:
– Сладкая моя, я от тебя без ума! Люблю! И ночью не лягу спать, пока тебя не дождусь!
Ее гнев сразу улетучился, глаза перестали опасно щуриться, и она только выдохнула надутыми капризно губками два нехороших слова в мой адрес:
– Аферист-наговорщик!
Мы сели за стол, и я потряс колокольчиком. Тотчас две других двери открылись, и наше краткое одиночество закончилось. Через одни двери камердинеры стали вносить блюда, а через вторые секретарь провел нашего старого и знаменитого на всю империю друга:
– Ваше императорское величество! Его светлость барон Аристронг!
На долгие расшаркивания у нас не было времени, поэтому мы поздоровались кратко, со смехом двинули друг друга по плечам, тут же уселись, и я со всей присущей именно нынешнему консорту строгостью отослал из столовой всех посторонних. До сих пор не могу привыкнуть к подмеченным сценкам, когда вокруг высшей знати суетится обслуживающий персонал, а «лица высшего общества» могут вести при этом страшно секретные разговоры, а то и обсасывать интимные подробности совокупления друг с другом.
Я же быстро приучил слуг к железной, не хуже чем в Дивизионе, дисциплине: движение кисти, и все бегом убрались из помещения, а двери за собой плотно закрыли. Во-первых, я обожал находиться со своей любимой наедине и лично накладывать ей вкусности в тарелку. Она тоже не гнушалась за мной поухаживать. Ну и, во-вторых, как вот в данном случае, у нас всегда было о чем посекретничать с теми, кого мы приглашали на такие чисто семейные трапезы.
Я взглянул на своего, не побоюсь этого слова, воспитанника и ученика:
– Ну, рассказывай, с какими проблемами прибыл?
Артур чистосердечно удивился:
– Я тебе поражаюсь! Ну, какие могут быть у меня проблемы?! Выхожу в любое людное место нашей империи, поднимаю руку (и то не всегда!), а все окружающие уже смотрят мне в рот и готовы только из дружеского расположения выполнить любое мое пожелание. Все хотят со мной дружить, красивые женщины переспать, а деловые люди обещают миллионные прибыли и долю в любом деле, лишь бы я дал право вписать свое имя в первую строчку пайщиков или акционеров. А уж без приветственных криков в спину и счастливых женских взвизгов я теперь и шагу ступить не могу. Честно говоря, иногда утомляет такое внимание.
Моя супруга тут же нравоучительно заметила:
– А нечего разрешать пользоваться своим именем, внешностью и титулом кому ни попадя! Впредь тысячу раз подумаешь, чем на такое согласиться!
Она, конечно же, ерничала. Хотя никто в мире не мог предположить изначально, к чему приведет моя изумительная гримировка с помощью Бульки, а потом и удивительные события, с нами произошедшие. Притворяясь Артуром, я прошел все отборочные испытания, победил всех своих соперников и стал кандидатом номер один на место супруга Патрисии Ремминг. При этом меня пытались убить раз сто, врагов погибло человек триста, а болеть за меня и переживать стала вся наша огромная империя, а также, благодаря верному освещению моей тогдашней деятельности прессой, и четверть всей Галактики. Да еще и напоследок я своим выступлением устроил скандал. Вместо того, чтобы мчаться лобызать свою завоеванную по всем правилам уникального отбора суженую, я выступил с речью и отказался от такой высокой чести. Еще и по-рыцарски объявил, что, дескать, Тантоитан мой учитель, меня научил всему, а значит, сильней меня и более достоин обладать наследницей престола. Ну и напомнил, что принцесса и лучший воин современности (это я так загибал о себе, любимом) любят друг друга и мечтают соединить свои сердца навечно.
Что потом было! Случившееся даже скандалом назвать язык не поворачивался. Народ выплеснулся на улицы, начались стихийные митинги, понеслись требования самых полярных толков, среди которых заставить жениться барона Аристронга на принцессе или лишить его наследства (во всех смыслах!) – были еще не самыми крайними. Местами начались спонтанные погромы, гигантские драки между сторонниками разного мнения… Пришлось поднимать по высшему приоритету боевой тревоги все силы правопорядка, задействовать резервистов и местами даже для успокоения масс подключать армию. Дошло до того, что стали говорить о фальсификации всего проходившего отбора и требовать казнить за это всех троих. То есть меня, Артура и с какого-то перепуга еще и Патрисию.
Хорошо, что мы вовремя общим мозговым штурмом сообразили, что делать, и дали по всей империи экстренное сообщение. Мол, в такое-то время перед видеокамерами в прямом эфире выступят ее высочество Патрисия Ремминг и ее возлюбленный, герой хаитанских событий, герой сопротивления Вторжению – памятной всем попытки пиклийцев захватить столицу, неоднократный спаситель как самой империи, так и представителей семьи Реммингов. И они сами расскажут о своей романтической любви. О подвигах Тантоитана Парадорского вспомнили все и сразу, и, конечно же, всем стало интересно, что такого скажет бравый воин, которого в любом случае можно было считать одним из лучших.
Так что через трое суток после моей, а точнее говоря, речи Артура вся империя замерла перед экранами и голографическими проекторами. А мы вдвоем просто стали рассказывать историю нашего знакомства, затем сближения, потом любви…
Наш Алоис и его коллеги-аналитики выбрали сценарий и сам способ нашего разговора просто изумительный. Мы сидели вдвоем в плетеных креслах, на солнечной веранде деревянного дома и болтали о том, как будем рассказывать друг о друге нашим внукам. При этом не стеснялись хвалить друг друга и говорить то, что имеет право сказать человек о своем любимом.
Патрисия признавалась, как она ревновала меня к коню после первой же нашей стычки в интернате и как она специально устраивала так, чтобы позлить меня сильнее. Я удивлялся, как это мы тогда ни разу даже не подрались. Она припоминала, как однажды подсмотрела меня в компании веселившихся от моего рассказа друзей, и ей страшно захотелось тоже быть рядом на правах товарища. После чего с уверенностью заявила, что я всегда готов был сражаться за друзей, даже если противник очень превосходил нас по численности. С моей стороны неслись похвалы ее удивительным знаниям, потому что девочкой она училась только на «отлично». После чего Патрисия достала памятный знак, врученный мне за противодействие диверсантам, которые пытались пробраться в школу и уничтожить там принцессу, и рассказала, как я в одиночку уже тогда остановил кучу вооруженных и натренированных бандитов.
Ну и так далее и тому подобное.
Мы вошли во вкус и так разоткровенничались перед камерами, что нас порой приходилось осаживать присутствующим в студии специалистам. Ведь очень многое было и до сих пор остается под грифом «совершенно секретно», и уж настолько расслабляться не стоило.
Но зато эффект от нашего выступления превзошел все ожидания. Ни один человек не оторвался от экрана до самого конца. А мои заключительные слова были встречены волнами оваций и восхищенных воплей. Хотя ничего нового я не сказал:
– Я сделаю все, чтобы моя любимая была счастлива! А для нее счастье неразрывно связано с процветанием и повышением уровня жизни всех жителей нашей независимой Оилтонской империи! Так что можете быть спокойны: мы чаяния народа не подведем.
И хоть получилось несколько напыщенно, но после предыдущих наших откровений все было принято и понято правильно. Нам поверили. Нас простили. В нас больше не сомневались. Вздохнули с радостью и облегчением. И за нас теперь были готовы перегрызть глотку любому провокатору или разжигателю смуты.
Ну и вопрос с бароном Артуром Аристронгом стал понятен всем без исключения. Раз ученик настолько силен, то в умении и бойцовских качествах его учителя не стоит даже сомневаться. Но в любом случае поступок Артура был оценен по наивысшей шкале рыцарства и невероятной искренности. Потому что так сражаться и так рваться к победе только за возможность соединить сердца возлюбленных означало невероятное самопожертвование и сразу переходящую в легендарную доблесть.
То есть сам победитель отборочных турниров стал после этого еще больше любим и еще более популярен. К тому же это означало, что он совершенно свободен и является первостатейным женихом, а значит…
Вот тогда и началась для молодого барона интересная, если можно так выразиться, жизнь.
Вот почему он, появившись в столице и поспешив на встречу со мной, едва сумел это сделать – герою буквально не давали проходу.
– Значит, ты просто явился гульнуть на свадьбе нашего общего друга Гарольда Стенеси? – спросил я.
– Официально, ваши императорские величества, – барон перешел на торжественный тон и вежливо нам поклонился, – так оно и есть. Я не мог не откликнуться на присланное приглашение. Но! Говоря между нами, все-таки одна проблемка у меня появилась. Вернее, не так у меня, как у моего отца. Кстати, я привез от него лично несколько бочонков твоего, Танти, любимого коньяка в подарок…
– Он столько не выпьет! – строго вмешалась в разговор Патрисия. – Разве что когда уйдет на пенсию. Ты лучше говори, что за проблема.
– Да вот, дошел до отца слух, что у нас в империи отыскалась чуть ли не целая планета с несметными залежами нейтриноселта. Это правда?
От Аристронгов мы это и не собирались скрывать, поэтому я подтвердил:
– Точно! Есть такая радость в нашем стане! А что не так? Или Зел хочет поделиться с нами своими опытными шахтерами?
Хотя беспокойство старшего из Аристронгов я понимал. Он являлся у нас в империи лидером в добыче жутко дефицитного элемента, который использовался как добавка к топливу нейтронно-кварцевых двигателей. Нет топлива – значит, плохо с разгоном и переходом межзвездных кораблей в Лунманский прыжок в подпространстве. И все космические путешествия, перевозки, передислокации флотов не могли бы осуществляться на большие расстояния из-за отсутствия довольно дорогого и редкого вещества. А это для космического государства – коллапс.
Аристронга пытались сжить со свету все злодеи Галактики только за имеющиеся у него шахты на планете, где добывали уникальное сырье. Поэтому в свое время империя сделала все, чтобы спасти погибающий род и наказать оголтелых преступников. Ну и мне с друзьями удалось отличиться в этом благородном деле.
А вот сравнительно недавно, за две недели до нашего бракосочетания, я с Патрисией отправился в Зулисон, на встречу с крупными промышленниками Оилтонской империи. И там случилось чудо: одна из красоток, сидевших в зале, передала моей любимой записку: «Продаю пять тонн нейтриноселта». Лаконично, но зато как емко! Ибо такое количество было сопоставимо с годовой добычей этого вещества у нас в империи. Да плюс двадцать тонн приходилось закупать на стороне, оплачивая немыслимыми взятками только саму возможность встретиться и договориться с поставщиками. Ну а когда мы побеседовали с женщиной, которую звали Гилана Баракси, и узнали о возможных поставках нейтриноселта в дальнейшем, готовы были ее на руках носить и отдать им в распоряжение как минимум один из космических флотов для прикрытия их планеты.
Уже сейчас мы инициировали невиданный толчок строительству как линкоров, так и прочей космической техники, которая прокладывает дороги между звездами. Если такой темп сохранится, то уже через два, максимум три года никто и никогда не посмеет косо посмотреть в сторону нашей империи. И все благодаря душевному расположению именно к династии Реммингов самой Гиланы Баракси и ее мужа Николая Матеуса. Начни эти бывшие, пусть и случайно осужденные, каторжане продавать всю добычу из недр своей планеты той же Доставке, мы так и остались бы по многим позициям в глубокой… хм, черной дыре.
А так мы, образно выражаясь, на лихом коне мчимся к светлому будущему!
Опять-таки, попутно помогая нашим благодетелям. К примеру, наши дипломаты постарались приложить все усилия и возросшее наше влияние на международной арене в решении одного важного вопроса. Получилось – превосходно! Итогом оказалось избрание на совете Союза Разума чрезвычайным и полномочным послом в отроге Гаибсов именно Николая Матеуса. Что тоже являлось для нас политически выгодно.
Ну и мы совершенно не скрывали от всего мира, что закупки нейтриноселта на стороне прекращаем на неопределенное время. Естественно, что слух докатился до Зела Аристронга и он испугался. Ну, как – испугался? Такого тертого калача ничем не испугаешь, он сам кого угодно так постращает, что мало не покажется. Да и денег у него – попугаи не клюют, хватает. А жадностью и стремлением к незнамо какому богатству он тоже не страдал. Наверное, заволновался по другой причине: «А уж не обиделся ли на меня новый консорт империи?»
Судя по ответу Артура, его отец и в самом деле волновался:
– Если нужны опытные шахтеры, только позвони. Отправим куда надо уже сегодня. Только вот почему мы не в курсе того, что тут творится? Вернее, не тут, а на рынке сбыта нейтриноселта?
– Ну, раньше мы просто не имели права раскрывать некоторые наши карты, – стал объяснять я. – Зато теперь, когда все взято в жесткие клещи обороны и гарантирована полная неприкосновенность одной невероятно важной нам системы, мы можем постепенно сбросить некоторые ведущиеся поставки нашим ближайшим союзникам.
Наш гость не скрыл удивления:
– Неужели так много нашли?!
Право отвечать у меня перехватила Патрисия:
– Сам посчитай. Раньше мы покупали двадцать тонн. Вскоре нам понадобится шестьдесят. Но покупать мы больше не будем и лет на триста – пятьсот о данной проблеме вообще забудем.
– Ничего себе! – ошарашенно протянул Артур. Потом большими глотками выпил шампанское, явно не почувствовав вкус, и в глазах у него появилась растерянность. – Так теперь что, наши добычи будут покупаться за полцены?
– Позоришь своего учителя! – вспылил я. – Где твое рациональное мышление? Если мы попытаемся снизить закупочную цену, вы запросто станете продавать нейтриноселт кому угодно, чуть ли не дороже. А зачем нам это? Неужели ты нас за дураков держишь?..
– Все! Понял! – скривился с досадой Артур. – Понял я! Извини, погорячился! – И тут же по открытости своей признался: – Но ты же моего батю знаешь, он бы и за треть цены продолжал отгружать добычу в прежние руки…
Теперь уже я на него зашипел с досадой, прикрываясь рукой, якобы чтобы нас никто не подслушал:
– Тс-с-с! Ты чего так разоткровенничался?! Как друг – я тебя понимаю и лояльность к империи ценю. Но если вдруг услышит ее императорское величество? Для нее друзей в финансовых вопросах не существует. Есть возможность, она и мне зарплату наполовину урежет и глазом не моргнет. А потом будет удивляться, почему мне средств для содержания любимой жены не хватает…
– Ладно тебе из меня сквалыгу делать, – обиделась Патрисия. И сама же со вздохом себя разоблачила: – Я сразу посчитала, еще на первой встрече с Гиланой Баракси, что нам занижать закупочные цены на внутреннюю добычу невыгодно. Так что, Артур, скажи своему папочке, чтобы спал спокойно. Кстати, как там всякие убийцы и разбойники? Больше не прутся к вам косяками, табунами и колоннами?
– Иссякли! – хохотнул барон. – Все кончились. Вначале их Танти проредил до основания, а потом он же доконал последних придурков заявлением о протекторате Оилтона над баронством.
Тоже наша отличная наработка. После договоренностей с обоими Аристронгами было решено немножко сфальсифицировать действительность. То есть якобы барон подписал все бумаги, по которым после его смерти и смерти его наследника все его состояние (в том числе и шахты) переходили в собственность Оилтонской империи. И теперь, как ни убивай хозяев планеты, все равно с этого ничего не поимеешь.
Тогда как на самом деле никакого соглашения подписано не было, лишь достигли устной, дружеской договоренности. Мы ведь со своей стороны только и желали барону избавиться от возможно запоздавших в пути наемных убийц. И покушаться на его собственность, политую кровью родных, никто из нас даже в мыслях не собирался.
Правда, по некоторым разведданным, пришло сообщение, что Зел Аристронг все-таки оформил некие официальные бумаги о наследстве. Похоже, в любом случае барон решил перестраховаться в пользу Оилтона. А значит, нам надо постараться, чтобы наследников в роду Аристронгов прибавилось. Вот-вот в вотчине барона должен был родиться ребенок, которого вынашивала его личная телохранительница в прошлом, а ныне мачеха Артура. Причем он с ней по-настоящему дружил, несмотря на то что мачеха на пару лет младше него.
Самого Артура следовало немедленно женить. Это была вторая причина, по которой его пригласили на свадьбу Гарольда. Причем никто не собирался пускать дело на самотек или там ждать, пока знаменитого на всю Галактику героя вдруг приберет к своим ручкам некая роковая, подлая душой и не слишком щепетильная в средствах красотка. Мы подыскали нужную кандидатуру, которая по всем параметрам подходила Артуру в супруги. И теперь следовало с максимальной осторожностью и высочайшей ответственностью подойти к незаметному сватовству.
Патрисия сразу призналась, что она пас:
– Я только все испорчу. Меня сразу же раскусят.
Поэтому пришлось мне и это дело взвалить на свои плечи. И когда мы перешли к десерту, я перевел разговор на «сладкое». Правда, подано это блюдо было в упаковке секретности, огромной просьбы о помощи от меня лично и игре на рыцарских чувствах:
– Слушай, Артур. Тут у меня к тебе личная и довольно тайная просьба.
– Говори, Танти. Любая просьба от тебя или задание – это шанс хоть как-то отблагодарить за все…
– Ладно, ладно! – строго оборвал я его. – Вот только не надо уподобляться твоим же поклонникам. Мы люди военные, должны быть сдержанны в изъявлении благодарности. Сегодня ты мне помог, завтра я свой долг выполню без всяких условий и напоминаний. Но это когда мы на поле боя и вокруг враги. А вот бывают случаи, когда дело деликатного свойства… Понимаешь, надеюсь?
– Я весь внимание!
– Тут надо заняться защитой одного наивного и не приспособленного к жизни человека. Он настолько не умеет за себя постоять и легко поддается на провокации, что в голове не укладывается. И руки опускаются, и жалко, и возиться некогда…
– Ну, понятно, – кивнул Артур с улыбкой. – Такое же ходячее недоразумение, каким вы меня приняли и взялись перевоспитывать на Нирване.
– Ха! – не смог и я удержаться от одобряющего смешка. – А ведь точно! Хотя ты все-таки мужчина! – Я покосился на мою нахмурившуюся супругу и попытался пояснить свою мысль: – Естественно, что я не мужской шовинист, презирающий наших лучших друзей женщин. Понимаю, что они равны с нами во всех правах и прочее, прочее, прочее. Только вот, как командир и радетель чисто воинской дисциплины, всегда предпочитал командовать бойцами мужского пола. Их можно как следует погонять, перевоспитать, приложить крепким словцом и быть уверенным, что все будет воспринято правильно. А в итоге мужчина станет только сильней…
– Так речь идет о женщине? – прищурился Артур.
Все-таки наши выводы оказались верными. Как ни возмужал баронет, как он ни стал физически силен, несокрушим и даже величественен, в душе у него все-таки остался один, но весьма неприятный страх. А может, и некий комплекс неполноценности, как знать. Он продолжал опасаться женщин вообще и тех, кто посягает на него, – в частности. Ведь недаром он утверждал, что самое неприятное для него – это настойчивые попытки многих красоток попросту соблазнить героя империи.
Наступала самая деликатная часть разговора, и я ее разыграл с присущим мне талантом циничного и невоспитанного мужлана:
– Да какая она женщина? Так, недоразумение одно…
В этом месте Патрисии полагалось меня усовестить, но возмутилась она более чем от всей души:
– Ну, знаешь ли! Думай, прежде чем что-то говорить!
– Дорогая, извини, я совсем не в том смысле, что ты подумала, – поспешил я сказать, кривясь от досады.
Моя милая демонстративно отвернулась, всем видом показывая, что мне потом, наедине с ней, мало не покажется. Так что когда я повернулся к другу, в его глазах читалось сочувствие и понимание. Что и требовалось для моего дальнейшего монолога:
– Дело в том, что эта девица несколько страшненькая… м-м… не так сказал, прошу прощения. Некрасивых женщин не бывает. Точнее говоря, она не умеет ни одеться как следует, ни украшения подобрать, ни макияж нанести. Про характер вообще умолчу. Примерно такая же вздорная и несформировавшаяся, как и ты в семнадцать лет. Ну и еще раз про наивность: она у нее зашкаливает все разумные пределы. Хотя по сути своей честнейший, добрейший, патриотически настроенный человек. А самое неприятное, что ее тоже вздумали извести до смерти. Понятно, что не за ее неумение одеваться прилично и правильно…
– Неужели она кого-то убила? – вырвалось у Артура.
Пришлось ему растолковывать, что дело сложней и проще одновременно. Фаина, как звали бедняжку, сестра нашего боевого товарища, которому при неудачном столкновении с одним знатным человеком пришлось его убить. Суд оправдал деяния невольного убийцы, но впавший в горе отец, а также иные родственники, невзирая на порицание подобных действий, поклялись извести как самого воина, так и его родственников. А у того и так никого нет, кроме младшей сестренки.
И что делать, спрашивается? Ну, без вины виноватого товарища удалось отослать временно в дальний гарнизон с секретным заданием, а вот куда пристроить его родственницу? Гарольду, как командиру ее брата, и по должности не положено ее опекать, и по статусу жениха, а потом и молодожена, убывающего в свадебное путешествие. Мне – тем более не по рангу. Приставлять к Фаине телохранителей тоже не с руки по этическим и ведомственным причинам, в которые я не стал вдаваться. Вроде можно было бы зачислить девицу на воинскую службу, ибо она пару раз даже участвовала в операциях как помощница дальнего плана, да она сама категорически не хочет связывать себя контрактом.
А наемные убийцы-то наверняка уже вышли на охоту!
Этот мой рассказ почти во всем был правдой. Фаина и в самом деле являлась сестрой Ульриха, того самого, который был близким соратником Алоиса и участвовал в легендарной поимке Горгоны – Галины Стоурми. Ульрих и в самом деле, буквально в целях самообороны, несколько перестарался и придавил одного зазнавшегося идиота. В любом случае мы бы того в тюрягу отправили за сопротивление властям и подстрекательство, а так труп – это труп. И все родственники этого дворянчика осатанели, клянясь в кровной мести Ульриху. Ведь его непосредственное участие в нашей команде и близкое сотрудничество с самим консортом мы вынуждены были тщательно скрывать. Вот и получилась так, как есть.
Единственно, что не было сказано, да и, надеюсь, никогда не всплывет на поверхность, что Фаина работала на нашу контрразведку в полной мере и с максимальной готовностью. И к слову сказать, могла, когда надо, выглядеть нищенкой, а если придется, то и роль герцогини сыграть великолепно. Самое важное, что ее лояльность и преданность делу ни у кого не вызывали сомнения. После бесед с Алоисом, Гарольдом и Малышом и получения одобрения от Патрисии я лично в течение нескольких часов беседовал с Фаиной. Результатом мы оба остались довольны. Девушка удовлетворилась тем, что я на нее не надавил, как мог бы при своем положении, а просто мягко посоветовал очень тщательно присмотреться к молодому барону Аристронгу и взять над ним должную опеку. То есть формально ей предоставлялся свободный выбор. Ну а я тем, что понял по многим признакам: Фаина однозначно является тайной поклонницей, если не ярым фанатом известного на весь мир героя. Следовательно, если парень сам не взбрыкнет и как следует озаботится судьбой наиболее подходящей ему женщины, его матримониальное состояние можно будет переправить из одной ипостаси в несколько иную. К чему весь этот спектакль и разыгрывался.
Вот тут моя просьба и сформировалась окончательно в дельное предложение:
– А что означает появление Фаины в компании общеизвестного героя, который прущие на него колонны лиходеев рассеивал только одним взглядом? Правильно! Даже самые тупые киллеры и им подобные уроды сразу вернут аванс заказчику и постараются забыть о данном им задании как о кошмарном сне. Так что моя просьба проста: возьми Фаину под свою опеку.
Еще когда я сказал, что девица страшная, Артур расслабился, успокоился и только понимающе кивал. А сейчас решительно заявил:
– Ожидал от тебя чего-то более серьезного, но и к этому делу отнесусь со всей ответственностью. Если она сама не будет против, готов держать возле себя и опекать ее день и ночь, пока в этом не отпадет необходимость.
– А не смутит, что некоторые станут плевать тебе вслед, выкрикивая, что у тебя вдруг появилась такая неприглядная пассия?
– Пусть только попробуют! – грозно нахмурился мой ученик и воспитанник.
Внутренне я облегченно вздохнул и сказал:
– Ну что ж, пробуй. Она пока тоже поселилась в гостевых покоях и тоже приглашена на свадьбу Гарольда. Так что секретарь проводит тебя к ней сразу, как мы допьем наш чай. У нас, как сам понимаешь, каждая минута расписана.
– Да я и мечтать не мог, что повезет к тебе так быстро пробиться, да еще и пообедать за одним столом с ее императорским величеством!
Патрисия стрельнула глазищами в мою сторону и язвительно улыбнулась:
– О! По некоторым утверждениям моего ревнивого супруга, я с тобой, Артур, не только обедала. Но даже и на коленях восседала. Неужели у тебя такое из головы вылетело?
– Э-э-э? – растерявшийся барон стал краснеть, я и пришел ему на помощь:
– Спокойно, дружище! Это их императорское величество так шутить изволят после сытного обеда.
– А-а-а… – протянул с пониманием наш гость. Наверняка прокручивая в своем сознании варианты, как может шутить императрица, когда голодна или сильно нервничает. Еще и на меня при этом глянул с сочувствием, чем вызвал у моей жены возмущенное фырканье и благородный гнев.
Она решительно позвонила в колокольчик и приказала заглянувшему в дверь секретарю:
– Проводите его светлость к госпоже Фаине! – А когда мы остались одни, требовательно уставилась на меня: – Ну?
– Дорогая, ты была великолепна! – попытался я отделаться лестью. – Сыграла как великая актриса!
– Что? Ты продолжаешь надо мной издеваться? И мой справедливый гнев принимаешь за розыгрыш?
– Ну а как же? Мы ведь договаривались. Неужели ты не поняла, что я не считаю женщин друзьями человека, а… – Подскочив к ней, стал зацеловывать ее очаровательную шейку, ушко и щечку. Дождался, пока моя любимая начнет таять, и прошептал: —…А считаю, что они лучшие и самые преданные друзья человека! – И пока она только стала хмуриться и поджимать в гневе губки, деловито напомнил: – Дорогая, ты уже опаздываешь на пять минут на деловую встречу с консульской группой Союза Разума. Очень тебя люблю и буду ждать ночью в нашей кроватке.
Она заполошно вскочила на ноги и, распрямляя на ходу спину и приподнимая подбородок, величественно двинулась к выходу. Я едва сумел расслышать обещание шепотом: «Попробуй только не дождаться!» – и успел зазвонить в колокольчик. Не хватало еще, чтобы моя любимая, будучи в таком великолепном виде, сама себе двери открывала.

Глава 11
Королевство Пиклия, то же самое время 

Уже во второй раз за последние несколько лет Дирижер Барайтис тайно прибывал в столицу звездного королевства. И в преддверии намеченной через час встречи с ним Моус Пелдорно метался по своему кабинету и бушевал от ярости:
– Опять этот наглый коротышка будет выкручивать мне руки и требовать, чтобы мы вляпались в очередное дерьмо! Опять он будет вякать про огромные кредиты, которые они нам подсунули в виде старых морозильников и списанных боевых флаеров! И опять этот подлый колобок сделает круглые глаза, когда я стану напоминать, что они любят загребать жар чужими руками! Ненавижу этого скользкого гада!
Сидевший за его столом, продолжая что-то выстукивать на виртуальной клавиатуре, граф Де Ло Кле сочувственно кивал, хотя слушал монарха вполуха. Второе лицо в звездном королевстве, шеф разведки и тайной полиции, он уже давно свыкся с экспансивными выкриками и выходками своего старого соратника, подельника и друга. И уже даже не вспоминал о том, что будь у него шансы усидеть на троне в одиночку, дела королевства шли бы троекратно лучше, чем в данный момент. Просто смирился и старался отыскать спортивный интерес в преодолении любых, валящихся на его голову трудностей.
Вот и сейчас, вместо того чтобы спокойно и вдумчиво выслушать дельные рекомендации своего главного советника, король мечется по кабинету и ведет себя как малолетний мальчишка. Не солидно. Глупо. Бессмысленно.
Только вот если начать с ним спор, будет только хуже и еще бессмысленнее. Лишь напрасно время утечет.
Моус Пелдорно в последние месяцы несколько поумнел. И если в ответ на свои восклицания не получал протесты, начинал задумываться, анализировать и успокаиваться. Вот и сейчас, пометавшись по кабинету только пять минут вместо обычных пятнадцати и словно перед публикой разразившись цитатами и руганью, сообразил, что делает это втуне. Единственный зритель на него плевать хотел и аплодировать не собирается. Но хуже всего – и спорить не желает.
Поэтому пришлось рявкнуть уже конкретно:
– Де! Ты чего примолк?
– Жду, пока у тебя вся дурь из башки вместе с паром уйдет, – меланхолично ответил тот. Сделал паузу и, не дождавшись воплей, удивленно уставился на монарха: – О! Неужели ты готов меня слушать?
– Издеваешься? – угрожающе насупился Моус. – Думаешь, тебя трудно казнить как изменника родины?
– Ха! Да хоть сто раз! Как и сто раз я тебе уже задавал вопрос: хочешь собственной казни? Тогда казни меня. Или устрой мне несчастный случай с летальным исходом.
Коронованный узурпатор прекрасно знал, до какого предела можно доходить в угрозах, как и то, что без своего подельника он может и нескольких дней не усидеть на троне. Поэтому ядовито улыбнулся и пробормотал:
– Не с моим счастьем… Вот если бы у меня была в женах Патрисия… Ха-ха! Ладно, так что ты мне хочешь втюхать для торговли с этим недомерком?
Граф знал, что Пелдорно в сидячем положении менее склонен к артистическим импульсам, поэтому предложил:
– Ты вначале сядь.
Король грузно рухнул в кресло для посетителей и развязно разрешил:
– Давай, булькай!
Де Ло Кле и на эту вульгарность никак не отреагировал, отметив только самое главное: Моус готов слушать, а значит, серьезно обеспокоен тайным визитом высочайшего гостя. А это – уже хорошо. И на этом стоит и можно построить дальнейший разговор.
– Так вот, – начал он, отодвигая виртуальную консоль. – Наши аналитики очень много поработали в последнее время и пришли к весьма неожиданному заключению. Вон, даже ты не раз замечал и открыто возмущался, почему представители Доставки так беззубо себя стали вести на внутреннем рынке Оилтонской империи в последние месяцы. Никакого давления, ни единой санкции, ни единого возмущения. А ведь ты только посмотри, что Оилтон творит! Они оттеснили крупнейшие компании инвесторов, которые раньше хозяйничали на их внутреннем рынке. Их новые банки наподдали под зад банкам самой Доставки, и те вынуждены сворачивать свою деятельность. Они начали полную модернизацию своих производств и сейчас бешеными темпами наращивают мощь космического флота. И самое отвратительное и опасное, они начали перепродавать свои постоянные контракты на закупку нейтриноселта своим союзникам. О чем это говорит?
Моус еле удержался, чтобы не вскочить на ноги, но и в сидячем положении у него получилось выкрикнуть громко и пафосно:
– О том, что эти сволочи вообще обнаглели! И их надо укоротить на голову! А самым первым – их подставного консорта!
Граф возвел глаза к потолку и со стоном покачал головой:
– М-да… Слышь, Мо, лучше оставь свои лозунги для площадей, а? Ну мне-то хоть раз можешь ответить по-человечески?
– Твою мать! – Король откинулся на спинку кресла, но перешел на свою самую жесткую манеру общения: – Чего ты от меня хочешь? Если рожаешь идею, то рожай ее до конца, а не нервируй меня вопросами!
Такой разговор устраивал Де Ло Кле еще больше. Уж он хорошо знал, что его старый друг в таком образе и был истинным. И воспринимал все гораздо правильнее. Теперь можно было и не дополнять речь вопросами. Оборотень превратился в волка и готов выслушать продуманный план охоты.
Ну и шеф разведки стал его выкладывать:
– Так вот, благодаря всем нашим сведениям и работе аналитиков, удалось понять, почему Доставка поджала хвост в вотчинах Оилтона. Каждая империя или звездное королевство только и мечтает, как бы вырваться из-под недремлющего ока Дирижеров и сорваться у них с крючка. Честно говоря, я даже завидую, что нашим проклятым врагам удалось так грамотно и технически верно уйти от опеки и зависимости. Причем бытующее мнение, которое расходится по всей Галактике, что Патрисия и ее хитро сделанный консорт просто отыскали экономистов-волшебников да нажились на новом продукте с несуразным названием стахокапус, – в корне неверно. Ибо! Какие бы ни появились гении в экономике и как бы ни хлынули в казну потоки прибылей только от продажи первых партий стахокапусов, Доставка – это невиданная мощь. Она может успешно конкурировать с кем и с чем угодно. Они не испытывают страха, и потеря нескольких триллионов галактов для них пустяк.
Граф сделал паузу, достал из кармана пиджака маленькую флягу с коньяком и сделал несколько глотков. Буркнув, что у него в горле пересохло.
Но сидевший напротив него волчара насторожился: если граф балуется алкоголем перед такой ответственнейшей встречей, значит, потерял уверенность. Значит, предчувствует немалые неприятности или значительные осложнения. Ну а если вообще уйдет в запой, как он сделал после уничтожения всего десанта на Оилтоне после Вторжения, то можно и с трона свалиться.
Поэтому Моус Пелдорно не стал подначивать подельника, а только вежливо поддакнул:
– Конечно, на Доставку это совсем не похоже…
– Вот! Вот именно – не похоже! – оживился граф. – И теперь мы совершенно уверены: Оилтон каким-то образом получил компромат на Доставку и теперь, гордо расправив плечи, идет к своей полной и окончательной экономической, а дальше можно прочитать между строк «и политической», независимости.
– В чем заключается компромат и как они его получили?
– Тут у меня только догадки… Вроде как на несколько дней выпал из всего галактического пасьянса Дирижер недр Сельригер. Он имел неосторожность наведаться на Оилтон, к финалу отборочных игрищ за твою Патрисию. А потом неожиданно подал в отставку, якобы по состоянию здоровья. Хотя на новейших омолодителях легко бы до ста двадцати дотянул. Вот мне и видится, что этот бешеный консорт со своим Дивизионом сумел как-то взять этого Сельригера и выпотрошить…
– Так давай и мы Барайтиса тоже – кряк! – Король сжал пальцы, имитируя удушающий захват.
– Нельзя. У каждого Дирижера стоит блокирующая система в мозгу, против которой домутил, словно глюкоза. Уже были случаи в истории… Потом войска Доставки уничтожали государство и были в своем праве… Да я тебе рассказывал не раз!
– Помню… Эх, а как же оилтонцы умудрились допросить такого кита?
– Увы! Тут у меня даже догадок нет. Но компромат они точно вытянули огромный. Если бы он и у нас был, наша предстоящая беседа с Барайтисом протекала бы совсем в ином ключе. Я бы даже разрешил тебе на него покричать, побрызгать слюной, а то и парочку раз заехать ему кулаком в ухо!
– А ногами попинать? – с придыханием уточнил напрягшийся узурпатор, и его старый дружок мечтательно улыбнулся:
– Имей мы такую остойчивость, как Оилтон… вместе бы попинали! Но! Мечтать не вредно, а лучше надо придумать, что мы можем из всего этого поиметь для себя лично.
– То есть не имея компромата и желанной независимости?
– А что нам еще остается, как только не воспользоваться арсеналом хитрости и древним правилом всех победителей: «Разделяй и властвуй!» Вернее, не столько разделяй, как вставляй палки в колеса, и не так властвуй, сколько любуйся с безопасного расстояния, как другие пытаются свернуть друг другу голову. В данном случае нам лишь и надо, что свести в крупном военном конфликте Доставку и Оилтонскую империю.
– Ух ты! Неужели ты знаешь, как это сделать?
– Думаю, что знаю! – кивнул Де Ло Кле. – Надо, чтобы Доставка приблизилась к грани банкротства и к конфронтации с Союзом Разума. И бросилась очертя голову мстить своим врагам и разоблачителям.
– Ход твоей мысли уловил. – Моус дергался в кресле от нетерпения. – И разоблачителем, конечно же, станет официальный Оилтон? И сейчас они свой имеющийся компромат не оглашают, потому что понимают, к чему это может привести?
– Мо! Да ты гений! Вот можешь ведь соображать, когда надо! – польстил узурпатору его правая рука и главная опора. – Может, догадаешься, и при каких обстоятельствах официальный Оилтон обнародует для всей Галактики компромат на Доставку?
Монарх задумался. Этак серьезно, надолго, на целых сорок… секунд. Потом все-таки признался:
– Сдаюсь! Ты умней! Тем более, на тебя работает вся разведка и все наши аналитики. Говори, у нас и так мало времени осталось до встречи.
– Толчок, а потом и полное разоблачение последует только… – Граф сделал короткую паузу и раскрыл великую тайну своих выводов: —…Только после убийства Патрисии Ремминг… Но! Прошу, дослушай меня до конца! Это должно быть не простое убийство! А убийство, подстроенное так, чтобы оилтонцы без тени сомнения решили, что императрицу убили по указке Дирижеров.
Монарх вскочил на ноги и вновь заходил по кабинету из угла в угол. Он постоянно и с очень давнего времени носился с идеей похищения Патрисии и насильственного ее замужества с ним. И если убийство всех остальных представителей династии Реммингов он горячо одобрял, то ни разу не разрешил покушаться на тогда еще просто принцессу.
И сейчас, глядя на своего старого дружка, граф немножко запаниковал:
«Чего это он? Неужели у такого безбашенного скота могут быть какие-то любовные чувства? Ну, ладно там, портрет Патрисии у него в спальне висит… ну ладно, он все ее выступления просматривает, словно душевнобольной, но не до такой же степени предаваться пустопорожним мечтаниям! Этак я еще пожалею, что раньше времени раскрыл свои планы… Хотя именно перед беседой с Барайтисом и надо их было озвучить. Надо ведь устроить так, чтобы и о нашем участии в убийстве в первую очередь не заподозрили Дирижеры. Не то сдадут с потрохами… Да что там сдадут: сами войска введут, и мокрого места от нас не останется…»
Но король Пиклии не подвел. Принял решение сравнительно быстро и, вновь плюхнувшись с разгона в кресло, с сожалением развел руками:
– Ну, раз надо, значит, надо! Но учти, я потом в честь моей любимой такой мавзолей отгрохаю, что все живые от зависти удавятся!
– Мавзолей? – уронил челюсть Де Ло Кле. – Не ожидал, что ты ее так любишь!
– И не только! Назову ее именем города и улицы, внесу в летопись национальных героев на первую строчку, с искренними слезами на глазах поклянусь перед народом и буду мстить ее убийцам… – Поняв, что его занесло не туда, Моус поправился: – Ну… тем, кто как бы на нее готовил покушение… Надеюсь, у тебя уже и эта деталь продумана?
Внутренне хохоча над своим подельником, граф кивнул и стал излагать суть готовящегося покушения. По его словам, в бытность сотрудничества еще со Шпоном (он же Дирижер Доставки по недрам, а ныне уже пропавший с горизонта Сельригер) удалось получить контакт с одним из агентов своего высокого покровителя. Агент Доставки знал мало, решал еще меньше, но когда в Старом Квартале в последний раз спецслужбы накрыли почти все сети вражеских разведок, один пиклийский резидент проявил похвальную инициативу, сработал на упреждение и попросту выкрал вышеупомянутого агента Доставки. Со своими помощниками провел допрос и узнал об одном вроде проходном связном. А вот когда выловили связного, а после него по цепочке еще одного, уже резидента, то умудрились выйти на глубоко законспирированную группу диверсантов, которые только и жили для выполнения одного, пусть даже самоубийственного приказа.
Причем группа из трех человек прошла некую психологическую обработку, после которой до поры до времени даже сами не помнили, кто они на самом деле и для чего предназначены. Но после получения от резидента пароля, а потом и кодовых слов, готовы были выполнить любое задание или уничтожить любого человека. Такие зомбированные агенты стоили настолько дорого и были настолько редки, что доступ к ним имел только один человек. А этим человеком и оказался допрошенный по всем правилам резидент. Остальные, даже сам Барайтис – шеф разведки Доставки, не знали теперь, где эта группа и как она выглядит, а значит, вынуждены были внести их в списки как «недосягаемые или арестованные».
Зато знал пиклийский разведчик. И мог в любой момент отдать нужную команду. Тем более что члены группы сумели пробиться довольно далеко по иерархической лестнице и теперь трудились в столице, довольно близко к ее императорскому величеству. Предварительные проверки и глобальные чистки они прошли и теперь не вызывали подозрений у служб безопасности.
Так что, по мнению Де Ло Кле, получалось очень изящное действо. Его службы руками агентов Доставки уничтожают Патрисию и делают все, чтобы у следователей не возникло сомнений в причастности к преступлению именно Доставки. Озверевший консорт, который, поговаривали, не только герой, но и сумасшедший от любви к своей супруге, поднимает армию и флот по тревоге и выбрасывает компромат против Дирижеров и созданных ими структур. Доставке ничего не остается, как пушками и бомбами заткнуть несущиеся в их сторону разоблачения.
Дальше почти стопроцентно начнется война между огромными силами. Понятное дело, что Союз Разума, получив изобличающие материалы на Доставку, тут же встанет на сторону Оилтона. И вот тогда в полыхающем пожарище, чем черт не шутит, в Старый Квартал и может заявиться единственный, пусть и незаконнорожденный претендент на императорскую корону. Правда, до этого придется поголовно вырезать Дивизион и самые преданные консорту воинские части, опять-таки, не забыв его самого и всех его ближайших соратников, но это уже было бы делом техники. А то и раздутой гражданской войны. В мутной воде всегда легче поймать золотую рыбку и получить наивысшие дивиденды.
Все эти размышления и выводы были выплеснуты на голову Моуса Пелдорно, который смотрел на товарища с восхищением и радостно кивал.
– А ведь может получиться! – нервно потирал он ладони. – Ну, ты, Де Ло, голова! Недаром свою зарплату… хм… да и прочие комиссионные получаешь. Только почему ты мне это только сейчас рассказал? И как раз перед встречей с Барайтисом?
– Да потому что раньше еще все продумано не было, да и сейчас некоторые детали операции требуют доработки. А по поводу предстоящей встречи с Дирижером… причина проста. Ты должен будешь разыграть непритворную радость, когда тебе начнут приказывать оставить Оилтон в покое. А потом немножко как бы опомниться и начать бешеный торг хоть за какие-нибудь, пусть мизерные подачки от Доставки.
– А они могут такое приказать? – сузил глаза начавший сатанеть Моус.
– Ой! Только не начинай все сначала. Сам ведь кричал недавно, как тебе умело и нагло выкручивают руки и заставляют лезть в дерьмо. Включить запись?
– Да ладно тебе… Это я просто репетирую…
– Мм! Молодец! А я и вправду поверил, – заулыбался граф. – Только смотри не переиграй. Шеф разведки и обороны Доставки таких артистов, как ты, наверняка не раз перочинным ножиком разделывал.
– Не волнуйся, моя экзальтированность – мне помощница. Не переиграю! – Моус коротко хохотнул. – И торговаться буду как дьявол! А знаешь почему?
Де Ло Кле молитвенно сложил руки:
– Наверное, из-за любви к Патрисии?
– Ты знал! Ты знал! – превратился вдруг монарх звездного королевства в раздраженного, обкуренного наркотой идиота. Но тут же без перехода хитро улыбнулся и продолжил нормальным голосом: – Мне вдруг представилось: а вдруг Доставки не станет? И что получается? А получается сказка: мы никому ничего не должны! А? Как тебе моя мысль?
– Феноменально! – кивнул граф и скосил глаза на часы. – Ты тоже недаром зарплату короля получаешь, сам до такого вывода додумался… Ладно, двигаем в малый зал совещаний, пять минут осталось…
По пути он продолжил вполголоса поучать монарха, как себя вести. Хотя даже он, со своими мозгами прорицателя, не смог бы точно предсказать, о чем поведет разговор высокий гость. Но в случае возникновения иных проблем можно было бы устроить перерыв.
Так что, уже когда сидели за столом и смотрели на открывающуюся перед гостем дверь, Де Ло Кле посоветовал:
– Если мы ошиблись – импровизируй и затягивай время.
К их счастью, могущественный и, казалось бы, все знающий Барайтис и в самом деле прибыл выкручивать руки по предугаданной теме. С того и начал, после обмена короткими, воистину деловыми приветствиями:
– В последнее время в Галактике произошли существенные изменения в политике. И вы, как наши непосредственные, самые верные союзники, должны будете помочь всеми имеющимися у вас средствами.
Моус кивнул:
– Да мы за вас в огонь и воду! Но средств у нас только и осталось, чтобы самим с голоду не умереть. А вот если вы нам поможете чем-нибудь существенным, то у нас будет, чем вам помогать.
Дирижер вежливо, но весьма ядовито улыбнулся:
– У вас уже скопилось столько нашей помощи, что вы лет десять можете воевать безбоязненно со всей Галактикой. Поэтому вначале внимательно выслушайте, что мы от вас требуем…
– Ну вот, раньше просили, а теперь требуют… – пробормотал Моус.
Пришлось графу Де Ло Кле деликатно тронуть монарха за локоток: не хами. И при этом с извинением посмотреть на высокого, пусть и маленького роста, гостя. Мол, нервничает человек, вы же его знаете.
Тот и в самом деле знал, поэтому стал говорить, глядя в глаза шефу моусовской разведки и тайной полиции:
– Предстоит модернизировать все производства. Для этого вам дается как минимум два года и запрещается даже палкой замахиваться на ваших соседей! Никакой войны или малейших враждебных действий. Понятно?
– Га-а-а! – ощерился улыбкой Моус, от счастья чуть не вскакивая на ноги и еле удерживая себя от намерения обнять и облобызать своего благодетеля. – Так это же…
Но тут же был остановлен болезненным толчком в локоть и недоуменно оглянулся на картинно улыбавшегося графа. Тут же, видимо, вспомнил, что от него на этой встрече требовалось в первую очередь, и стал «сдавать взад»:
– А что нам за это будет? Неужели мы даром подготовили весь наш флот для вторжения в Оилтонскую империю?!
Хорошо он импровизировал, достойно сучьего потроха. И Дирижер это прекрасно понимал. А вот талантливую игру сразу двух актеров он просто не в силах оказался рассмотреть, несмотря на весь свой опыт и звериное чутье.
Ему хоть и было неприятно продолжать беседу, но есть правила взаимоотношений между «дающими великанами» и «клянчащими шавками», которые нельзя изменять. Поэтому гость печально вздохнул и спросил:
– Ну, и чего вы хотите?
Для него главное было уже ясно: пиклийцы просто счастливы, что их не гонят на войну и дают такое огромное время на модернизацию.
Торговля началась.

Глава 12
Императорский дворец династии Реммингов 

Патрисия добралась до наших апартаментов ровно к полуночи, сильно уставшая, а потому и чрезмерно капризная, раздраженная и даже сердитая. На мои предложения съесть что-то вкусненькое огрызнулась:
– Хочешь, чтобы я стала жирной коровой? Мне три раза после обеда пришлось создавать видимость вечернего застолья!
– Ну, тогда стаканчик сока? – попытался я угодить любимой.
– Обойдусь! И так тошно… – С этими словами она закончила раздеваться и пошла в ванную комнату.
– Тогда давай я тебе массаж сделаю, прямо под струями воды?
– Знаю я твой массаж! У меня и так все тело стонет… Лучше уже под водными процедурами расслаблюсь… – Но так как я не отставал и продолжал делать попытки поглаживаний и пощипываний, стала сердиться: – Танти, жди меня в спальне!
Ну и мне захотелось ее немножко отвлечь, поговорив на более приятную, отстраненную от работы тему:
– Ничего, дорогая, послезавтра отдохнем и расслабимся. Мне кажется, Гарольд свою свадьбу устраивает весьма и весьма интересно, с выдумкой…
Вот тут меня императрица и обломала. Перекрывая шум воды, сказала, как припечатала:
– Ты губу на свадьбу сильно не раскатывай! Отдохнешь и расслабишься по пути к своим родным. А послезавтра у нас, помимо свадьбы, в то же самое время еще четыре мероприятия назначено. Так что у Гарольда мы пробудем всего лишь час на официальной церемонии. Максимум полтора!
– Как же так, дорогая?! – возопил я, пытаясь просчитать в уме, кто это нас так подставил. – Мы ведь четко оговорили этот день: никаких мероприятий! Я всех предупредил! Что за неожиданные изменения?!
– Ничего не поделаешь, дорогой супруг! Сам знаешь, насколько дела государственные важней всяких утех и развлечений.
– Любимая! Но ведь это свадьба моего самого лучшего друга! Это же свадьба самого Стенеси! Ну как же так? И он на нас обидится до глубины души!
– Ой ли? – Патрисия уменьшила напор воды, в очередной раз оттолкнула мои руки, автоматически пытавшиеся ее выхватить из-под душа, и полным ехидства голосом продолжила: – А может, на тебя обидится кто-то другой? А может, ты сам только и мечтаешь на этой свадьбе хоть с кем-то уединиться?
– Ты о чем? – стал изображать я недоумение, уже сообразив, о ком идет речь.
В нашу бытность пленниками острова Хаос на Земле мне вначале приходилось притворяться неполноценным, заросшим бородой придурком. И хотя жили мы почти в шикарных условиях и кормили нас чуть ли не деликатесами, все равно мы находились в роли рабов, ходили с ошейниками и были почти все время разобщены. Владелицей сектора, а значит, и нашей хозяйкой, была Нина, на которой сейчас Гари и женится, но у него-то сразу дело с ней к любви пошло. А мне в этом отношении несколько не повезло, деликатно выражаясь.
Меня, как неполноценного, подгребла в свою собственность Эльза, кузина нашей рабовладелицы, жутко сексапильная красотка, любящая экстрим в постели. Вот она надо мной фривольно и потешилась вместе со своей служанкой и ближайшей подругой, которую я по своей наивности принял за рабыню и слишком ей доверился. Обе девицы удовлетворяли со мной свою похоть, не сильно интересуясь мнением придурка, и, применяя ласки, использовали мое тело. А мне ничего не оставалось делать, как молча терпеть и, стиснув зубы, получать удовольствие – чего уж там скрывать? – от наших постельных утех. Даже когда кузина со своей подругой разоблачили меня как вполне полноценного человека, поползновения на мое тело не прекратились, а, наоборот, увеличились по количеству и по качеству. Хорошо, что нам всей командой, кроме тяжело потрепанного в поединке Гарольда, удалось сбежать с Хаоса, потом удачно угнать «Саламандру», самую крутую яхту в Галактике, и умчаться на просторы космоса.
Понятное дело, что о своих невольных прегрешениях я никому постороннему и полслова не сказал. Да и мои друзья скорей бы собственным языком подавились, чем проболтались. Но ведь недаром императрица умеет пользоваться всеми имеющимися в ее распоряжении службами безопасности, сыска и дознания. Наверняка что-то смогла выведать, а то и всю правду. Тем более что кузина нашей Нинель несколько раз неосторожно пыталась прорваться ко мне на личную встречу. Пришлось с ней на эту тему самому Гарольду проводить воспитательные беседы, которые вроде как девицу образумили. Да и мой друг умеет запугать кого угодно. Я не в курсе, что он там конкретно выговаривал Эльзе, но мог и припугнуть тихим устранением не только ее одной, но и всех, кто мог от нее услышать неосторожные рассказы. При возможностях Оилтонской империи подобная акция могла иметь место и затянуться не более чем на десять минут.
Ну и вот, в момент раздражения и излишней усталости моя ревнивая, хотя, в общем-то, и здраво всегда рассуждающая супруга, проговорилась о том, что знает о моем неблаговидном прошлом. И хотя я за собой вины не чувствовал, ибо так сложились обстоятельства, но все равно подобные разговоры были неприятны и настораживали.
Моя любимая, после естественно разыгранного недоумения с моей стороны, только разозлилась:
– Почему бы тебе прямо сейчас мне во всем не сознаться?
– В чем именно?
– А что ты вытворял на острове Хаос?
– Вытворял? Хм! – Весь мой вид говорил о непонимании. – Да мало ли что в том ужасном плену было. Не буду же я тебе в подробностях пересказывать пережитые нами трудности, мерзости и неприятности.
– Да неужели? Прям одни мерзости там вас терзали со всех сторон? А твой дружок себе вон невесту среди тех «неприятностей» даже выбрал. И как же это ты себе нескольких девиц в подружки не завлек? Уж о свободе нравов на этом Хаосе весь мир наслышан.
Она вышла из душа, и я ловко завернул ее в огромное, как простыня, полотенце и понес в спальню, говоря на ходу:
– Дорогая, ты ведь прекрасно знаешь, что люблю я только тебя. И я, по-моему, не давал тебе повода усомниться в этом. А если у тебя плохое настроение, то это не значит, что и мне следует обязательно испортить настроение, затевая скандал на пустом месте. Ты ведь знаешь, что я тогда превращусь в зверя и буду терзать твою сладкую плоть до самого рассвета. И ты потом будешь весь день сонная и рассеянная… Зачем тебе это?
– Нет! – задергалась она, не в силах выпутаться из полотенца. – Ты мне признайся, с кем ты крутил шашни на Земле?
– Ах, вот ты какая? Тогда в угоду тебе признаюсь: со всеми подряд! И можешь не сомневаться, если для встречи с тобой мне придется прокладывать маршрут через постель какой-нибудь куртизанки или власть имущей особы, я закрою глаза и сделаю это!
– Ага! – тут же сообразила моя женушка. – Значит, и мне можно будет оправдывать свои измены тем, что я спешила к тебе?
– Дорогая, прошу не путать необходимость со спекуляцией, – постарался я стать максимально строгим. – И ты не равняй те обстоятельства, в которые меня засунула судьба, со своими. Если бы не друзья, я вообще бы умер как оголодавшая брошенная собака. Еще и ты меня на весь мир ославила, заявив, что разыскиваешь ради казни на треунторе.
Этим упоминанием неприятных моментов в наших отношениях мне удалось добиться желаемого. Патрисия и смутилась, и вину свою почувствовала:
– Да ладно тебе… Я просто хотела, чтобы тебя отыскали и доставили ко мне живым. А треунтор мне посоветовал упомянуть для этого дела маркиз Грок.
Дело шло о самом ужасном и мерзком виде казни, какой еще продолжал существовать официально в нашей империи. Меня тогда моусовцы крупно подставили, подстроив так, будто это я убил и отца Патрисии, и командира дворцовой стражи Серджио Капочи, и министра. А самого меня лишили сознания, выкрали для допроса и трехмесячных пыток. И умом я действия своей любимой понимаю и прощаю. А вот в сердце заноза сидит: вдруг как в отсутствие принцессы или взошедшего на престол Януша и в самом деле поймали бы меня да казнили? Кто этого престарелого маркиза Грока знает, что у него в голове творится?
А треунтор – это… Лучше и не вспоминать о его существовании!
Вот и моя супруга сразу стала чувствовать себя виноватой. И уже выглядела не такой неприступной, а готовой идти на уступки. Но все-таки попыталась вернуться к теме моего пребывания на Хаосе:
– Но я так и не дождалась от тебя правдивого ответа…
– Не занимайся глупостями, моя прелесть! – оборвал я ее. – Ведь нам давно пора переходить к процедурам, весьма способствующим появлению наследников престола!
– Но я устала…
– Вот поэтому и не стоит затягивать беспредметные разговоры до утра! – Я наконец освободил желанное тело от полотенца и приступил к его ублажению. Разве что напоследок сказал: – И завтра же я своей властью распоряжусь об отмене всех мероприятий в день свадьбы нашего друга еще со школьных лет. А когда будем гулять и веселиться, я буду неотлучно только при тебе и упреждать каждое твое желание… Так что ты точно отдохнешь хоть немного от государственных дел…
Как заставить свою принцессу расслабиться в блаженстве и перекрыть желание разговаривать, я знал прекрасно, так что времени нам хватило на все. Даже выспаться получилось.
Императрица с утра выглядела свеженькой и бодрой. И мне спать лишней минуты не дала:
– Вставай, лентяй и хвастунишка! Если ты желаешь меня веселить и опекать на свадьбе неотлучно, то я посмотрю, как ты уже сегодня разрешишь завтрашние вопросы.
И мне пришлось вскакивать на ноги, уже с первого шага морща лоб в мысленных потугах и интенсивно, для лучшего кровообращения в голове, потирать то виски, то макушку. События предстоящего дня завертелись перед моими глазами, словно картинки вращающегося калейдоскопа.
И что больше всего обидно, что и вопросы-то были какие-то все больше ненастоящие, мишурные, картонно-шаблонные. И хорошо, что для их решения я обладал достаточной властью, настойчивостью и независимым суждением. В последние месяцы церемониймейстеры и так выли и рвали на себе волосы от того сонма поправок и новшеств, что я ввел не только в императорском дворце, но и в протоколах и распорядке дня самой императрицы. Но еще больше недовольных оказалось среди дворянства империи.
Дело в том, что раньше время до и в течение завтрака и час, а то и два после него восседающий на троне правитель империи практически убивал. Точно так же использовалось два часа после обеда и три часа перед сном. Хотя последние уходили чаще всего на бал, торжественный ужин или пышный дипломатический прием. Но все равно, вдуматься только в эту цифру! Восемь, а то и девять часов бессмысленных расшаркиваний, сплетен и льстивых взглядов! Это время уходило в никуда, потому что отводилось для утренних церемоний и встреч с особо приближенными придворными. Естественно, что за века космических экспансий и преобразований традиции медленно видоизменялись, и уже отец Патрисии во время этих утренних и прочих пустопорожних разговоров умудрялся решать массы воистину важных для империи дел.
В военное время Патрисия тоже сама сильно урезала возможности придворных общаться со своим идолом. Ну а я прикрыл эту шарашкину контору окончательно. А когда все недовольные взвыли и поползли ко мне с гневными петициями, я их встречал одним только вопросом:
– А что вам, собственно, от ее императорского величества надо?
– Мы имеем право ее видеть! – отвечали властолюбцы.
– Раз, а то и два раза в неделю даются балы, – говорил я им с каменным лицом. – И там вы можете лицезреть владычицу империи сколько душа пожелает.
– У нас важные и срочные новости! – возражали любители сплетен и наговоров.
– Для их приема имеются доверенные представители ее величества, которые донесут до ее сведения все самое важное. Мало того, по всему дворцу расставлены почтовые сейфы, записки и письма из которых ложатся на личный стол императрицы, и никто, кроме нее, к этому столу доступа не имеет!
Понятное дело, что на сплетников и на их записки я плевать хотел с небоскреба! Этими писульками занимался доверенный человек, и уже после сортировки самое интересное попадало ко мне или к Гарольду. До самой Патрисии Ремминг доходили только единицы. И если вдруг кто-то из дворянчиков все-таки прорывался к ней и пытался с негодованием поинтересоваться, почему нет никакой реакции на его послание, императрица его с угрозой в голосе осаживала:
– Значит, там не было ничего достойного или интересного для меня. Но все лежит в должной папке и с нужными пометками. И если соберется достаточный компромат, вашими жалобами или петициями займутся соответствующие службы. А может, и лично консорт. Причем начнут проверку с вас и с вашей деятельности.
В последнее время императрица стала мой титул использовать как волшебную палочку. Слишком ее достанут знатные да родовитые подданные, она сердилась и без особых затей отправляла их ко мне. Что интересно, в половине случаев ко мне так никто и не приходил. Ну а со второй половиной, кроме некоторых исключительных и действительно достойных случаев, я не цацкался. Знал, чем прижать, куда надавить и как выправить искривленное сознание почти каждого титулованного индивидуума. А после того как я показательно разобрался с несколькими, оставив их нищими, самым страшным моим вопросом, которым я встречал особо вредных и заносчивых просителей, считался:
– А как у вас с уплатой налогов за прошлый и предыдущие годы?
Даже у самого честного и законопослушного обывателя начинали потеть ладошки, трястись коленки, и он сразу забывал о сути своей незначительной, как правило, просьбы. А уж как остро жалел, бывало, что не обратился, как и положено, по инстанции.
Были еще и такие, которые мне нагло заявляли в глаза:
– Тема моей личной беседы – военная тайна!
Или:
– Мне надо поговорить о великом открытии!
– Ну, с этим так сразу ко мне! – весело восклицал я и, невзирая на титулы и прежние заслуги говорящего, приглашал в отдельную комнату для разговора. Если тот начинал упрямиться и возмущаться, именем империи приказывал его арестовывать как шпиона и препроводить в комнату для допросов силой. Тому, или той (попадались и такие дуры!), заламывали руки и волокли куда надо. Чем наглей был временно арестованный, тем дольше его держали без встречи со мной. И только один-единственный сумел как-то выкрутиться и получил крупную денежную компенсацию за свои страдания. С более чем десятка человек я сбил спесь и наглость до такой степени, что в моем присутствии некоторые придворные удалялись на максимально возможную дистанцию.
Еще я любил ошарашить пристающего ко мне индивида вопросом в лоб:
– Где имели честь защищать нашу Оилтонскую империю?
Или:
– Есть ли боевые награды?
А если не было, то:
– Почему?
На такое, да еще и герою, да еще и обладателю высших наград – Изумрудных Листков, не ляпнешь: «Не нуждался-с!» Или: «Да пошло оно все!» Знали и очень в это верили, что за такую грубость я мог и зубы вколотить в глотку. А то и глотку сломать вместе с шеей. Хорошо были наслышаны, что я за павших во время Вторжения воинов или за гнилое словцо в их адрес мстил до тех пор, пока враги оставались живыми.
Вот и накануне свадьбы я лихо поработал. Начал с того, что разогнал толпу собравшихся придворных бездельников, которым Патрисия обещала лично растолковать сегодняшние политические реалии в Галактике.
– Газеты читайте и смотрите программу «Императорский курьер»! – орал я. – Ее императорскому величеству сока в течение дня попить некогда, а еще и вам тут мозги вправляй!
Ну и чтобы бездельники не возмущались и не роптали по закоулкам дворца, я, не отходя от кассы, нагрузил добрую половину их обязанностями и невероятно важными для империи поручениями. Благо оных у меня хватало на три месяца вперед и от их количества голова пухла. Мой секретарь все сказанное мною записывал на инфокристалл и потом мне должен будет доложить о выполнении.
А я только внутренне похохатывал: выполнят – прекрасно! Будет нам с Патрисией облегчение. Не выполнят – тоже не беда, сами вытянем. Но в последнем случае я теперь всегда мог с омерзением скривиться и, повернувшись к секретарю, уточнить:
– Это тот самый, который не смог обеспечить поставку свежих овощей и фруктов Восьмому флоту? – и впоследствии, прикрываясь пошатнувшимся благом империи, издеваться как мне только заблагорассудится.
Кажется, многие это поняли, поэтому расходились нахмуренные и опечаленные.
Затем успел отменить три устаревших правила из протокола, назначить две новых должности, обладатели которых обязаны были еще более тщательно просеивать поток рвущихся к императрице подданных, и аннулировал одну церемонию, обязывавшую членов императорской семьи присутствовать на тризне в день смерти основателя династии Реммингов.
– Да на кой это надо?! – возмущался я, для убедительности своих слов встряхивая в воздухе главного церемониймейстера за лацканы его парадного сюртука. – Ведь празднуем его день рождения – и этого для увековечивания памяти предостаточно. Все остальное – от лукавого и от такого зла, как религия. Отменить и вычеркнуть из всех списков обязательных мероприятий! – Поставив несчастного на пол, я уточнил почти ласково: – Понял? Ведь ты меня…
– Да знаю, знаю вас… – пробормотал несчастный, вздохнул и с поникшими плечами потопал в только ему известном направлении. В его походке так и просматривалось: «Этак я скоро совсем без работы останусь…»
А вот в этом он был не прав. За все время своего пребывания консортом я упразднил всего лишь три ну совсем несуразные должности, о которых в современный космический век и вспоминать-то стыдно. Мало того, уволенные люди просто были переведены на другие места работы, а не вышвырнуты на улицу. Потому что у меня имелись стойкие жизненные стереотипы: в богатом правовом государстве бедных, безработных и бездомных не должно быть по умолчанию.
И раз положено во время императорского приема выставить в зале столько-то лакеев в золоченых ливреях – значит, выставим. Пусть даже эти слуги остальные шесть дней в неделю будут бездельничать или белыми тряпочками протирать и так чистые стены.
То есть я в тот день, если говорить откровенно, просто отгонял одних бездельников и выискивал работу для других. Зато прочно оградил свою любимую от лишних треволнений, хлопот и нудных заседаний, которые разные сволочи пытались взвалить на ее плечи.

Глава 13
Кабинет шефа внешней разведки 

Единственная полезная встреча и стоящий разговор у меня состоялся ближе к вечеру, когда я встретился с шефом нашей внешней разведки генералом Эрли Мангом. Совсем недавно я только знал о его существовании, настолько этот тип был засекречен, подчиняясь непосредственно самому императору. Он еще и родственником числился, приходясь Патрисии троюродным дядей, но права на престол не имел. Даже я сам, будучи на должности командира Дивизиона, ни разу не столкнулся с этим внешне спокойным и неприметным человеком. Только и получал результаты его работы, которые император считал нужным до меня довести.
После моего бракосочетания, а потом и восшествия Патрисии на императорский престол Эрли Манг перешел в ранг моих подчиненных, и мы с ним стали встречаться как минимум раз в неделю. Вполне умный, дальновидный и опытный разведчик, генерал, тем не менее, вызывал во мне постоянное чувство недовольства, а точнее сказать, неудовлетворенности его действиями. Несмотря на нужную, своевременно поступающую информацию, работа внешней разведки меня не радовала. А ведь это Манг занимал пост шефа разведки последние три года. Ведь это его подчиненные прозевали создание у нас сети пиклийской агентуры, это они не сумели упредить вражеский замысел и спасти от убийства тогдашнего императора Павла, Серджио Капочи и многих, многих других. Потом опять разведка прозевала кучу шпионов у нас под носом, целые здания, переполненные ракетами, и готовящиеся попытки вмешательства в наши внутренние дела. Тогда положение вещей кардинально изменило только наше вмешательство из глубокого подполья и наши действия, проводимые вопреки всякой легальности и на грани вселенского риска.
А если вспомнить о просчетах в добыче информации из кулуаров Доставки… Как бы она ни была сильна и огромна, следовало и в ее среде иметь своих людей, а то и полноценных резидентов. Мы ведь до сих пор не знали, как Дирижеры реагируют на наше вытеснение их с оилтонского рынка и какую пакость могут замыслить в ответ.
Именно с этой последней мыслью я заявился в тайный кабинет шефа разведки, уселся в кресло и потребовал:
– Докладывайте, что интересного!
Ну тот и стал скороговоркой засыпать меня горой полученной информации. Не знаю, какого он был мнения о моих аналитических способностях, но, кажется, считал меня скорее выскочкой, чем героем, пробившимся к своему достойному месту. Хотя ни разу на меня не посмотрел косо, действовал с уважением, всегда терпеливо выслушивал мои советы, записывал что-то порой и впоследствии никогда не забывал доложить, что сделано по тому или иному моему предложению.
Но вот эта его скорострельность подачи материала говорила о многом. Понимаю, что он тоже человек невероятно занятой и наверняка толком не высыпается, но именно в его скороговорке виделось истинное отношение ко мне: «Кем бы сейчас ни был, все равно останешься перекачанным туповатым солдафоном! И до моего понимания дел и проблем ты никогда не дотянешься!»
И зря он так думал. Как бы моя реакция ни запаздывала во время доклада, я улавливал почти все. Ну и вдобавок, каждую нашу беседу записывал на инфокристалл, о чем имел право никому не сообщать, а потом этот инфокристалл передавал Алоису. Вот не знаю почему, но своему не белому товарищу я доверял просмотр и просеивание информации с большим доверием, чем генералу Мангу и его помощникам. Только вот пока ни одного крупного просчета наш негр у шефа разведки не заметил.
Я напрягся, как только пошла информация и Дирижере:
– Барайтис, как всегда, мотался по своим тайным поездкам две последние недели. Основные его визиты нам удалось отследить. Сегодня он вернулся в свой центральный офис. Единственное, пока продолжаем уточнять, где он находился позавчера и вчера. По нашим предположениям и возможным расстояниям Лунманского прыжка, скорей всего Дирижер разведки и обороны конгломерации находился вот в этой зоне. – Эрли ткнул указкой в висящую над столом проекцию нашей части Галактики. – Некоторые аналитики предполагают, что мог быть совершен визит к сквокам, которые со слезами на своих пьяных мордах врут всему миру о внутренних трудностях и наступающем голоде. Возможно также посещение вот этих систем…
В это момент я и встрял:
– Стоп! А почему вы склоняетесь к визиту именно к пьяницам? (Сквоки были наибольшими потребителями алкоголя во всех известных мирах.)
– Потому что они наши враги.
– Тогда почему вычеркиваете из списка Пиклию?
Шефа разведки смутить не удалось, у него и это было просчитано:
– По времени не получается. У него был всего один час для спуска на планету.
– Вполне хватит для обсуждения контракта.
– Барайтис – слишком обстоятельный человек. Он не будет метаться, как дешевый клерк. Да и его служба безопасности не допустит встречи, пока не проведет оцепление и проверку места переговоров.
– Ну да, я в курсе… Но ведь Барайтис очень рисковый человек и хорошо умеет заметать следы. А также отлично скрывает направление своего главного интереса. Не правда ли?
Впервые за все время наших общений Эрли Манг неприязненно посмотрел на меня. И я догадался о ее причине:
«Да он же ревнует! Ведь ему по должности положено знать об имеющемся у меня компромате на Доставку! Его об этом проинформировали, но не сказали, каким образом этот компромат раздобыт! А уж о самой сути компромата – и крошки ему не перепало! Конечно, он будет на меня зол, мягко говоря. По большому счету, меня это не волнует, но как бы это не отразилось на деле… И все равно, работает дядечка плохо… Вдобавок, эта инфа о Барайтисе не прокачана на все сто… Явно не прокачана! И он становится на дыбы… Ладно, сам продумаю…»
Демонстративно взглянув на часы, я спросил:
– Что еще?
Никакой ценной, на мой взгляд, информации больше не оказалось. Так что вскоре я уже мчался на флаере к Алоису. Его вотчина находилась в одном из пригородных дворцов, который мы конфисковали у погибшего при аресте заговорщика – герцога Давида Рибенгола. Причем так оформили переход здания и прилегающих территорий в силовое ведомство, что никаких сплетен на эту тему не возникло. Все думали, что это дальние родственники покойного хозяина быстренько избавились от залитого кровью поместья, продав его каким-то нуворишам.
Естественно, что наш кудесник превращений и лучший аналитик не просто ждал меня, сложа руки, а еще в начале моего вылета, получив от меня по краберу должные данные, запустил свои аналитические машины, подпряг имеющихся у него помощников, да и сам задумался. И когда я появился возле его виртуального вычислительного центра, то сразу услышал:
– Привет, Танти! Задал ты нам работенки, но оно того стоит. Скорей всего, Барайтис и в самом деле наведывался на Пиклию. Потому что скрывать визит к сквокам не имеет никакого смысла. А вот причины этого предполагаемого визита к Моусу не так прозрачны, как хотелось бы.
– Но что превалирует, позитив или негатив?
– Когда это мы от Дирижера, который встречается с нашими врагами, получали позитив? Это несовместимые понятия.
Вот тут в моей голове и проскочила историческая идея, принесшая нам впоследствии как много дивидендов, так и массу головной боли. Но тогда я воскликнул с юношеским запалом:
– О, мавр! Ты не прав! Позитив может быть, да еще и гораздо чаще, чем негатив. Догадайся, что для этого надо?
Алоис выглянул из туманного облака, чтобы рассмотреть меня и убедиться, что я не издеваюсь над ним. И пожал плечами:
– Понятия не имею. Скорей всего, смена монарха Пиклии на лояльного к нам правителя.
– Не факт, мой друг, не факт. Гораздо надежней, если Дирижером станет наш человек. Ну, или человек, преданный делу и интересам справедливости. О! И как? Здорово я придумал новое для тебя направление работы?
Мой друг осуждающе помотал головой:
– Да придумать можно что угодно! А вот как подобную идею воплотить в жизнь? Например, я хочу стать… стать… ну, допустим, владельцем Железного Потока. И какой толк от моего желания? Есть алгоритмы, изменить которые не в силах даже самые смелые или нелепые мечты.
– А вот и неправда. Шанс у тебя имелся. Смотри! Если бы Гарольд взял с собой на Землю не Малыша, а тебя, вся твоя жизнь могла пойти по другому пути. Тогда ты мог бы успокаивать Синяву Кассиопейскую после ее пленения, ты бы мог ей понравиться и сейчас бы был вместо Малыша ее супругом. А чья она любимая внучатая племянница? Правильно! Барона Монклоа, который владеет Железным Потоком. А что дальше? Легко предположить, что гигантский концерн, где производят лучшие космические корабли в Галактике, перейдет во владение Синявы. И, читай дальше между строк: ее супруг и станет полноправным владельцем.
Алоис, признавая мою полную победу, поднял руки вверх:
– Да, тут я признаюсь, не хватило фантазии…Но вот со своим Дирижером в Доставке – это уже из области полного абсурда.
– Но-но! – Я отставил ногу и выпятил грудь. – Не забывайся! Это о чьей идее ты заявляешь, что она абсурдна? Консорт задачу поставил? Суть ясна? Вот и действуйте! Потому что воплотить идеи в жизнь – это уже непосредственная задача таких исполнителей, как ты.
Наш лучший аналитик посмотрел на меня, скривившись, и, почесав за ухом, выдал с неподражаемой завистью:
– Эх! Хорошо быть женатым на императрице!.. Наверное, я тоже приударю за Патрисией… Она с тобой разведется и выйдет замуж за меня… Ха-ха! Вот тогда я тебе столько идей накидаю, что горькими слезами заплачешь и поймешь, как трудно приходится…
– Старому, больному негру, – слезливо продолжил я за него, – которого командование никак не выгонит на пенсию! Знаю я твои присказки… надоели!.. Давай лучше про Барайтиса, и какой ты там негатив высмотрел?
– Неужели сам не догадаешься?
– Нет! Скорей позитив найду. И знаешь какой? Доставку мы настолько прижали, что они скорей всего запретят Пиклии даже из рогатки в нашу сторону выстрелить.
Резона в моих словах было много. Но с сомнением поцокавший языком Алоис придерживался иного мнения:
– Как бы не получилось с точностью до наоборот. Они сами ничего не могут, зато Моусу прикажут, и тот будет бросать солдат на наши амбразуры до последнего. Даже скорей всего так и будет. Сами они станут отнекиваться: «Мы ни при чем! Это полоумный монарх Пиклии никак не уймется, все пытается завладеть престолом Оилтонской империи!» А для отвода глаз введут санкции, наложат эмбарго, потребуют окружить пиклийцев кордонами и даже официально порвут с ними всякие отношения. С них и не такое станется… Лишь бы нагадить…
– Может, и так… – я задумался. – В самом деле, они в таком случае останутся как бы вне нашего гнева… Но с другой стороны, Барайтис прекрасно понимает: как только Доставка перестанет официально поддерживать Моуса, мы тут же выдвигаем свои флоты в атаку, и часы узурпатора сочтены. Так что такая версия развития событий никак не проходит.
– Ну да… и тут ты меня уел… – негр опять на пару минут нырнул в облако своего аналитического боефикатора. Хотя голос его продолжал раздаваться и оттуда. – Мелькнула тут у меня еще одна абсурдная искорка догадок… но не знаю, как ты ее воспримешь…
– Ты уж, будь добр, вначале эту искорку предъяви народу, – проворчал я. – А там посмотрим.
– Да могу и предъявить, мне нетрудно… Суть в следующем… Надо копнуть на тему: что и кому выгодно? Доставке выгодно в нашу сторону даже громко не дышать, поэтому они и своих союзников, как ты и предполагаешь, загонят в казармы надолго. Выгодно ли это Пиклии? Еще как! На месте короля Моуса и его первого министра Де Ло Кле я бы за такую возможность ухватился руками и ногами. Ведь есть шанс модернизировать спокойно флот, перестроить промышленность, как следует успокоить собственный народ. Ко всему я бы попытался под требование Барайтиса выклянчить и для себя некие льготы, поставки, кредиты и добавочный эшелон всякой всячины. Верно? – Он выглянул из боефикатора, и увидев, как я кивнул, продолжил: – А вот выгодно ли такое перемирие узурпатору Пелдорно и графу, его подельнику по разбойничьему ремеслу? Ведь по сути им глубоко плевать как на само королевство, так и на весь народ, им главное нагадить нам. Но и Доставку они вряд ли любят. Наверняка за глаза плюют ядом и готовы этого Барайтиса забить ногами до смерти. И хуже всего, что они не настолько тупые, чтобы не понять то, о чем говорится уже по всей Галактике: «Оилтон держит Доставку за глотку!» – Алоис сделал эффектную паузу. – И вот тут у Моуса возникает уникальный шанс нагадить всем, кого он ненавидит.
Я уже и сам догадался о возможных последствиях реализации такого шанса. От усиленной деятельности мозга, возле уха, где когда-то враги просверлили в моем черепе дырочку, даже что-то заболело, и я пожалел, что не прихватил с собой Бульку. Симбионт умел за две, максимум двадцать две секунды убирать у меня любые неприятные или болезненные симптомы. А теперь вот приходилось самому массировать.
Проблема и в самом деле могла назреть пренеприятнейшая. Если наши кровные враги вздумают нам устроить пакость, то наверняка постараются все инсценировать так, будто бы диверсию, а то и громкое убийство совершили именно агенты Доставки. Причем доказательства должны быть не просто «железные», а «стопудово железобетонные». Сотни врагов мы уничтожили в бою и отправили на каторгу, но многие могли и затаиться под видом простых горожан или новоселов столицы. Да и не обязательно многие, для страшной диверсии хватит и нескольких подготовленных боевиков. И пиклийцы постараются подстроить так, чтобы след Доставки в преступлении был явным!
Идем дальше. Кто или что у нас самое ценное и уникальное, потеря чего наиболее болезненно отразится на всей империи? Иного мнения и быть не может – только императрица. На таких людей, как я и мои товарищи, как бы мы ни были опасны и как бы на нас ни скрежетали зубами кровные мстители, тратить наиболее законспирированных агентов они не станут. Ну, разве что попытаются устроить нечто, могущее прихлопнуть одновременно нас (пусть и одного меня) и Патрисию.
Не знаю, как способности у других, но надо всегда ориентироваться на самые невероятные, а это хоть чуточку, но больше, чем у нашей команды. А о нас я без ложной скромности могу сказать: нам по плечу любое, пусть даже самое немыслимое дело.
А придя к таким выводам, я не сдержал досадливого стона:
«И свадьба завтра… так некстати… И ко всему мы за Броверами собрались! Вот же незадача: одно к другому липнет…»
Наблюдавший за мной Алоис спросил:
– Тан, ты думаешь то же самое, что и я? Что делать со свадьбой и с начавшейся операцией? И как при этом спрятать Патрисию?
– Ничего другого в голову не лезет, – ответил я. – Ну, насчет свадьбы, с точки зрения усиления безопасности, у нас с тобой еще целая ночь впереди и почти полдня в запасе. А вот с Броверами как быть?
– Там еще проще. Попросим императрицу сказаться на неделю-полторы больной, упрячем ее понадежней, и вся песня. Я-то ведь тут остаюсь и буду все держать под контролем.
Теперь уже я с сомнением цокнул языком:
– Был бы я еще уверен в том, что моя супруга захочет отсиживаться полторы недели в каком-нибудь подвале или прятаться на чердаке…
– А вот тут, господин консорт, я вам отвечу вашими же словами: «Наше дело маленькое: подать идею. А уж ваше – уговорить свою любимую женушку, чтобы она вняла голосу здравого рассудка!» Каждому свое!
И в этом негр был прав. Хотя мне легче было бы прикрывать любимую собственным телом, чем заставить ее прятаться от возможного покушения самостоятельно.

Глава 14
Королевство Пингия 

Понятное дело, Патрисия сильно удивилась, когда ближе к полуночи не застала меня в спальне. И сразу же перезвонила на мой личный крабер:
– Танти, ты где шляешься?
– Извини, милая, но у меня тут появилось несколько сложностей, которые решаются в рабочем порядке.
Когда я говорил таким тоном, любимая сразу понимала, что я и в самом деле занимаюсь очень серьезными делами. А дергать и отвлекать меня уточняющими вопросами – только даром время терять. И свое, и мое. Но хоть пошутить, а тем самым посочувствовать мне, она попыталась:
– Так это значит, что я могу наконец-то толком выспаться?
– Сочувствую, моя принцесса, но это так…
– И ни слова мне не скажешь в оправдание своей отлучки?
– Прелесть моя, на завтра я освободил тебя от всех дел, так что с утра можешь преспокойно прихорашиваться и набираться сил. А уж во время церемонии, до того и во время застолья я тебя основательно введу в суть решаемого мною сейчас вопроса. Ложись спать, принцесса, и пусть тебе приснится что-нибудь сказочное и приятное!
– Да уж, приснится тут… – не удержалась от капризного ворчания моя любимая. – То ты меня мучаешь и мнешь полночи, то мне вообще не к кому прижаться…
– Обещаю завтра же ночью все наверстать. Спокойной ночи!
Императрица отправилась почивать, напоследок уточнив еще, люблю ли я ее, и удовлетворившись моим искренним заверением:
– Даже больше, чем раньше!
Эту фразу она запомнила. И с чисто женской непосредственностью потом ко мне приставала. Но это уже было в день свадьбы. А ночь накануне она провела более чем преспокойно и прекрасно выспалась.
Чего совсем нельзя было сказать обо мне, о моих товарищах, куче наших подчиненных, личном составе Дивизиона, ну и о самом женихе. Что интересно, сам Гарольд, когда узнал о задуманных мною мероприятиях и основательных изменениях в церемонии, не высказал никакой досады или недовольства. Только и кивнул:
– Раз надо, значит, сделаем.
А когда выяснил все, еще и сам стал добавлять дополнительные меры безопасности. Все остальные тянули лямку бессонной ночи, как и полагается бравым воякам, готовым переносить все трудности и лишения в служении родной империи.
Понравилось мне и отношение к делу командира Дивизиона. Эту элитную часть, состоявшую только из одних офицеров и занимавшуюся защитой императорской семьи, окрестностей императорского дворца и вопросами дальнего сопровождения, я поднял по тревоге ближе к рассвету. И стал ставить задачу старшим командирам:
– Обстоятельства изменились, и теперь для безопасности свадьбы полковника Стенеси будет задействован весь состав без исключения. Вестовые разосланы и за теми, кто в отпуске или получил на эти дни увольнение.
Я сделал паузу, ожидая вопросов, но их не последовало. Все деловито и сосредоточенно ждали инструкций. Даже командир Дивизиона, полковник Минри Хайнек, выглядел озабоченным, но готовым ко всему. Хотя как раз от него я и ожидал какой-нибудь реплики.
Вообще-то, с этим человеком у нас в последние месяцы установились нейтрально-настороженные отношения. Как воин и физически развитый боец, он вполне справедливо занимал свое место. Можно сказать, что он почти входил в десятку тех лучших, которые определялись по физическим тестам на дивизионной полосе препятствий. Мало того, несмотря на внешний вид упрямого солдафона и кажущееся самодурство, Хайнек и по критериям тактики, стратегии и общих знаний мог поразить и переплюнуть очень многих. Поэтому я, после того как стал консортом, очень тщательно и долго обсуждал кандидатуру Минри в смысле: оставить его командиром или нет. Все мои боевые товарищи, и в том числе моя любимая, высказались веско: «Оставить!» Поэтому он и остался на должности командира элитного офицерского Дивизиона.
Но подспудно я все время ожидал от него какого-то недовольства, игнорирования, пакости и еще неизвестно чего. И эти мои ожидания базировались на наших давних отношениях. Еще в нашу бытность курсантами-стажерами Хайнек запал на Патрисию, которую принял за простого боевого офицера. Ну и, естественно, сразу невзлюбил меня, ее жениха. А ведь ни он, ни я тогда даже не представляли, что моя обожаемая принцесса, как я ее называл, и в самом деле «ее высочество»! Самая что ни на есть настоящая наследница престола династии Реммингов. Моя девушка поводов Хайнеку, который в то время был одним из заместителей Серджио Капочи, не давала, но самонадеянный майор (тогда еще) что только не вытворял, чтобы хоть как-то нас разъединить, а самому со своей симпатией сблизиться.
Да и в последующие годы он вел себя выжидающе, похоже, втайне надеясь, что я где-то обязательно сверну себе голову, и он подхватит принцессу из рук погибшего героя как эстафетную палочку. Не вышло… Когда я пропал, а по иной версии сбежал, он даже пытался поучаствовать в отборочном турнире для знати, который Патрисия устроила с большим размахом и где призом должна была стать она сама. Он напрашивался, а она запретила… Я знаю, я подслушивал этот разговор… И, вспоминая тон и слова, сказанные Минри, вообще-то ничего не могу ему инкриминировать. Ну, обожествляет он Патрисию, ну, любит ее искренне, и что теперь? Ее вон пол-империи готово на руках носить! Ну… может, чуть меньше, все-таки женщин у нас больше… И мне теперь каждому морду бить, доказывая, что моя супруга принадлежит только мне? Вот то-то и оно!
Так что подоплеку напряженных отношений с моим преемником на посту командира Дивизиона я умом поднимал прекрасно, а вот сердце все как-то билось тревожно и не в лад. Если такой вояка вздумает на почве безответной любви изменить родине или устроить какую-то пакость, то ни мне не поздоровится, ни всей империи. Талантов, сил и возможностей у него предостаточно. И весьма подозрительно получалось, что он до сих пор, в свои тридцать восемь лет, не то чтобы не женился, а вообще не был сильно замечен в пристрастиях к женскому полу. Связи, конечно, у него случались, но кратковременные и спорадические. По его же словам, попадались ему «не те, не соответствуют!». И нетрудно было догадаться, до какой вершины попавшиеся кандидатки не дотягивают.
Пока я вводил командный состав Дивизиона в суть предстоящих изменений, у меня мелькнула неплохая идея:
«А ведь подобное упущение при работе с кадрами следует исправлять! И как можно быстрей! Пусть и зазорно консорту быть свахой для такого неприятного типа, но ведь не лично я буду к нему в постель девиц таскать. Это дело тонкое, подбор следует провести по науке, и не мне этим заниматься. Для этого есть Зарина и Алоис и целая туча собранных специалистов. Вон, Артуру подобрали должную девицу, и мне почему-то видится, что Фаина окрутит нашего «национального героя» в два счета. Причем все будет по любви, сводники останутся в шоколаде, а родная империя – в тройной выгоде. А уж о таком столпе трона, как Минри Хайнек, сама Судьба требует позаботиться. Конечно, женщину, подобную Патрисии, найти невозможно, это и к гадалке не ходи… но! Бездельничать ведомству Алоиса и вспомогательным службам Зарины не придется».
Вот такие у меня побочные мысли возникали во время важных, можно сказать, краеугольных дел. Потому что безопасность моей любимой принцессы следовало усовершенствовать, усложнять и видоизменять круглые сутки.
Как только рассвело, отделения и взводы сил правопорядка, а также воины Дивизиона стали ручейками рассасываться в нужных направлениях и занимать определенные для них позиции. Громадное количество переодетых в гражданские одежды сотрудников спецслужб тоже стало выходить на улицы и вливаться в потоки людей. Новшеств и дополнительных мер мы предприняли чуть ли не втрое больше, чем планировали раньше, так что кому-то было радостно от приближающегося праздника, а кто-то работал на износ, парясь в бронированных жилетах и скафандрах облегченного типа. Хорошо еще, что погодка к скрытому ношению тяжестей и оружия располагала: ветерок, в меру прохладно и чуток пасмурно, с проблесками солнышка из облаков.
Хотя то же самое можно было сказать и о наших потенциальных врагах. Всех подряд встреченных горожан и гостей столицы ощупывать не станешь, а выборочные проверки и народ раздражают, и толку от них мало. Ведь никто не в силах по внешнему виду отличить опытного диверсанта от простого обывателя. Глянешь – морда зверская, перекачан, напряжен и двигает глазами во все стороны агрессивно, волочешь такого на проверку и разочарованно отпускаешь: обычный садовник, который с самого утра перенервничал, воспитывая великовозрастную дочь. Или смотришь, с виду примерный подданный, благообразное личико, костюмчик, тросточка… Не иначе как вышел на утренний променад. Можно сказать, его солдатня просто от скуки решила проверить и попросила зайти в передвижной пункт с лайзмером, прибором для проверки сетчатки глаза. И кто бы мог подумать, что это один из преступников, который давно разыскивался отделом по борьбе с наркотиками. И ведь держался, гад, до последнего, ни лысина не вспотела, ни улыбочка не увяла… пока у него три килограмма пыльцы лаукешеста не обнаружили. А к слову сказать, за килограмм этого забористого природного галлюциногена наши судьи сразу отправляют преступника на каторгу лет эдак на пять. Хотя лаукешест не вызывает необратимого привыкания и зависимость от него излечивается в течение нескольких месяцев.
Но почин был сделан, бдительным воякам объявили по общей связи благодарность и обещали поощрение, от чего все остальные тоже оживились. Раз есть первые результаты, пусть и не относящиеся непосредственно к делу, значит, бдение проходит не зря. К тому же за такие вот продолжительные и крупномасштабные акции бухгалтерия всегда насчитывала участникам соответствующее материальное вознаграждение.
Но выявить диверсантов или убийц только визуально или случайно все равно представлялось невероятно трудной задачей. Поэтому внушительная группа операторов сидела в своих виртуальных боефикаторах и проводила осмотр и сканирование множества людей с помощью летающих миниатюрных устройств, которых у нас в последнее время имелось более чем предостаточно. Опять-таки, благодаря личному участию в деле Синявы Кассипейской и ее родственнику барону Монклоа. Потому что именно в Железном Потоке в наше время и творили эту новейшую, страшно дефицитную и дорогостоящую технику.
При желании или по просьбе агента, оператор имел возможность просканировать большинство людей на предмет наличия оружия, взрывчатки и большинства опасных ядов, которые переносились в емкостях и могли быть распылены или взорваны над жертвами. Невероятно эффективно и удобно. И даже если учитывать многочисленные повреждения, а то и случайное уничтожение устройств в процессе их работы, все равно их применение было по себестоимости дешевле, чем тотальное перекрытие улиц и поголовные проверки с обыском. Не говоря уже о моральном аспекте. И в этот день мы впервые применили буквально все, что у нас имелось из закупленной у барона Монклоа шпионской аппаратуры.
Маршрут проезда праздничного кортежа с участием принцессы был изменен и сокращен втрое. Я справедливо посчитал, что все равно почти сто процентов подданных нашей империи увидит каждое движение и жест своего и моего идола на экранах громадных визоров и виртуальных проекторов. А те, кто будет толкаться в толпе, надеясь присмотреться вживую, а если повезет, то и коснуться божественной ручки, перебьются. Все равно толком ничего не увидят и не услышат.
Да и не она, по сути, является главной персоной на свадьбе. Жених и невеста, вот те да, пересекут столицу чуть ли не всю напрямик, когда будут направляться в главный дворец торжественных событий, а потом еще кусочек пригорода наискосок, когда их узы уже будут скреплены по имперским законам. И отвлекать от них внимание орущих, бросающих цветы горожан на императрицу я посчитал плохим тоном. Цветов у нее и от меня хватает, да и друг пусть похвастается красотой Нины. А то она, как ни похорошела после удаления шрама, в любом случае померкнет на фоне потрясающей Патрисии Ремминг.
По крайней мере, именно так я собирался объяснить своей жене суть проведенных мною изменений. Естественно, не забыв после этого подробно потолковать и о визите Барайтиса к Моусу.
Сама свадьба, со всеми своими атрибутами празднества, проходила в замке-крепости Мираж, одной из древних достопримечательностей нашей центральной планеты. Гигантское четырехэтажное здание стояло массивным полукругом и являло собой верх архитектурного искусства шестивековой давности. Внутри полукруга – парки, фонтаны, скверы; снаружи – дивные сады с редкими деревьями со всей Галактики. И вся «жилая зона» – территория с постройками и парками – окружена глухой восьмиметровой стеной, опутанной сигнализацией и исключающей проникновение через нее, сквозь нее или под ней любого лазутчика. Я ночью не поленился, смотался и лично проверил, как там обстоит дело с охраной. В Мираже мы могли находиться и праздновать весь вечер и всю ночь, ни о чем не беспокоясь, а потом на одном из боевых флаеров спокойно добраться до императорского дворца.
С воздуха и из космоса за крепостью были обязаны присматривать силы воздушного и космического флотов империи.
Ну и в конечном итоге явление Патрисии народу сократилось всего до трех моментов: выезд «из дому», прибытие и переход по парадной площади во дворец торжественных событий и официальные поздравления молодоженов уже после церемонии на площади сзади дворца. Самое большое беспокойство у меня вызывали последние два места. Где я и сосредоточил максимум возможных сил. Помимо этого, воины и агенты, отстоявшие на своих постах на первой точке, после убытия императрицы вместе со мной на свадьбу обязаны были мчаться на вторую и третью точки и там уже самим импровизировать, как им в голову взбредет.
Ну и самое мощное, а точнее сказать, новое в нашей истории – участие сразу четырех риптонов, которые вместе со своими носителями образовывали ближайший круг вокруг нашего драгоценного объекта охраны. Впервые мы были готовы прикрывать Патрисию такой плотной и многообразной защитой. Я находился от супруги справа, Синява с Малышом – слева, а сзади, впритык, следовал Цой Тан. Естественно, что подпрыгивающая от счастья Амалия во время такого выезда даже не слишком-то присмотрелась к своему супругу. А граф заметно потолстел, все-таки при его росте нацепить на себя двадцать килограммов живой плоти – это что-то! По сравнению с ним даже у Синявы не особо бросался в глаза неожиданно появившийся животик, расширившиеся таз и плечи, вдруг ставшие как у культуристки.
Самое потрясающее, что риптоны чувствовали запахи с миллионами оттенков, могли переговариваться телепатически на расстоянии пяти, а то и семи метров, и тем самым держать нас, то есть своих носителей, в курсе всего происходящего рядом с нами действа, но нашим органам чувств неподвластного. То есть пользы от них было стократно больше, чем от лайзмеров, миноискателей, поисковых собак и даже бронежилетов. И, только оговорив с друзьями каждый наш шаг, каждое действие и каждый сигнал, я со спокойной душой констатировал:
– Кажется, мы сделали все, что только возможно. Или у кого-нибудь есть какие-то замечания?
Сам я появился у своей супруги за полтора часа до выезда, поцеловал во встревоженные глаза и потащил ее обедать. Вроде бы предстоящее вечером обжорство предполагало некий пост, как накануне, так и с самого утра, но… есть хотелось не по-детски. Время уже было как раз для трапезы, да и пока дождешься свадебного банкета, можно будет в голодный обморок упасть.
Бульку, пробывшего со мной всю ночь и первую половину дня, я отправил на часик отдохнуть в его родную лабораторию, пообещав и на его долю съесть одну-полторы порции. Он всегда очень трепетно относился к нашему питанию, утверждая: «Лишние жировые накопления я у тебя ликвидирую, а вот если мы свалимся от недоедания, тут уже ничем не смогу помочь!»
Так что, оставшись наедине с любимой, я мог преспокойно поэтапно объяснить все свои действия. В начале моего рассказа о визите Дирижера Барайтиса в Пиклию Патрисия беззаботно посмеялась:
– Мне кажется, что вы с Алоисом явно преувеличиваете. Нельзя быть настолько мнительными, иначе мы с тобой даже из спальни не выйдем.
– Увы, дорогая, пока хоть одного нацеленного на тебя профи не поймаем, успокаиваться нельзя. И после этого все будет зависеть от того, как мы его раскрутим, что выясним и какие выводы сделаем.
– Все равно ты не прав! – стала злиться императрица.
Пришлось, для общего блага, ткнуть ее в самое больное место:
– Не хочу тебе напоминать трагические часы более чем двухгодичной давности, но придется. Тогда твой отец, Серджио, да и я, были уверены, что у нас все под контролем, все враги повержены, убийцы ликвидированы и мы можем почивать на лаврах. И ладно бы только я, молодой дурак, так подумал! Но твой отец! И Серджио! И что в результате получилось?
– Не надо!.. Я все и так помню… – сразу сникла моя обожаемая принцесса, и у меня кольнуло в сердце от жалости к ней.
Только вот деликатничать я посчитал в данном случае неуместным:
– Мне самому горько об этом упоминать… Но сейчас, когда мы только-только поднялись с колен и стали расправлять плечи, наши враги и могут устроить неожиданную подлость. Тем более что мы об их шагах можем только строить предположения и делать не всегда верные выводы. Знали бы мы, что творится в мозгах Моуса и Де Ло Кле, хитросделанного коротышки Барайтиса и вечно поддатых сквоков, я бы так не переживал и настолько не перестраховывался. Но увы! Наша разведка тут очень много недорабатывает, о вражеских планах мы ничего не знаем. Поэтому, милая, приходится исходить из наихудшего и дуть на холодное. И ничего не случится, если ты меньше будешь мелькать на открытых местах. Правильно?
Моя супруга капризно надула губки и, как все женщины мира, заладила о своем, о выстраданном:
– Я и так никуда не выхожу! У меня куча уникальных платьев, а мне их попросту некуда надеть! Мало того, что ты запретил ежедневные балы и приемы, так ты теперь меня и на улицу выпускать не желаешь!
– Стоп, стоп, стоп! – опередил я готовые показаться на ее глазах слезы. – А не ты ли вчера горела желанием только показаться на свадьбе и сбежать на твои совещания?
– Ну и что? Это я так говорила, зная, что ты все уладишь. А потом за свои старания получишь от меня что-нибудь приятное…
– Только вот не надо дурить маленьких и доверчивых! – фыркнул я. – Скажи спасибо, что мы получаем возможность гулять, веселиться, объедаться и танцевать весь вечер и всю ночь. Так что успеешь сменить пять платьев, если не больше. А чтобы ты себя не чувствовала одинокой ни одной минутки, я даже готов помогать тебе в переодевании. Согласна?
Взгляд Патрисии стал игривым и озорным:
– Тебя только пусти мне помогать, ты же теряешь голову и думаешь только об одном. И платья на мне помнешь, и прическу…
– О, точно! Хорошо, что напомнила! Чтобы я чуток упокоился в этом плане, кончай объедаться и побежали в спальню. У нас будет минут сорок, вполне успеем…
– Обойдешься! – Тон императрицы стал надменным и холодным, а рука предупреждающе потянулась к колокольчику. – Только после прибытия с бала, перед нашим расставанием…
– Ладно… если так и мы никуда не спешим, то я поставлю тебя в известность и о последующих мерах безопасности. Сегодня мы продержимся, но потом меня не будет, да и Гарольд так некстати уматывает в свадебное путешествие. Так что, моя драгоценная, для тебя вводится режим полного затворничества, и до моего возвращения ты из дворца ни ногой.
Патрисия вначале и злиться не стала, только уточнила:
– Ты, наверное, шутишь?
– Нисколько! Все распоряжения мною уже отданы, твой распорядок дня изменен на ближайшие полторы недели, и уже продумана и заготовлена для передачи в народ информация о твоей болезни и лечении…
– Да что ты себе позволяешь?! – вспылила моя любимая. – Может, ты меня еще и в клетку посадишь или в стальной кокон затолкаешь?!
– Принцесса, не капризничай, ты сама понимаешь, что это для нашего же с тобой блага делается. Да и что в этом такого? У тебя совещаний, дел и приемов хватит и в самом дворце на год. Практически ты и так никуда особо не выходишь. Сама только недавно плакалась, что сидишь постоянно в четырех стенах…
– Вот именно! Но одно дело, когда я сама загружаю себя работой, а другое – когда не уполномоченный для этого консорт сажает меня под домашний арест и выдумывает для меня страшные болячки! Позор! Ужас! И, кстати, чем это я должна заболеть?
На ее въедливые, свирепые реплики и вопросы я постарался отвечать с максимальной мягкостью и терпением:
– Об этом мы тоже с тобой договаривались, не далее как недели две назад. И тема была для тебя весьма и весьма важной. Вспомнила?
Судя по тому, как она сморщила носик и замолкла, – прекрасно вспомнила. Время-то шло, и в последний месяц стало известно, что народ обеспокоен отсутствием слухов, а то и конкретной информации о возможном наследнике. То есть императрица по каким-то причинам не беременеет. А значит, в противовес пустому месту, сразу возникли неприятные сплетни, утверждающие, что больна либо она, либо я. Что уж никак не способствовало созданному нами образу гармоничной и образцовой пары.
Свой имидж надо поддерживать и лелеять. В том числе и в плане рождения престолонаследников. Но, как ни странно, сколько мы ни старались, ничего у нас не получалось, Патрисия не беременела.
А ведь любой человек в Галактике знал: достаточно пройти курс омоложения в современных медицинских устройствах, и любая женщина избавится от всех болячек и патологий, а то и вновь станет девственницей. До недавнего времени подобные устройства, называемые омолодителями, стоили баснословно дорого, устанавливались только в самых крупных медицинских центрах, и очередь на их посещение, несмотря на высокую стоимость, была расписана на годы вперед. В последний месяц было громогласно заявлено, что Оилтонская империя резко увеличит количество омолодителей и, не считаясь с баснословными расходами, оборудует такими устройствами каждую районную больницу. И теперь народ с напряжением ожидал, когда мы претворим такое грандиозное обещание в жизнь.
Но это – для всех. Однако понимали ведь, что уж императрица-то с консортом имеют льготный доступ к уже имеющимся омолодителям. И возникал резонный вопрос: так какого вакуума они не подлечатся? И почему вообще молчат на эту тему?
Вот я и воспользовался моментом, совмещая трудности с давно назревшей необходимостью, и приготовил такое заявление:
«Ее императорское величество взяла отпуск для поправки здоровья. Отпуск продлится одну-полторы недели».
Объяснив все это супруге, я добавил:
– Вот пока меня нет, и старые проблемы свои утрясем.
– Но я здорова! – напомнила она. – Да и ты тоже… Может, все-таки пока без омолодителя обойдемся?
Я пару секунд смотрел на нее в упор, потом бросил взгляд на большие настенные часы и решительно кивнул:
– Попробуем еще раз! Полчаса у нас есть!
Как говорится, к удовольствию обеих сторон, и успели, и попробовали.
Правда, потом, как, наверное, все женщины мира, Патрисия запаниковала, что она не успеет собраться. И начались метания, шум, гам, толкотня камеристок и швей настолько сумбурная, что я тихонечко ретировался. Фрак свой оставил на манекене, который как бы подтверждал мое присутствие возле любимой супруги, а сам отправился в последние четверть часа проверить некоторые текущие дела. А именно: очень хотелось узнать, как развивается знакомство между Артуром Аристронгом и нашей подставной золотой птичкой Фаиной. Нет ли у них каких-то нежданных сложностей?
Выяснилось, что волновался я зря. Мой ученик влип в расставленную для него ловушку не просто одним коготком, а всем своим наивным телом. Потому что бросился мне навстречу, словно к ангелу-хранителю:
– Танти! Ну вот что мне делать?
– А что случилось-то?
Пышно, но некрасиво разряженная Фаина сидела в дальнем уголке гостиной. Мы с ней обменялись вежливыми поклонами. Мой друг перешел на шепот:
– У нее очередной приступ панического страха! Причем сразу в двух направлениях. Первое: она боится снять этот костюм огородного пугала и надеть нечто современное. И второе: она вообще боится выходить на улицу, из-за этой вот записки.
Он подал мне клочок бумаги, и я прочитал еле разборчивые каракули: «Ну все, курица! Жить тебе осталось пару часов!»
Все правильно, так и планировалось. Да и служба охраны сделала вид, что начала расследование после возмущения национального героя. Но проявить дружеское сочувствие и оказать должное содействие не помешает. Я тоже перешел на шепот:
– А ты себя вспомни, каким ты овощем казался в первые дни нашего знакомства. А? Но ведь у нас руки не опустились, мы тебя раскрутили и расшевелили, заставили поверить в нас и в первую очередь в самого себя. Поэтому и ты не гони события и сразу по всем позициям не напирай…
– Что же делать? Не на себе же ее волочь на свадьбу Гарольда!
– Ладно, учись, пока я добрый… – пробормотал я и приблизился к девушке. Оглядел ее и притворно нахмурился: – А что это на вас, милочка, за платье?
– Это мне матушка завещала, – тихим голосом ответила Фаина. – Самое лучшее…
– М-да! Слов нет, и спорить не могу. Но, честно говоря, оно несколько устаревшее… А потому предлагаю вам выбор: либо вы немедленно переодеваетесь в новое платье, которое вам выбрал ваш опекун барон, либо вы будете плестись в самом конце свадебного эскорта! Итак, ваш выбор!
Девушка с круглыми глазами мастерски разыграла терзавшие ее сомнения и еле из себя выдавила:
– Лучше уж в конце… но только в мамином платье…
– Отлично! Я распоряжусь! Быть на площади через четверть часа!
И, чуть ли не чеканя шаг, покинул гостиную отведенных девушке апартаментов. Барон выскочил за мной с недовольным бормотанием:
– Ну и что ты натворил?!
– Все в нужном нам парсеке! – заверил я его. – Главное, что она теперь не боится выйти на улицу и будет на свадьбе под твоей защитой.
– Да, но теперь над ней все будут смеяться и тыкать пальцем. А могла бы выглядеть как конфетка. Фигурка у нее вон какая замечательная, и в другом платье она бы…
– Да ладно тебе! Где ты там фигурку высмотрел? – фыркнул я с сарказмом. – И вообще, я тут просто мимо проходил, некогда мне, так что встретимся на площади! И это… помягче с ней, поделикатнее… но! В то же время и спуску не давай, проявляй строгость!
Артур растерялся от моих противоречивых советов. И пока пытался сообразить, я быстро ретировался и успел оказаться возле своей супруги в самое нужное время. Она стояла перед зеркалом во всю стену и придирчиво осматривала каждую сборку своего платья. Мокрые от пота камеристки ползали вокруг нее на коленях, поправляя то тут, то там. Две секунды, фрак на мне, и я уже у стены примерочной делаю вид, что стою там неизвестно сколько времени.
Не прокатило. Взгляд любимой заметил меня в зеркале, и она запричитала:
– Ну и где тебя носит, когда меня надо поддержать? Ты только глянь на этот ужас!
Я с пафосом воскликнул:
– Ты неотразима! Такой обворожительно-прекрасной я тебя еще не видел!
– Правда? – прищурилась императрица, но сразу заметно стала успокаиваться.
– Несомненно! С твоим нынешним прелестным видом мог бы соперничать только твой вид в подвенечном платье!
Моя любимая мило улыбнулась и соизволила тронуться на выход. По пути возложив свою ладошку на мой угодливо подставленный локоть.
Все, дальше уже от меня почти ничего не зависело. Теперь все в руках наших телохранителей, дворцовой стражи, агентов спецслужб, офицеров Дивизиона и стоявших в праздничных караулах гвардейцев. Хотя я все-таки очень надеялся, что все эти силы, поднятые на ноги и нас окружавшие, не понадобятся. Праздник никто нам не испортит. И хуже от этого не будет: станем считать сегодняшний день генеральной репетицией.
Примерно так же считал и риптон, удобно растекшийся по всему моему телу:
«Что самое главное в командире? Это умение найти работу для подчиненных!»
«Это ты к чему, дружище? Жалеешь, что я тебе не дал побездельничать возле реторт и пробирок?»
«Да нет, не жалею. Мне с тобой всяко интересней и полезней. Просто к тому говорю, что никогда мы таким дружным составом не выступали еще. Жаль, что Армата, Николя и Зарина уже убыли на Элизу, но зато их места заняли мои ученики! Вулкан, Свистун и Одуванчик!»
«А-а-а, вот ты к чему… Теперь и сам командиром стал, и своими бойцами решил похвастаться?»
В открытом флаере мы отъехали от дворца, пересекли главную площадь империи, заполненную народом, и вся кавалькада нырнула в наглухо перекрытую улицу. После чего последовал мой первый облегченный вздох. На этой фазе нашего передвижения приспособленные для действий «хамелеон» флаеры закрывались наглухо, меняли цвет и даже несколько внешний вид, после чего перестраивались совсем иным порядком. Непосвященным казалось, что наш флаер так и продолжил двигаться вторым в колонне, когда в авангарде уже двигалась иная группа, только охраняя, а мы скромно затерялись на последних позициях. Весь город пересекли гораздо быстрее, чем медленно движущийся кортеж с молодоженами, и оказались у дворца торжественных событий гораздо раньше начала церемонии. Причем опять в наглухо перекрытой и затемненной сверху улице перестроились и сменили окрас флаеров. И выбрались на площадь не со стороны главного проспекта, по которому ожидалось наше прибытие, а с боковой улицы. Тоже мое изменение, которое могло спутать карты гипотетическим злоумышленникам.
По всем правилам, вначале во дворец заходили жених с невестой и только потом – ее императорское величество со свитой. Я и тут не поленился все изменить. Почему, спрашивается, мы не можем войти раньше и преспокойно расположиться на отведенных нам местам? Легко!
К вящему восторгу собравшейся толпы и средств массовой информации, мы без всякой предварительной огласки стали пересекать парадную площадь, раздавая во все стороны улыбки и приветственно помахивая руками. И неважно, что сделали это с иного направления. Зрители ревели, кричали и что-то даже пытались скандировать. Три огромных экрана, прикрывающих жилые дома по краю, тут же изобразили крупным планом ее императорское величество и ее осчастливленного супруга. Так что большинство людей, чтобы лучше видеть и запечатлеть каждое мгновение, развернулись к экранам. И кричали, именно обращаясь к нашим изображениям. Гомон толпы еще больше усилился. Но голоса в наушниках общей связи каждый из нас все равно слышал превосходно.
Потому и напряглись все одновременно, когда услышали голос Алоиса, координирующего всю операцию прикрытия:
– Тревога! Замечен слишком подозрительный субъект! Когда вы стали въезжать на площадь, он явно занервничал и теперь интенсивно старается протиснуться к центральной оси вашего предполагаемого маршрута. Операторы «пчелок» направили к нему свои устройства для обследования…
Вот и наши летающие миниатюрные шпионы пригодились! Но как оно дальше пойдет? Пока наработок было предостаточно.
Я тут же дал незаметный никому со стороны сигнал нашему водителю, и флаер плавно остановился. Потому что если сейчас взлететь свечой в небо, то могло быть только хуже: раз террориста прозевали, могли и ракету-перехватчик не заметить в окрестных строениях. Вон сколько окон! И ведь не в каждом торчат улыбающиеся лица!
Такие вот спонтанные остановки всегда были в стиле Патрисии. Она, свесившись с борта транспорта, могла со всеми поздороваться за руку, а то и подхватить по очереди некоторых малышей на руки и устроить фотосессию для представителей средств массовой информации. А нам как раз бы не помешало потянуть время и правильно сориентироваться в обстановке.
Моя супруга тоже мой жест заметила, означающий для нее: «Общение с народом, по среднему отрезку времени!» То есть минут на пять, на шесть.
Ну а моей милой только разреши то, что она сама обожает. Так что она расстаралась, как и следовало ожидать. И здоровалась, и даже обнималась с рвущимися к ней подданными. Ловко подхватила вначале двухлетнюю малышку на руки и с минуту позировала с ней. Потом то же самое проделала под восторженный рев народа с полуторагодовалым карапузом, который мило улыбался и пытался лихо стащить с головы императрицы корону.
А операция прикрытия, можно сказать, перешла в свою самую опасную, пиковую фазу. Сухой голос Алоиса только и мог, что констатировать нависшую над площадью угрозу:
– Человек укутан взрывчаткой и коробами с разрывными, разлетающимися в стороны шариками! По первой же команде «Лечь!» быть готовыми сразу завалиться на землю! Пилот: готовность «ноль!».

Глава 15
Там же 

От переживаний мы все взмокли. Даже такой опытнейший симбионт, как Булька, не справлялся с охлаждением моего тела! По лицу потекли капли пота. Императрице тоже следовало выполнить приказ Алоиса, чтобы хотя бы чуток прикрыться бортами флаера. Сделав вид, что она чуть покачнулась, Патрисия, поддерживаемая мною под локоток, уселась с карапузом на сиденье. При этом мы продолжали улыбаться и делать вид, что ничего жуткого не происходит.
А голос Алоиса звенел от напряжения:
– «Пчелка» с парализующей иглой уже рядом. Диверсант явно не успевает к выбранному месту!.. Атака в висок!.. Есть поражение! Тело падает в толпу… Опасность взрыва! Народ в том месте чуть раздался в стороны… Человек лежит лицом на камнях, руки раскинуты… Отключился сразу и наглухо! Вроде не успел коснуться сенсоров активации взрыва… Наши агенты рядом… Под видом оказания помощи человеку пытаются вынести его осторожно с площади… Больше никого с подозрительными действиями не замечено… Тяните время еще минут пять… Но на ноги не вставать! Водителю быть готовым к экстренному взлету! Величествам еще раз: продолжайте сидеть! Спокойнее… Бдеть за остальными! Операторы! Камеры, камеры держать! Вот… хорошо… На упавшего больше никто не обращает внимания… Никто не пытается перекрыть его вынос… Вынесли… Пытаемся идентифицировать личность по считанным отпечаткам пальцев…
Мы же продолжали бесплатное, но в данный момент вынужденное шоу: общались с народом. Стоявшие в оцеплении гвардейцы довольно жестко держали линию, так что за флаер никто из обывателей не цеплялся и давки пока вроде не создавалось. Поэтому, вернув ребенка осчастливленным родителям, Патрисия затеяла беседу с теми, кто стоял рядом с нашим бронированным транспортом.
На экранах народ как по мановению волшебной палочки закрыл рты, настолько всем хотелось еще и услышать, что говорится и о чем.
Стоило отдать должное телевизионщикам и их узконаправленным микрофонам. Буквально через минуту из динамиков по периметру огромной площади послышалось вполне разборчиво:
– …неужели так трудно? – закончил вопрос один из подданных империи.
– Не трудно! – послышался, а вернее, грянул усиленный аппаратурой обворожительный, спокойный голос моей любимой. – Тем более что средства у нашего государства очень скоро появятся и для этого. Вопрос о сносе устаревших кварталов столицы и возведении на их месте ультрасовременных зданий будет рассматриваться уже в конце текущего года. Скорей всего, и новые проекты будут приниматься на конкурсной основе. Самые лучшие наши архитекторы получат возможность показать свои таланты. Наверное, и окончательный отбор устроим с опросом мнения всех жителей столицы.
Ну вот, новые заботы. Устаревшие здания на улицах спального рабочего района мы планировали сносить года через два, не раньше. А теперь разволновавшаяся императрица явно поторопила события. И ведь придется в самом деле форсировать модернизацию, главный город империи должен соответствовать своему статусу.
Да еще и народ встретил это выступление восторженным ревом.
Но в данный момент не это меня тревожило, да и всех, кто был в курсе происходящего. Краем уха прислушиваясь к продолжившемуся диалогу, мы ждали с трепетом условного слова от нашего координатора. Не того, что «Лечь!», а того, которое «Отбой!». А он все никак не давал расслабиться:
– Тело уже в закрытом флаере, замаскированном под «Скорую помощь». Начинаем транспортировку на улицу вашего последнего перестроения… Взрывчатка на теле слишком уж сложно уложена… Агенты опасаются трогать… Саперы на подходе… Но в остальном пока все чисто, если санитарный флаер взорвется, на площади никто не пострадает… Поэтому продолжайте двигаться во дворец.
Да уж! Этот неизвестный пока камикадзе, похоже, заставил поседеть не только меня! И если бы он занял верную позицию заранее и не стал так спешить с перемещением, то мы бы его и не заметили. Вот тебе и полная блокада! Вот тебе и тотальное оцепление!
Обиднее всего, что вся моя хваленая сила и проворство не смогли остановить убийцу заблаговременно. Да и что бы я сделал, разорвись рядом заряд огромной силы? Хорошо, если бы попросту завалился на террориста, собственным телом принимая на себя разлетающиеся шарики.
Забыв об условном барьере в сознании, я наверняка выкрикивал свои мысли. Потому что Булька начал меня успокаивать:
«Не ругай себя! Ты и так сделал за ночь максимум, и хорошо, что внес кучу изменений да выгнал на улицы всех. Если бы не это…»
Тут риптон прав, моя паранойя спасла энное количество людей от убийцы-смертника. А мой симбионт продолжал:
«Но думаю, что надо быстрей помочь в идентификации парализованного типа. Пусть к телу поспешит Вулкан, он самый натасканный по определениям запахов. Вернее, Цой Тан пусть пошевеливается…»
Но я уже и так понял суть, признал своевременность предложения и развернулся к застывшему в напряжении графу. Его риптон уже обо всем информировал своего носителя, и тот готов был хоть на ходу выпрыгнуть из флаера, только не мог сообразить, как это сделать. Да и счастливо посматривавшая на толпу Амалия со своим эгоцентризмом могла все испортить.
Поэтому требовалось мое веское слово, и оно последовало одновременно с плавной остановкой нашего транспорта:
– Цой, давай немедленно дуй на ту улицу, по которой мы сюда выехали! Легко проскочишь вдоль линии оцепления! – Следующее предложение уже адресовалось менявшейся в лице Амалии: – Сидеть и не рыпаться! Продолжай улыбаться и ни о чем не волнуйся, помощь твоего мужа необходима в определении одной непонятной зверушки.
Тон моего голоса никак не соответствовал улыбке на лице, разве что колючий взгляд выдавал страшное еще напряжение. Поэтому строптивая супруга нашего штатного ботаника даже не пикнула, хоть и заметно побледнела. Правда, все-таки чуть дернулась, пытаясь выйти следом за графом, но тут я перешел на злобное шипение:
– Сидеть! Улыбайся! – после чего повернулся лицом в направлении нашего движения, давая команду двигаться дальше.
Мои действия верно понял и сразу оценил Алоис. А так как многие не ведали о существовании риптонов, и даже Патрисия не знала, что их больше одного, то он выразился завуалированно:
– Верное решение, консорт. Скорей всего, и шарики отравлены, так что придется выяснять тип и свойства яда. Лучше Цоя с этим никто не справится!
Естественно, что Патрисия в данном утверждении сильно засомневалась, потому что покосилась на меня. Но версия, выдвинутая нашим аналитиком, подходила как нельзя лучше, поэтому будем ее и придерживаться.
Остаток площади пересекли быстро. Флаеры разместились на оцепленной стоянке, и я, не дав своей любимой покрасоваться на верхней площадке парадной лестницы, чуть ли не затолкал ее в здание. Ругаться и возмущаться она не стала, скорей даже посочувствовала:
– Ты весь мокрый. Да и я… платье надо менять…
– Успеваем! – И подобное было предусмотрено. – У нас еще минут десять времени.
И мы быстро, впятером, поспешили в специально отведенную для этого комнату. Только вот Малыш и Синява все понимали, тогда как Амалия недоумевала. Бесцеремонно дергая меня за фалду, она спросила:
– А почему не садимся? Что-то случилось?
Пришлось и тут действовать несколько невежливо. Да и мешала бы она нам при переодевании. Подозвав жестом распорядителя, я силой вложил в его руку кисть Амалии и приказал:
– Проводить ее сиятельство на место!
Тот был из наших служак, поэтому сразу стал умело действовать, перекрыв движение недовольной красотке собственным корпусом. Из комнаты переодеваний я всех вытурил только одним жестом и выразительным взглядом. А потом стал помогать супруге переодеваться.
– Кошмар! Что ж такое случилось? – бормотала она. – И почему мне так жарко стало?
– Да потому, моя милая, что я бы предпочел тебя видеть в скафандре «Гратя»! И удобнее, и безопаснее, и вентиляция отменная, и выглядела бы ты раз в сто эффектнее.
– Я уже с тобой почти согласна… Осторожно! Прическу испортишь! – Тут она заметила, что Малыш со своей супругой и не думают переодеваться, хотя и для них имелись комплекты: – А вы чего стоите?
– Да все нормально! – ответила парочка почти в унисон, вытирая влажными салфетками лица.
Императрица посмотрела на меня:
– А ты чего так «поплыл»? Уснул твой Булька, что ли?
«Уснешь тут с вами! То их похищают, то убивают! И почему я не достался простому крестьянину?!» – вспылил мой друг, но я его раздраженные высказывания дипломатично не стал озвучивать, просто приукрасил его действия:
– Работает, как никогда. Тебе привет передает…
– Взаимно! – Она уже меняла нижнее белье, прикрываясь мною от Малыша, который и так не смотрел в нашу сторону. – Но зачем ты графа неведомо куда отправил? Без него бы не справились?
Вместо меня ответил все слышавший Алоис:
– Он и в самом деле может сильно пригодиться. Но как только освободится, мы его незаметно опять в строй вашей компании подкинем.
– А что нового по телу?
– Как раз начали разминировать. Саперы говорят, что ничего сложного… Причем уверены, что вся система делалась в страшной спешке, с применением подсобных материалов и даже с риском непроизвольного срабатывания устройства…
– Ага! Значит, времени у камикадзе не было достаточного для подготовки?
– Вот именно! Саперы утверждают, что взрывчатка сделана в пределах одних, максимум полутора суток… Простейшая… Но мощная… Есть! Разобрали! Опасность взрыва миновала. Ага! И поступила наводка на идентификацию тела. Есть адрес! Ближайшая группа выдвигается туда с обыском. Ну и это… Цой приступает к работе… Ищет яды…
Конечно, если кто подсмотрит из неосведомленных, то этот поиск выглядит странно. Ботаник просто положит руки на человека и замрет, мысленно переговариваясь со своим симбионтом. На самом деле именно риптон и будет выполнять невероятный объем работы, начиная от состояния здоровья камикадзе и кончая запахом предметов, которые отыщутся у него в карманах. Единственно, что заставляло переживать, так это хватит ли у Вулкана опыта и умений для такого крупномасштабного исследования.
Об этом не только я переживал.
«Все ли он сделает? – волновался Булька. – Лучше бы я отправился! Ах да!.. Консорта так просто из флаера не вытолкаешь…»
«Еще и сопротивляться буду! – добавил я. – Мое место возле Патри…»
То, что говорил Цой Тан, мы слышать не могли, зато нам его слова сразу дублировал Алоис. При этом он всеми силами пытался сделать вид, что возле тела еще и агенты остаются, продолжая обыск:
– О! Нашли странный пульт дистанционного управления. Был прикреплен к внутренней стороне браслета с часами. Занятная штучка… Саперы приступили к предварительному осмотру…
– Может, это нечто от гаража, ворот дома или транспортного средства? – задавая вопрос, я двигался вприсядку, расправляя оборки нового платья на супруге. С другой стороны мне помогала Синява Кассиопейская. И пожалел на мгновение, что выгнал камеристок… Зато говорить можем спокойно.
– Совсем непохоже… Тоже сделано из подручных средств… Ух ты! Говорят, что и дистанция действия всего лишь метров пятьсот по прямой и на открытом пространстве.
Наверное, не только Алоис сообразил, что это могло значить. Никак у террориста имелся соратник с другим взрывным устройством? Или некое место было заминировано, и если бы мы там проехали, беды бы не миновать.
В который раз я услышал от риптона похвалу за мое стремление к перестраховке.
Но тут же возникал вопрос: если у убийцы имеется подельник, зачем тогда пульт управления? Следовательно, все-таки мина? Окружающую местность проверяли и прощупывали в течение последних суток, заранее заложить взрывчатку террористы не смогли бы. Значит, принесли только недавно? Как и кто? Удастся ли отыскать этого человека? И где он оставил свой смертельный груз? И вдруг он сделал это именно в том месте, где мы и выйдем из здания? Вдруг он уже протолкался к тому месту, на которое мы, не угадав, и сунемся? Объявить общую тревогу и начать вывод людей с площади одновременно с обыском каждого? Тоже не факт, что получится без жертв…
Операторы миниатюрных летающих шпионов работали с максимальным напряжением. Но ведь людей десятки тысяч! В такой толпе, даже зная конкретного человека, и то найти проблематично.
Вопросы носились в голове, как рой рассерженных пчел, не находящих выхода. А тут еще и свадебный кортеж с молодоженами стал въезжать на площадь. Следовало что-то предпринимать.
– Цой Тан закончил работу, – многозначительно проинформировал наш аналитик, и это меня подтолкнуло к единственно верному решению:
– Патри, остаешься в здании, что бы ни случилось, и держишь возле себя Амалию! Малыш, Синява, за мной! Встречаем молодых! Алоис! Графа к нам! Делаем план «Записки». Живей…
Конечно же, императрица осталась жутко недовольна. Но когда я говорил таким тоном, и тем более после последних событий, когда принятые мною титанические усилия оказались не напрасными, она и слова не сказала против и не стала влезать со своими советами. Тем более о такой наработке она знала, и понимала, для чего я ее запустил в действие: чтобы лично присмотреться к тем, кто пробился к зданию ближе всех. Именно эти люди, а вернее, террористы среди них, и будут наиболее опасны в любом случае.
На выходе нас уже встречал работник спецслужбы. Он приготовил по внушительному пакету мини-комплектов, которые мы между собой называли «разовая кляуза». В каждый комплект входили кусочек красивого картона, с гербовыми печатями вверху и завитушками по углам, и прикрепленный к этой картонке самописец. Подобные штуковины раздавались на мероприятиях, подобных этому, и давали возможность каждому из подданных написать жалобу, замечание, пожелание, а если оных не было, то просто панегирик в адрес императрицы. Эти записки передавали в почтовый флаер, и считалось, что ими занимается лично ее императорское величество.
Тут же к нам подскочил Цой Тан, и мы все четверо стали плотной кучкой, как бы рассматривая новые образцы и раскраску картонок. На самом деле мы соединили руки, чтобы Вулкан мог быстро передать Бульке собранную информацию. А тот много насобирал, даром что молодой! Две минуты пришлось стоять под недоуменными взглядами толпы.
Уже и Гарольд взошел по парадным ступеням, поглядывая в нашу сторону призывно и задумчиво одновременно. Но я ему махнул рукой, показывая: мол, двигай, и начинайте церемонию, а мы чуть позже присоединимся.
Вслух же я распределил сектора поиска между каждым из нашей четверки носителей, и мы двинулись раздавать горожанам «разовые кляузы». И только приблизившись к своему участку, я понял, что выбрал не тот. Сюда следовало направить нашего ботаника или, в крайнем случае, наследницу барона Монклоа. Потому что передо мной предстала толпа дам разного возраста, достатка и сословий. Видимо, для них тут бургомистр выделил отдельный квадрат, куда они с энтузиазмом и натолкались, словно сельди в бочку. С огромными прическами, со смешными сумочками и в платьях такой давности, что надетое Фаиной могло показаться последним писком моды, эти расфуфыренные фанатички, увидев меня, прямо взвыли от счастья. Ну, еще бы, сам консорт их заметил и именно к ним подался раздавать бланки под записки для императрицы. И как раз в моем секторе линия оцепления чуть не была прорвана напором бойких бабулек, степенных матрон и экзальтированных, словно накачавшихся наркотиками, девиц.
Понимая, что второго камикадзе явно не отыщу, я старался двигаться с солидной скоростью, просто касаясь пальцами жадно подставленных ладоней и изредка кладя на них комплект с самописцем. Понятное дело, что Булька в таком бедламе мне ничем не мог помочь, только и пожаловался тихонько:
«Какого вакуума они все так громко орут? Ладно, когда ты был бароном Артуром…»
«Обижаешь? – с раздражением сказал я скорее машинально. – Все ведь знают, что это я обучал Артура, потому и не сомневаются, что я лучше».
«Ага! Ты как все самцы: еще скажи, что любая с тобой прыгнет в постель, невзирая ни на какие моральные запреты. И смотрит на тебя, вывалив язык на подбородок от вожделения!..»
Естественно, заявить подобное мне бы совесть не позволила. Хотя дух противоречия хотел было возмутиться. Но именно словосочетание «смотрит на тебя» меня почему-то встревожило. И я даже приостановился, пытаясь понять, что же меня смутило. Своей интуиции, не раз меня спасавшей, я привык доверять.
Осмотрелся, автоматически протягивая комплекты взревевшим от радости почитательницам, и только тогда уловил основную неправильность. В третьем ряду, а может, и во втором с половиной (трудно понять в такой давке) стояла женщина лет двадцати пяти. И вроде не сильно отличалась от своих соседок: роскошное старинное платье с глубоким декольте, довольно неплохие натуральные украшения в ушах и на шее, высокая, настоящее произведение искусств, прическа. Но! Взгляд совершенно потухший, равнодушный. То есть она никак не подходила под определение «вывалив язык на подбородок от вожделения!». Женщину толкали со всех сторон, пытались оттереть назад, но она довольно активно держала позицию, работая локтями и не выпуская из рук синюю сумочку. Как раз в тон вставкам на платье.
Интенсивно мысленно общаясь с Булькой, я для задержки времени этаким игривым голосом крикнул в толпу:
– А как вы относитесь к участию в этой свадьбе ее императорского величества?
Ответили, наверно, человек сорок одновременно, создав настоящую какофонию. Зато мы с риптоном успели заметить, как при упоминании об императрице глаза странной дамы буквально загорелись интересом. То есть она, скорей всего, только и пришла взглянуть на Патрисию Ремминг. И я, прикусив передатчик, тихо сказал Алоису:
– Ну-ка, для меня сюда подгоните специально несколько «пчелок»!
– Они рядом с тобой. Кого хочешь проверить?
Еще не совсем убежденный, я почти шагнул в толпу, раздавая комплекты и восклицая:
– Не все сразу! Попрошу говорить по очереди! – и ткнул картонкой прямо в сумочку дамы, которая опять стояла с потухшим взглядом. – Берите!
Она машинально взяла, и пальцы наши соприкоснулись. Я удержал ее и спросил:
– Вот вы, красавица, что думаете?
Та растерянно уставилась на свои пальцы, которые крепко оказались зажаты моими, и стала краснеть от волнения.
В этот момент все и закрутилось. Первым закричал Булька:
«Внимание, Тан! У нее такой же запах, как у того камикадзе! – Мой друг успел сделать первые анализы. – И частицы его плоти под ногтями!»
Тут же заорал наш аналитик, которому сообразительные операторы за несколько мгновений до того выдали шокирующую информацию: «В прическе у объекта взрывчатка с рассеивающимися элементами поражения!»
– Тан! Уходи немедленно! Бегом! Она может быть на дистанционном пульте! Уложим без тебя!
Я тут же выпустил пальцы дамы и стал двигаться дальше влево, крича какой-то подпрыгивающей от нетерпения бабушке:
– А вы что скажете, уважаемая?!
Но прошел мимо, чтобы успокоить если не саму смертницу, то тех, кто готов ее подтолкнуть к смерти. Ведь вполне возможно, что дистанционный пульт управления как раз и предназначался для подрыва этой прически с сюрпризом.
Внимание спецов, сидевших на управлении «пчелками», сейчас было сконцентрировано на синей сумочке в руках дамы. Уж слишком рьяно она за нее держалась, а это могло стать для нас огромной проблемой. Ведь могла существовать «отжимная кнопка». То есть активация уже произведена, и взрыв сдерживается лишь вдавленной кнопкой. Стоит ее только отпустить, как грянет взрыв. О количестве невинных жертв в таком случае страшно даже подумать. И хуже всего, что никакого отчаянного агента женского пола, которая сейчас подобралась бы к террористке и сжала ее руки с сумочкой, поблизости не было.
А я сам упустил единственно верный момент! Надо было полностью перехватить ее руки! Сразу! И тогда у меня был отличный шанс!
Опять-таки, если не существует иного пульта дистанционной инициации взрыва.
«Возвращайся! Рискнем еще раз! – в азарте завопил Булька. – Мне кажется, ничего у нее в сумочке такого нет!»
«Ну, раз нет, то нет и смысла возвращаться», – решил я.
Да и все сроки затягивания атаки на диверсанта вышли. Я отошел на безопасное расстояние и по команде Алоиса присел, а он со стоном выдавил:
– Пошла игла с парализующим ядом!..
Видимо, «пчелка» сработала на «отлично». Потому что атакованная женщина беззвучно рухнула в толпе столичных дам, и тут же послышался чей-то крик:
– Дура! Смотри, куда падаешь!
Почти сразу раздались другие голоса:
– Врача! Девушке дурно! Помогите! Она без сознания!
Во-первых, в линии оцепления из гвардейцев отыскалось два очень доверенных человека из спецслужб, которые уже получили команду оттереть публику в сторону и проследить, чтобы никто не касался синей сумочки. Во-вторых, так как вокруг дворца была зона для стоянок флаеров, то еще одна машина, замаскированная под «Скорую помощь», прямо-таки въехала в край бурлящей толпы. Ну, и в-третьих, к ним уже мчались опытные специалисты по разминированию. Самое обнадеживающее, конечно, помимо отсутствия взрыва, это довольно спокойное отношение людей ко второму уже падению в толпе. Ну, упали в обморок… Ну и что? Мол, каждый раз нечто такое случается. Потому и дежурят машины с врачами.
Я же дисциплинированно прошел периметр выделенного мне сектора, все так же тщательно присматриваясь ко всем и пытаясь визуально выделить в толпе каждого подозрительного человека. Паранойя у меня уже зашкаливала. Ведь если есть два смертника на площади, то почему и третьему не появиться? А то и (озноб по коже!) четвертому! Знал бы, что так все получится, зубами и ногтями держал бы Патрисию дома и никуда бы она у меня не вышла! Пусть бы хоть головой об стену билась! И пусть на меня бы потом Гарольд до конца жизни за такие действия обижался!
До того разнервничался, что пошел уже по сектору, который достался Малышу. Меня дружно стали возвращать в действительность и требовать вести себя нормально как Булька, так и Алоис.
«Кончай бродить вокруг да около! – заявил риптон. – Тут дальше и без нас справятся. Мы свое дело сделали».
– Поторопись в здание! – сказал наш чернокожий аналитик. – Там всеми силами задерживают начало церемонии из-за твоего отсутствия. И остальные трое носителей тебя уже ждут у главного входа.
Я двинулся на парадное крыльцо. Там остановился, с тоской обвел глазами людское море и в какой-то момент захотел толкнуть речь, которая и заключалась бы в трех фразах: «Бегом по домам! Объявляю комендантский час! Кого поймаю на площади последним, отпинаю!»
Я мог и в самом деле такое устроить. Данная мне власть еще и не такое позволяла. Но тогда уж точно от народной любви ко мне только один пшик останется.
Видимо, вся гамма чувств отразилась у меня на лице, и к уговорам Бульки подключился наш смешливый и циничный аристократ. Загородив от меня площадь своим высоким телом, он с ехидством спросил:
– Никак тебя потянуло на вторую женитьбу? Ха! Вот я расскажу Патрисии, как ты для себя выбрал сектор с красотками!
В наушнике нервно рассмеялся Алоис, и меня немного отпустило. Стиснув зубы от досады, я первым поспешил на отведенное мне место. Еще и не пристроился как следует рядом со своей любимой, как грянула величественная музыка и церемония началась.
Конечно же, слышавшая все перипетии событий императрица до сих пор получала комментарии Алоиса. И прекрасно понимала, что произошло, насколько я взвинчен и насколько она была близка к страшной опасности. Наверное, и свое возмущение припомнила по поводу излишних якобы действий с моей стороны, по усложнению периметров охраны. Поэтому просто протянула ладошку и положила на мой дергающийся кулак. Еще и виновато заглянула мне в глаза. И прошептала:
– Ты у меня самый лучший!..
Несомненно, что это мне помогло успокоиться гораздо быстрей, чем интенсивный, с искорками массаж, которым риптон жестоко терзал мое тело. Легкие задышали спокойно, кровь стала растворять чрезмерно впрыснутый адреналин, и я уже более адекватно и вдумчиво стал воспринимать подаваемую нашим координатором информацию. Так что воспоминания о самой свадебной церемонии у меня остались смутные. Я больше слушал Алоиса и даже пытался давать разные советы и команды. Но там и в самом деле дальше хорошо справились и без меня и моих ценных указаний. Тем более что предварительная работа нами была проведена верно, и людей хватало на все.

Глава 16
Замок Мираж 

Отлично сработали службы розыска и захвата. Хотя никого из сообщников захватывать не пришлось. Но зато вскоре пришло четкое убеждение, что преступников действовало только двое.
Это позволило мне несколько ослабить драконовские меры, и мы все-таки добрались до неприступной твердыни – замка Мираж. Хотя было пару моментов, когда я уже порывался объявить о неучастии императрицы в дальнейшем празднестве. И только совокупность поступающей информации да тоскливое личико моей любимой заставили меня скрепя сердце разрешить наш выезд в пригород.
А информация шла сплошным потоком.
Только-только разминировали «даму с прической» и начали выяснять ее данные, как боевые группы оцепили район проживания первого камикадзе и проникли в его довольно внушительную, по его средствам, квартиру. А почему разговор зашел о средствах? Потому что слишком уж обывательская профессия была у него: парикмахер. Обычный человек, с ничем особо не выделяющимся именем Саша Горец. Прибыл в столицу из окраинной системы девятнадцать лет назад, когда ему было двадцать два, ничем не выделялся, сразу стал парикмахером. Не участвовал, не привлекался, не мелькал и не высовывался. Этакий невзрачный мещанин с ножницами и расческой.
Конкретные корни и происхождение – выяснялись. Каким образом вдруг к нему в столице попала по наследству квартира – тоже рыли. А вот обыск в жилище и опрос ближайших соседей подкинули следствию кучку интересных деталей.
Детали – по соучастнице. Года три назад появилась у Саши Горца постоянная сожительница. И до того была, но та вроде погибла. Сейчас «новенькой» уже тридцать лет. Тихая, скромная и точно такая же незаметная. Правда, имечко у этой девицы оказалось более эффектное, чем внешний вид: Анжела Гарибальди. Некоторая путаница изначально просматривалась в ее родословной, но по всем описаниям как раз та самая, «с прической». Причем и красотой обычно Анжела не блистала, чаще появляясь на улице этакой серой мышкой.
Жила парочка мирно, не скандалили, гулянки с друзьями не устраивали, да тех у них и не было, посуду не били, мебель каждую ночь не передвигали. Да и на работе господин Горец, в отличие от иных коллег по профессии, не славился словоохотливостью. Работал молча или напевая под нос мелодию популярного на данной неделе шлягера. Ни любопытства не проявлял, ни в душу не пытался залезть. Про таких подумать, что он шпион или вражеский агент, – это себя перестать уважать.
И тем не менее! Доставленная в квартиру поисковая аппаратура, творящая чудеса, недоступные человеку, вскоре отыскала уйму доказательств, что пара являлась глубоко законспирированными диверсантами, работающими на Доставку. Пренеприятнейший вывод! Правда, лишний раз подтвердивший, что моя заинтересованность визитом Барайтиса в Пиклию имеет под собой основание.
А то, что убийц направили на дело явно не Дирижеры, вытекало из того, что ушедшие на смерть камикадзе не уничтожили в квартире те самые доказательства причастности к нашим политическим и экономическим конкурентам. Ведь любой смертник, уходящий на такое дело, обязательно получает приказ «зачистка следа», исполняя который, может и сжечь свое жилище, лишь бы никто не догадался, чья рука его направляла. Можно было, конечно, предположить, что камикадзе сами не знали, что и для чего у них упрятано в глубине стен и под плиткой полов. То есть когда надо, резидент им приказал: «Достаньте то-то и там-то! И на дело!» Это косвенно подтверждали и последние депеши, которые были получены и сохранены на кристалле аж целых одиннадцать лет назад. Хороши шефы! Настолько законспирировали своих агентов, что только раз в десять лет к ним обращаются?
Но все равно: никак не клеится! Но зато возникают догадки.
Ведь за последние одиннадцать лет сколько мы тут пробравшихся к нам сволочей накрошили? Да не счесть! Так что мог попасть под раздачу и тот резидент, который только и имел выход на тщательно законспирированных убийц. А может, и не только под нашу раздачу! Скорей всего, под удар моусовской разведки. Они его захватили, допросили да и утопили где-нибудь в канализации. А вот убийц оставили на месте да и доложили своему шефу Де Ло Кле.
Конечно, представшая картина не могла гарантировать стопроцентной ясности всех помыслов наших врагов, но общая концепция в колею укладывалась прекрасно: весь мир понял, что мы держим Доставку за горло, Дирижер предупредил пиклийцев, чтобы те не шалили, а подлый Де Ло Кле задумал нас стравить в кровавом столкновении лбами.
М-да! Хитро, подло, цинично и без малейших укоров совести!
И ведь самое противное, что мы, зная, кто и где виноват, не можем официально наказать Пиклию! Потому что по всем официальным параметрам виновата Доставка!
Уже участвуя посильно в застолье и даже танцуя со своей супругой время от времени, я основной долей своего разума продолжал оставаться в сегодняшнем «деле». И все подкидывал да подкидывал Алоису новые задачки и каверзные вопросы. Один из них нам показался довольно стоящим и нуждающимся в плотной разработке. А именно: передать Доставке всю информацию о камикадзе, все детали попыток покушения, как следует пригрозить и накричать и потребовать наказать виновных. Деваться им будет некуда! И только вопрос величины отступного останется: кого они нам сдадут? Но в любом случае, подлым Моусу и Де Ло Кле ох как достанется!
Только еще не помешает захватить того, кто два дня назад прибыл к парикмахеру и приказал подготовить самоубийственное покушение на первого человека в империи. Наверное, это трудно будет сделать, но выложиться придется всем. И я буквально музыку в зале перекрикивал, когда, увлекшись, орал в невидимый никому микрофон передатчика:
– Всех! Ты слышишь меня? Всех зарядить на поиски этой сволочи!
На меня чуть ли не ползала оглянулось, да и Патрисия вилкой угрожающе помахала, призывая к сдержанности, но я только отвернулся к стене, продолжая общаться уже громким шепотом. Призывал поднять, заставить, найти, оцепить, взять и разорвать, если надо, голыми руками!
Наконец мой черный друг не выдержал:
– Слышь, Танти, раз ты все равно удовольствия от свадебных яств не получаешь, то давай поменяемся? Ты здесь будешь всех «поднимать», а я хоть чего горяченького поем, впервые за последние сутки…
Совесть моя проснулась и заставила смутиться. Скромность стукнула по лбу и ехидно спросила: «Не много ли на себя берешь? А то надорвешься, всем кругом шнурки завязывая!» И рациональность мышления укорила: «Ну, нельзя же так! Они там и без тебя справятся!» Тут же зашевелилась моя огромная любовь к Патрисии, раскидала сомнения и приказала: «Займись более нужным делом! Развлекай жену и не забывай, как она, в череде серых будней, ждала этого праздника».
Ну а я, как только вспомнил, что завтра утром мы расстанемся на целых полторы недели, да еще и обманывать мою милую при этом придется, то сразу с обливающимся кровью сердцем бросился к любимой женщине. Ну и постарался наверстать все свои упущения за первые часы и супруге предоставить все мною ранее обещанное. И развеселил ее, и накормил лучшими вкусностями, которые вначале пробовал сам, и затанцевал почти до смерти.
Глядя на меня с императрицей, и остальные наши друзья разгулялись так, что излишний официоз и чопорность развеялись, как туман под солнечными лучами. Инициировали конкурсы, викторины и веселые розыгрыши. Раздавали фанты, а потом заставляли друг друга разыгрывать уморительные сценки или читать потешные стихи. Как-то к слову и в тему посыпались анекдоты да афоризмы. Поэтому уже часам к пяти утра пришло полное, всеобщее понимание: а свадьба-то удалась! И еще о-го-го как удалась!
Каким жутко напряженным ни выдался день, как ни страшно было осознавать всю грозящую нам опасность и сколько нервных клеток ни сгинуло, все равно свадьба Гарольда Стенеси и его прекрасной Нинель навсегда войдет в нашу историю именно ярким, счастливым морем воспоминаний. А некие сложности, возникшие по ходу и отлично устраненные, только лишний раз дадут повод похвастаться в глубокой старости: «Здорово мы тогда приготовились! Все предусмотрели!»
Ну и самое главное – я окончательно успокоился: обоих камикадзе взяли. К тому же отныне Патрисия просидит у меня взаперти, в полной изоляции! Ни слова не пикнет, никуда из дворца и носа не покажет до моего приезда. Разве что в больницу при императорском дворце будет наведываться ежедневно по поводу предусмотренных нами омоложений и обследований. А дальше видно будет.
К наступлению дня убийц уже приведут в себя и помаленьку начнут допрашивать. И, естественно, что как только мы к завтрашнему вечеру выйдем из Лунманского прыжка возле Элизы, нам главный аналитик расскажет все, до сих пор нам неизвестные подробности дела.
Так мне виделось и думалось, пока мы с супругой добирались до наших апартаментов. Попытка моей любимой просто «немножко» поговорить, лежа в постели, меня нахваливая и заговаривая мне зубы, ей не удалась. Такой озабоченный тип, как я, сразу раскусил ее замыслы:
– Хочешь, чтобы я заснул? А потом полторы недели грыз локти, стеная, что не усладил желанное тело перед нашим расставанием? Зря! Сама же потом жалеть будешь!
– Тебе хорошо, ты сутки отсыпаться будешь… – попыталась поворчать моя любимая, хотя уже сама полным ходом тянулась мне навстречу, награждая ответными ласками и поцелуями.
И мы с пользой провели время.

Глава 17
Маршрут Оилтон – Элиза 

Когда я уже провалился в нирвану сна, меня разбудил сигнал личного крабера. Звонил Алоис:
– Ты уже не спишь, или как? – Он знал, что через полтора часа я должен быть в космопорте.
– Нет, еще не сплю! – бодро отрапортовал я и, как порядочный командир, поинтересовался: – А ты хоть вздремнул пару часиков?
– Только полтора, господин консорт! – рявкнул он, словно истовый служака.
– Странно, что ты не заводишь свою привычную волынку про старого и больного мавра… – удивился я.
И получил ехидное:
– А когда все не спят, то и самому словно праздник. Но вопрос не в том, тут с тобой сильно хочет поговорить Энгор Бофке. Прям умолял меня выйти с тобой на связь и попросить ему позвонить.
– А ему чего не спится? Вроде не молодожен, как Гарольд или я.
– Ха-ха! В следующий раз ему так и заявлю! – развеселился Алоис. Но сразу же и к объяснениям перешел: – Мы-то ведь все это дело «Парикмахер» под себя подгребли, полностью. И когда Рекс попытался влезть, мы его отшили, заявив, что это внутреннее дело военной контрразведки. Но Энгор все никак не успокоится и дальше пытается влезть. Причину не говорит, обещал только тебе все объяснить.
Я задумался, направляясь в ванную комнату, где уже вовсю плескалась моя ранняя пташка.
– Так что, советуешь позвонить ему?
– Иначе бы я тебя и не беспокоил. Уважь старика, твой наставник, как-никак. Да и не враг он нам, а скорей самый что ни на есть союзник…
– Ладно, ладно! Уговорил, ушлый ты наш. Вот сейчас зубы почищу, экипируюсь и свяжусь с нашим хваленым Пинкертоном.
Пока освежился и вышел прощаться, моя радость уже закончила одеваться и поправляла прическу перед зеркалом. Немного уставшая на вид, но бодрая, глаза сияют, на губах полуулыбка. У меня даже сердечко кольнуло от ее радостного вида: я тут переживаю за нее, уже скучать по ней начал, а она радуется! О, еще и меня подгоняет:
– Ты до сих пор не одет?! Или пользуешься своим положением консорта? Мол, все равно подождут?
– Хм! Ради хорошего дела готов и воспользоваться… – Я захватил жену в объятия и с чувством прижал к себе. – А если бы тебя еще и раздеть… тогда точно опоздаю…
– Ты же меня сейчас раздавишь… – шептала моя любимая с полузакрытыми глазами, но не делая попыток вырваться. – И к тому же я тебе в последние сутки разрешала делать со мной что только ни вздумается. А сегодня – все, не до развлечений, мне целый день мотаться…
– Неправда, я запланировал тебе в обед два часа сна.
– Это уж как получится…
– Только попробуй не отдохни! Потом проверю и накажу… всех, кто не уследил!
Мы перешли на поцелуи, обменялись кучей ласковых и нежных слов, и моя любимая умчалась по насущным для империи делам. А я тоже не стал простаивать, быстро оделся и заскочил за Булькой в его лабораторию. Мой незаменимый друг, помощник и защитник перемещался по столу и, пользуясь выдвинутыми псевдоконечностями, довольно лихо заканчивал укладывать в единую горку коробочки, пакетики, баночки, трубочки и герметичные капсулы из гибкого прозрачного пластика. Как я стал с тоской замечать, каждый раз личный арсенал риптона, которым он пользовался для моей маскировки, защиты, лечения и профилактики отравлений, все увеличивался и увеличивался. Даже на глазок вся эта груда материала и веществ тянула килограмма на три, не меньше. И это плюс к более чем двадцатикилограммовому весу самого риптона.
Поэтому, усаживаясь спиной к столу, я не удержался от иронии:
– Как хорошо, что мне хоть твоего Вулкана не пришлось на себе носить до его полного взросления.
«Размечтался! – Булька уже деловито размещался на моем теле и паковал во все для него удобные места мой багаж. – Такого счастья, как носить на себе сразу двух риптонов, никогда ни один человек не сподобится. Как говорит наш друг Малыш, на чужой каравай пистолет не наставляй!»
– Да вроде не так… – задумался я, припоминая. – Он говорил: «За чужой каравай, сколько влезет, выпивай!»
«Вечно ты все перепутаешь, со своей ущербной памятью, – ворчал риптон, заканчивая свою передислокацию на тело носителя, то бишь меня, ущербного. – Так… вроде все погрузил… Будем двигать?»
– А разве не присядем на дорожку? – съязвил я. – Ты-то ведь не двигаешь, хоть и движешься.
«Не придирайся к словам! Поехали… Считай, что я уже посидел, у тебя… на шее».
Пришлось со вздохом вставать и делать привычные уже наклоны в стороны, прогибы и приседания, проверяя, не колет ли где или не давит лишняя плоть под одеждой на размер больше. Так мы всегда проверяли компоновку прихваченного Булькой снаряжения, которое он размещал так, чтобы всегда было «под рукой» в случае необходимости. Да и сам я проверял свою подвижность, порой делая замечания, если мне что-то мешало. Все-таки мое призвание воевать, а значит, всегда быть готовым к боевому столкновению с противником.
Мой багаж, уже давно собранный, находился на корабле, так что я, не затягивая прощание со своим семейным гнездышком, поторопился в космопорт. А так как завтракать не было сил после ночных излишеств, то занялся делами уже в несущем меня флаере.
Первым делом подключил к нашему разговору личный крабер, который держал связь с Алоисом (пусть сразу будет в курсе, что к чему, чем потом пересказывать), а по второму связался с Энгором Бофке.
– Извиняюсь, что так рано бужу, – начал я с привычных для наших разговоров колкостей. – Знаю, как тяжело старому человеку вставать спозаранку.
– Знаешь? Ну, тогда со мной как-нибудь на досуге поделишься. Я тоже хочу знать, что меня лет через двадцать ожидает, – парировал Рекс и перешел к делу: – Ты по моей просьбе звонишь?
– Естественно. Поэтому сразу говорите причину. А вернее, почему эта причина не была названа Алоису.
Следователь тяжело вздохнул:
– Мне кажется, что у нас опять где-то «утечка» пошла. Твоему мавру я, естественно, доверяю, но вот что вокруг него творится, понятия не имею…
– Утечка? Странно! Вроде не так давно весь «мусор» вычистили. Теперь уже если кого и подозревать, то только Доставку. Да и не во внедрении в наши ряды своего шпиона, а в тотальном прослушивании всех краберов в Галактике.
– Тоже нельзя эту версию со счетов сбрасывать, – грустно согласился Бофке. – Но факт остается фактом: где-то в моем окружении, а может, и чуть выше, что-то утекает на сторону. Попытались арестовать одного подозрительного типа, который тесно общался с тем самым сбежавшим представителем консорциума торговцев, так и он исчез куда-то, словно плевок в вакууме.
– Сочувствую. Но с этим-то ладно, двурушника не вы сами, так общими силами отыщем, а вот чем вас наши вчерашние камикадзе заинтересовали?
– Так в том-то все и дело, что ваш парикмахер и в деле покойного министра замешан, пусть пока это и не доказано. Наш покойник у него бывал, стригся, два раза. Об остальном можно только догадываться. Но сам понимаешь, насколько это странно. Люди-то слишком разные: министр и кудесник расчески.
– Что-то я сомневаюсь в их связи, – признался я.
Если преступная связь все-таки имелась, то наша версия о глубокой законспирированности убийц и отсутствии их связей с шефами начинает трещать по швам. Тогда кто истинный заказчик покушения?
«Да, – посочувствовал Булька. – Придется Алоису и дальше сутками не спать».
– Но все равно, – продолжал Бофке, – мне крайне необходимо иметь доступ к вашим материалам, а еще лучше и самому участвовать в допросе этого Саши Горца. Даю слово, что кроме меня никто о полученных от вас сведениях не узнает.
Пришлось задуматься. С одной стороны, удобней самим информировать следователя, чем допустить его ко всем материалам. Но, с другой стороны, если уж Рексу не доверять, то вообще жизнь опротивеет. Тем более что вопрос не стоял о наших принципиальных тайнах. К примеру, таких, как мое шоу под личиной Артура Аристронга, наша начинающаяся операция по поиску Броверов или тайна о наличии у нас сразу четверых риптонов.
Так что пауза длилась недолго:
– Хорошо, я сейчас позвоню Алоису. Больше ничего срочного? А то я полтора суток буду вне досягаемости.
– Да нет, со всем остальным и самим полномочий хватит справиться.
– Ну, тогда удачи! – Я отключил устройство связи со следователем и поинтересовался во второй крабер: – Ну как, все слышал?
– Несомненно. Инфу ему передам. Часа через два можно будет вопросы задавать, не раньше… Все-таки парализующие «пчелки» – это еще та гадость! Валят с ног похлеще пули в висок.
– Ты не о том рассказываешь. Что с нашей схемой получается? Полный швах?
– Зачем спешить с выводами? Подождем результаты допросов, тогда и видно будет, – резонно заметил мой друг. – Ты уже в порту?
– Да, как раз иду на посадку.
– Патрисия ни о чем не догадывается?
– К нашему счастью – нет. Думает, что я полтора суток спать буду.
– Ну а что там с нашим сводничеством? Получилось у Фаины вызвать к себе интерес у барона Аристронга?
– О! – с оживлением припомнил я перипетии прошедшей ночи. – Если судить внешне, то дело идет полным ходом. Артур всю свадьбу оберегал свою подопечную от косых взглядов и неосторожных словечек. Даже один раз чуть драку не затеял из-за какой-то неудачной шутки. Хорошо, что рядом Роберт Молния оказался и все разрулил. Но, кажется, наш герой перестарался и так «дооберегался», что слишком близко подпустил к себе Фаину. Та к утру уже держалась только за него, словно они стали единым целым. Так что скоро и на шею ему усядется и ножки свесит.
– М-да! Бедный малый… А мог бы еще пожить немного на свободе…
– Ну, ты глянь на него! Сам только недавно плакался, что жениться хочет, а теперь издевается над Аристронгом?!
– Да я больше шутил по пьяни, а ты и поверил! – хохотнул Алоис. – Не раньше, чем лет через пять на семью решусь. Тем более что при нынешнем поколении новейших омолодителей репродуктивная молодость продолжается до ста лет.
– Нет уж, так долго ждать я не намерен! Надо будет тебе помочь с этим делом…
– Не смеши меня, командир. Я тебе не наивный Артур, который банальную подставу не заметит, меня твои штучки не возьмут!
– Ну-ну…
– И, нукай не нукай, на мне далеко не поедешь. Где сядешь, там и упадешь! – самоуверенным тоном заявил негр и сменил тему: – Так, постоянно пополняющийся пакет информации уже в корабельном планификаторе, Роберт подтвердил факт нормального приема. Будешь спать или сразу приступишь к изучению?
– Пока взлетим да разгонимся – буду изучать, – ответил я. – А потом часик посплю, как минимум. Гулянка славная нас получилась! – И нагло довел свою прежнюю мысль до логического завершения: – Мы тебе свадьбу не хуже закатим! И при этом ты не на службе будешь, а рядом со своей невестой и среди друзей.
– Ага! Это ты сейчас так говоришь, а как вновь на кого всю работу взвалить, то опять на старого и больного негра. Да и кто меня тут может заменить?
– Да, дружище, тут ты прав. Лучше тебя никого нет! – И я решил уже сразу подсластить давнему другу горечь отсутствия на свадьбе. – Мы тут с Патри посоветовались и решили за вчерашнее твое руководство всеми операциями представить тебя к высшей награде. Так что будет и у тебя второй Изумрудный Листок, спешу первым поздравить от всей души!
Говоря последнюю фразу, я уже встретился у трапа с Робертом и пожимал ему руку, хотя расстались мы с ним всего часа четыре назад. Молния недоуменно расширил глаза, тыкая второй рукой себе на грудь. Мол, мне, что ли, второй Листок? У него ведь тоже один уже имелся.
И во время довольного мычания Алоиса я не удержался от смеха. Мавр сразу растерянно замолк, так что пришлось ему поспешно объяснять ситуацию, чтобы ненароком не обиделся и не решил, что я его разыгрываю. Посмеялся и он, добавив, что Гарольда уже поблагодарил за доставленные со свадебного стола деликатесы, теперь и меня прощает за неуместный смех. Настроение я ему поднял прилично. А значит, сейчас устроит себе часик обильного завтрака с бокалом водки да и отключится на пару часов.
– Иначе упаду, глаза слипаются… Ну, а вам счастливого пути! Когда прилетите, свяжемся.
В самом деле, мавр сделал свое дело, мавр имел право и на целый выходной. Ну а начало допросов с пойманными убийцами и без него проведут. Тем более когда там будет такой опытный следователь, как Энгор Бофке.
А я, забравшись в наш небольшой сравнительно корабль, сразу дал команду на взлет и отправился в обучающий комплекс чтения и подачи информации – планификатор. Удобная штука, между прочим. Лег туда, расслабился, почти в дрему впал, а все накопленные и по порядку рассортированные документы, карты, планы, схемы и прочее так и мелькают перед глазами в четко выверенном для сознания каждого индивидуума режиме.
В моем случае, еще и двойная польза идет: Булька тоже и обучается и запоминает. А у него память, несмотря на отсутствие мозга в привычном человеческом понимании, чуть ли не лучше моей. Поэтому в случае каких-то затруднений у меня в головушке есть у кого спросить подсказку, совет, а то и полную схему с любыми пометками. Инфы по Элизе, уже собранной Арматой, Николя и Зариной, накопилось великое множество, вот потому я (а правильнее, мы с Булькой) и улегся в удобное ложе-кресло.
А командование кораблем, который выглядел внешне как боевая единица классификации УБ-6 (ударный брандер шестой модификации), принял Роберт, который летел со мной сугубо официально. Да и по занимаемой им сейчас воинской должности ему как бы полагалось в космических путешествиях быть рядом с консортом и всеми силами содействовать его быстрому, удобному и безопасному перемещению в пространстве. То есть его назначили командиром специальной летной флотилии, в которой числилось до сорока звездолетов самых различных классов и модификаций, начиная от легкой прогулочной яхты и заканчивая тяжелым линкором. Немного наш подполковник Молния званием пока не дотягивал до нужного масштаба, на его месте раньше были чины не меньше чем генеральские. Но это дело наживное. Как говорит Малыш, уже подло спрыгнувший с воинской службы: «Были бы кости целы, а погоны к дурной голове нарастут!» Но мы-то знали, что говорит он так от зависти, потому что, получив должность Лорда Оилтонского адмиралтейства, стал сугубо гражданским человеком. И никакие звания ему больше не светили. Так и умрет подполковником.
Еще на нашем корабле из старых проверенных вояк присутствовали Шекун и Ульрих. Они отлично сработали во время моей эпопеи под личиной барона Аристронга, получили по два внеочередных звания, по Изумрудному Листку и тоже занимали сейчас довольно солидные воинские должности в окружении императрицы. Потому и летели со мной на полных правах. Мало кто знал, что мы собой представляем и куда держим путь. Широкой огласке не предавалась и версия о том, что я еду на родину, а потом вернусь с сестричками и братом. Для всех я – на очередных военных учениях, проводимых Первым флотом, который защищал столичную планету Оилтон.
Тот же Артур, к примеру, не догадывался, что майор Ульрих, он же брат Фаины – в столице был в эту ночь, дежурил в космопорте, потому что являлся шефом его спецохраны и режимно-пропускного контроля. Ну и попутно готовил вместе с Шекуном то многочисленное снаряжение, которое мы брали с собой на запланированную операцию. Кстати, майор-интендант Шекун с недавнего времени заведовал резервным императорским арсеналом, в котором чего только не было. Там, помимо всего самого наилучшего и действенного, собирались самые диковинные виды оружия, которые в нормальном бою применять не было смысла. Но вот при определенных, очень специфических операциях – самое то, что здравый смысл прописал!
Наш УБ-6 сопровождали три корабля прикрытия, как бы по должности моей так полагалось и по положению. Ну и для отвода глаз. Ибо троица сопровождения, делая с нами полный разгон, все-таки не войдет в Лунманский прыжок. Считалось, что в точке выхода из подпространства нас ожидает целое боевое соединение Первого флота, с которым и начнутся учения на первом этапе. Та же императрица думала, что к моей родной системе Блеска мы двинемся уже в сопровождении двух фрегатов, причем не прямиком, а путая след и вводя в заблуждение возможных наблюдателей. Потому, мол, и продлится наше шатание по подпространству более полутора суток.
На самом же деле, мы уже через три часа вынырнули далеко за границей вражеского королевства Пиклия, тут же развернулись и сделали следующий, но уже коротенький прыжок в сторону системы Красных Гребней и там затаились в газовой туманности местного разлива. Но таились мы там недолго, ровно столько, чтобы перегрузить весь наш багаж на иной корабль, который внешне был копией пиклийских рудовозов, используемых независимыми геологами, да принять на борт Малыша с Синявой, которые прилетели в туманность на внешнекосмическом челноке. Снаружи наше корыто-рудовоз никто бы не принял всерьез, зато, имея полную боевую начинку целого фрегата, мы могли отбиться от весьма и весьма превосходящих сил противника.
Войдя в систему, мы зависли на геостационарной орбите вокруг Элизы, где подобных рудовозов насчитывалось тысячи. Ведь эта планета, хоть и славилась в Галактике именно здесь добываемыми палеппи, еще и других полезных ископаемых имела приличное количество. Так что на первом этапе у нас с проникновением, как и ожидалось, никаких проблем не возникло.
Теперь предстояло самое главное: влиться на короткое время в жизнь аборигенов, а четверым из нас при этом еще стать этими самыми аборигенами из столицы, большинство из которых имели изумрудно-зеленоватый оттенок кожи.

Глава 18
Система Красных Гребней, планета Элиза 

Система Красных Гребней была знаменита только двумя особенностями: добычей уникальных палеппи на планете Элиза, которая была четвертой от местного светила, и планетой Покруста. Небольшая Покруста находилась под эгидой Союза Разума, являясь заповедником, и туда никто не совался. Кроме того, там было мало полезных ископаемых, а в джунглях обитали агрессивные племена первобытных людей, которые с дубинами бросались даже на штурмовые космические глайдеры с максимальной броней. Дикарей по каким-то шибко умным планам пытались медленно (в течение тысячи лет!) поднять до приемлемого уровня цивилизации. Если они не умрут от ядовитого зверья и крепких дубин в собственных руках, проламывающих недоразвитые головы.
Но нас интересовала только Элиза и конкретный город на ее поверхности.
Во время подготовительных мероприятий мы выяснили все и знали, кому и какую роль придется играть, а кому и как работать на подстраховке в виде обычных воинов, рабочих, обывателей, чиновников или наемников. Ну и заранее, путем сложных перечислений средств и неоднократной смены владельца, была куплена солидная по виду самого здания, ангаров и территории, но обанкротившаяся контора, которая до того занималась всем понемножку: добычей, транспортировкой, перепродажей, откровенной спекуляцией и торговлей подержанным оборудованием и экипировкой для шахтеров.
На складах этой конторы до сих пор находилась гора всякого хлама. Несколько сотрудников, мечтающих, чтобы им все-таки выплатили задолженность по зарплате, охраняли все, до чего руки дотягивались, а на должности управляющего все еще восседал наглый вороватый тип, который, по нашим сведениям, весьма активно пытался организовать продажу остававшегося на складах оборудования по цене металлолома.
То есть новый хозяин уже доходящего до дна предприятия прибыл с несколькими своими помощниками и специалистами как нельзя вовремя.
Роль нового шефа досталась Малышу. Его супруга Синява вынуждена была играть роль любовницы по принуждению, у которой высшее инженерное образование, но крайне стервозный характер. Вторая, более незаметная роль – целительница и специалист-электронщик. Ну а нам, всем остальным, как бы приходилось быть в распоряжении злобного, тиранящего всех и вся владельца предприятия. Именно крайне беспринципная сволочь, именно полный гад и подонок – такую роль впервые выпало играть нашему аристократу, радетелю за утонченное нравственное поведение и ценителю тонкого юмора.
И причина была проста: именно такой циничный пиклиец существовал на самом деле. И именно он любил скупать обанкротившиеся мелкие предприятия, умел обновить их фасад, умудрялся ловко получить помощь от королевского департамента разработки недр и космической разведки, а потом не менее ловко либо продавал погибшее уже давно на корню дело какому-нибудь лопуху с деньжатами. Либо весьма удачно закрывал предприятие и получал все от того же многострадального государства компенсацию за риск и утраченную выгоду.
В деле злоупотреблений в королевстве Пиклия имелось много лазеек и комбинаций, которые для истинных, врожденных аферистов и таких вот любителей нечестной наживы были манной небесной. Вот потому мы и посмеивались над Малышом, пытаясь его поддеть и разозлить:
– Опустился наш аристократ, пал нравственно… Вот-вот превратится в последнего космического отщепенца!
На что он философски и со смирением фаталиста отвечал:
– А что делать, если вокруг меня соберутся самые наглые, вороватые и низменные изгои? Только и придется за ними присматривать со всей строгостью, чтобы последний галакт не утащили.
По новым документам, нашего друга величали Пьером Сиккертом. Настоящий Сиккерт сидел в одной из приграничных тюрем и с тоской ждал разбирательства своего не совсем честного дела. Дело наши люди положили под сукно, зато до сих пор выпытывали у афериста все детали его жизни, начиная с самого раннего возраста. Тот отвечал с готовностью и рвением, лишь бы уменьшить предстоящий ему тюремный срок. И все свои махинации раскрывал как на духу.
Так что подставной Пьер Сиккерт, прибывший на планету Элиза со своей командой, прекрасно знал куда идти, что делать, кому давать взятки и с какой долей наглости общаться с каждым встреченным на пути чиновником, ревизором или откровенным бандитом. Задача на неделю «стать своими в тылу врага» очень облегчалась тем, что мы не собирались кого-то обманывать, рисковать со взятками или торговать заведомо лежалым и бракованным товаром. Пусть от нас и будут ожидать всего этого, но мы, наверное, приятно удивим тамошних жителей и администрацию своим благонравием. Ну, разве что господину Сиккерту надо будет поддержать свой имидж нехорошего и подленького человека. Ему придется не только хамить и говорить пошлости, но и давать взятку, тыкать кулаком в зубы и во все остальное.
Правда, так называемая любовница и в самом деле становилась стервозной, когда Малыш начинал рассуждать о необходимости жертвовать всем ради выполнения поставленной цели. Например, когда он утверждал, что ради великого дела разведчик может и с королевой переспать, Синява соглашалась:
– Может! – Но тут же, совсем иным тоном добавляла: – Если не женат! Потому что в противном случае и его жена имеет все права переспать с тем же соседом, который в трудную минуту всегда готов одолжить пачку соли.
– Но это совсем разные вещи, – пытался аристократ мягко увещевать заносчивую и резкую миледи. – Ведь одно дело – выполнять долг перед отчизной и совсем иное – потворствовать низменным желаниям ничего не решающего соседа.
– Ну как же! – У нашей боевой подруги на эту тему имелась целая философская притча, и мне повезло это услышать: – Все в этом мире взаимосвязано. Смотри! Разведчик при выполнении задания должен быть спокоен за свои тылы. Иначе он может разнервничаться, что-то упустить и глупо погибнуть у самого королевского ложа. А тут у его одинокой жены кончилась соль. Она идет за ней к соседу, а тот не дает. В результате суп невкусный, стресс, горечь, невнимательность, пожар и дом сгорел. Сообщение разведчику о трагедии – он в шоке и погибает…
– Ну, ты и выдумщица!.. – воскликнул я в тот момент, не удержавшись.
А Кассиопейская продолжала:
– И другой вариант: соль щедро презентована, и в знак благодарности женщина дарит соседу пару поцелуев и все остальное по согласию. Стресса нет, дом цел, разведчик со спокойной душой, взгромоздясь на королеву, выпытывает у нее нужные секреты и уверен, что в тылу у него все спокойно. И как вам такой патриотизм? Разве не прелесть?
Тогда мы хорошо повеселились, но после посадки на Элизу Малыш почему-то ни единым жестом не сделал поползновения в сторону иных, весьма и весьма привлекательных красоток. А было на кого клюнуть, и буквально на первом же шагу по поверхности планеты. Потому что к нам подскочила секретарша нынешнего управляющего, этакая знойная блондинка сексапильной внешности и с влажными от желания губками. Безошибочно и преданно уставившись в глаза нового хозяина, она затараторила:
– Сердечно рада видеть вас, господин Сиккерт, на нашей планете и встречать лично! – При этом она не только пожала протянутую для приветствия руку Малыша, но и прижала ее к своей груди, почти не прикрытой вырезом. – Как добрались? Как самочувствие?
– Нормально… – скривил губы подставной аферист, непроизвольно при этом косясь на свою супругу, которая даже растерялась от такой встречи. – А почему управляющий не прибыл?
Девица умудрилась пристроиться под правой рукой у Малыша и, когда двинулись к выходу, все норовила его поддержать за локоток.
– Увы! После получения от вас сообщения я так и не смогла до него дозвониться! – хотя сразу, только по бегающим глазкам, можно было догадаться, что никто никому и не пытался дозваниваться. Да и дальнейшие слова это подтвердили: – Меня зовут Сара! Сара Чешинска! И в чем я вам сразу хочу признаться, господин Сиккерт… – она сделала паузу, оглянулась по сторонам и томно облизала губки розовым язычком, – так это в огромных злоупотреблениях, которые творятся в конторе в последние дни.
Конечно, новый владелец впавшей в банкротство шарашки просто обязан был отреагировать на такой сигнал:
– М-да? И что же там творится? И кто в этом виновен?
– Увы! Все тот же управляющий Ганс Цеппер! Например, назавтра уже запланировано вывезти треть списанного оборудования, которое размещается в шестом и седьмом складах. А сегодня приходили монтажники, желавшие начать разборку демонстрационного ангара. Оказывается, у них якобы есть документы на его покупку. Хорошо, что я вовремя увидела ваше сообщение, выгнала всех с территории, сказав, чтобы пришли завтра, и поспешила к вам навстречу.
Трудно было понять, чем эта сексапильная блондинка руководствовалась, докладывая о таком, – то ли управляющей ей сильно нагадил и не поделился, то ли в самом деле была помешана на честности и справедливости. Сразу так и не поймешь. Но на нового шефа конторы она произвела явно хорошее впечатление.
– А ты молодец, Сарочка! – похвалил он губу. – А что интересного расскажешь об остальных работниках?
– Все, что только может вас заинтересовать! – с готовностью заявила секретарша и, безошибочно определив свою главную конкурентку, победоносно стрельнула глазами в нахмуренную Синяву. – У меня вот здесь инфокристалл, в котором собраны все данные на каждого, оставшегося работать, и даже на тех, кто уже сбежал или уволился. Пока будем ехать, я вас бегло с ними ознакомлю.
Когда мы вышли на стоянку транспорта, то увидели, что грузиться придется в автобус. Громадный, колесный, жутко устаревшей конструкции и давно не крашенный. Но Сара Чешинска не смутилась под нашими недоуменными взглядами, а пожаловалась с таким апломбом, словно совершила подвиг:
– Это единственное, что мне удалось отыскать для передвижения! Но зато автобус вполне исправен.
– И то счастье! – проворчал межзвездный аферист и со вздохом шагнул на первую ступеньку.
Мы с ехидными смешками потянулись с сумками за ним следом, а в салоне уже звучал голос бортового навигатора:
– Дамы и господа! Добро пожаловать на Элизу! – видно было, что секретарша Сара Чешинска очень старалась.

Глава 19
Планета Элиза, город Нароха 

Мы ехали по пыльным и запущенным улицам населенного пункта и никак не могли поверить, что мы во вражеском королевстве. Конечно, у нас в подобных городах намного чище и благороднее, иного просто совесть градоначальникам не позволит, но, несмотря на грязь в каждом углублении и в каждом закутке, люди здесь казались совершенно идентичными нашим. Одевались вполне добротно, можно сказать богато, вид – деловой, прически вполне современные, улыбаются открыто, здороваются, как и в остальной Галактике. Да и зеленокожих выходцев из столичной системы здесь мелькают буквально единицы.
А вот поди ж ты, самые наши кровные враги!
Даже коротышек-сквоков у нас в Оилтонской империи не настолько ненавидели, как пиклийцев.
Даже Доставкой восхищались и уважали за ее историческое прошлое, гигантское настоящее и невидимые для простого обывателя перспективы будущего.
А здесь почему-то все пытался сработать заложенный глубоко в сознании стереотип: «Бери автомат и стреляй всех подряд! Кругом одни сволочи, насильники и убийцы!»
Судя по сжатым губам других пассажиров да по комментариям Бульки, который мне передавал информацию от остальных риптонов, примерно такие же мысли бродили в головах и у моих товарищей. Все посматривали на местных жителей хмуро и с непониманием. Да и бойкий голос секретарши, которая тараторила не переставая, как-то раздражал, становился с каждой минутой все неприятнее. При всей помощи, которую девица нам как бы оказывала, возникало ощущение, что и все остальные здесь такие же гниды, крысы и готовые утопить своего ближнего «стукачи». Так и хотелось эту сексапильную самочку попросту придушить. В автобусе все больше и больше сгущалась грозовая обстановка.
И, пожалуй, только Малыш, расположившийся у лобового стекла и ловивший каждое слово секретарши, был иного мнения. Потому что стал командовать, с удовольствием входя в образ прожженного циника:
– Эй, Добряк! Ты слышишь, как над нами успели поиздеваться?
Я помнил, что Добряк – это я. Но заторможенность исчезла только после укола током в шею. Это меня так мой друг симбионт возвращал в суровую действительность.
– Извините, шеф, задумался! – прорычал я сиплым пропитым голосом. – Вспоминал, как нам в джунглях Тапари пришлось ядовитых ящериц жрать от голода…
Сара Чешинска вздрогнула, оглянулась на меня и под шепоток шефа, который стал меня ей представлять, начала бледнеть. Одно дело в порту просто увидеть пожилого грузного мужчину со зверской мордой, изувеченной шрамами, а другое дело понять, что именно я отныне в нашей конторе буду занимать должность начальника внутренней полиции. Увы, и мне стартовая роль досталась – не кусок рафинада. Бывший ветеран спецназа, дважды судимый уголовник, злобный мизантроп и садист – вот короткий перечень биографических данных существующего в реале зеленокожего пиклийца. И у него в самом деле такая фамилия – Добряк, ставшая к тому же именем, прозвищем и пугалом для всех, кто ненароком встанет у этого безбашенного скота на дороге.
Этот тип тоже сидел у нас крепко под замком и вынужден был признаться во всех своих прегрешениях. А два его соратника по скользкому дельцу почти все сказанное подтвердили. Антропометрические данные у нас сходились идеально, вот потому я и стал Добряком. Да и документы были самые что ни на есть настоящие, взятые вместе с арестованным, позволяющие наниматься к любому работодателю заплечных дел мастером.
Вот потому Пьер Сиккерт и продолжил с нажимом, давая дополнительную информацию через своего риптона:
– Придется тебе немедленно арестовать управляющего и немножко с ним поразвлечься. Я хочу, чтобы этот Ганс Цеппер к разговору со мной уже во всем сознался.
Второй строкой шло сообщение от Бульки:
«Он просит, чтобы ты выглядел поубедительнее, покровожаднее…»
– Сделаем, шеф! – просипел я. – Когда он сожрет свои яйца, собственноручно им же и поджаренные на огне, то запоет как соловушка!
Ну и остальные мои товарищи, не успев убрать злые огоньки из глаз, так глянули на секретаршу, что та чуть в обморок не свалилась. И потом ей пришлось долго прокашливаться, прежде чем продолжить доклад.
Долго ехать нам не пришлось. Вдали показалось море и портовые сооружения городка – это был северо-восточный пригород Нарохи. Автобус, поднимая пыль с грязного асфальта, въехал на территорию нашей собственности. Внешний вид разоренного хозяйства навевал уныние. Не надо было быть специалистом, чтобы понять: вложенные нами сюда деньги и те, что мы только намеревались вложить, уже не вернутся никоим образом. Покосившиеся сараи, видимо, считавшиеся складами; куполообразный ангар на переднем плане; разная техника и транспорт, стоящие на приколе по всей территории; несколько малых флаеров, скорей всего, частные. И массивное трехэтажное здание, которое было не только конторой, но и наполовину жильем. В нем частенько раньше обитали прикомандированные специалисты или гости, а также имелась дежурная часть с комнатами отдыха для сторожей.
Нового шефа встречали только сторож – угрюмый, сильно располневший мужчина и пожилая женщина, неожиданно оказавшаяся бухгалтером. Неожиданно – по той причине, что, как правило, эти «счетоводы» и сбегают самыми первыми с рушащегося предприятия. Именно об этих двоих Сара Чешинска поведала во время своего «стукачества» только хорошее, и Пьер Сиккерт, поднимаясь на крыльцо, обрадовал их вместо приветствия:
– Дня через три-четыре выплатим задолженность по зарплате вам двоим и тем, кто остался на рабочих местах. Остальные будут предъявлять претензии нашему начальнику по режиму, господину Добряку. Через час пусть все, кто тут есть, соберутся возле моего кабинета.
Потом он отдал распоряжение Ульриху и Шекуну, чтобы те быстро осмотрели с двумя воинами территорию, проверили охранный периметр и прикинули: что из имеющегося и в самом деле следует продать на металлолом, а что годится для работы или реставрации. Хоть нам и не хотелось возиться с такими проблемами, но следовало создать видимость преобразований.
Роберту Молнии и еще двум профессионалам по диверсиям ставилась задача до вечера превратить жилую часть здания в удобные как для обороны, так и для проживания объекты. Им же было поручено с суперсовременными приборами проверить помещения на наличие подслушивающей или подсматривающей аппаратуры. Только после этого мы могли бы доставить сюда наше оружие и другие необходимые для диверсионной и разведывательной деятельности устройства.
Цой Тану, который среди нас имел наиболее насыщенный оттенок зеленой кожи, досталась роль снабженца. Он и оставшиеся четверо спезназовцев из нашего сопровождения, на малом флаере, который принадлежал секретарше, поспешили в городок, чтобы принять и доставить к конторе купленные нами заранее средства передвижения. Потому что перемещаться всей компанией на старинном автобусе – это же маразм чистой воды!
Два спецназовца остались при мне и стали быстренько наводить справки, где в данный момент может находиться ушлый управляющий. С ним следовало плотно пообщаться в самые ближайшие часы. В крайнем случае, если тот вздумает сопротивляться, стянув вокруг себя большие силы местных соратников, придется его попросту сдать местным властям со всеми потрохами и имеющимся на него компроматом. Каким бы ни было королевство Пиклия коррумпированным и уголовным в среде чиновников, полиции и судей, но в данном случае машина правосудия должна была усечь деятельность подобного преступника, как минимум, продолжительной каторгой. Так что управляющему будет полезней пообщаться именно с нами. Конечно, ему будет больно, и даже очень, но это все-таки лучше, чем суд и тюремное заточение.
Так мы предполагали.
Трое наших друзей, прибывших по отдельности в Нароху на пять дней раньше, обязаны были действовать с других направлений, хотя для отвода глаз мы и их могли взять официально в штат наших сотрудников. Но пока они собирали материал и пытались выйти на контакт с нужными нам людьми.
Армата занимался борделями и платными женщинами (повезло неженатому!), ну а Николя с Зариной пытались выйти на местных уголовных авторитетов, коих, правда, тут было мало, и под авторитетов они не косили. Так, мелкое жулье типа конторского управляющего, и совсем уж не чета такому крупному аферисту как Пьер Сиккерт. Такими были наши первые разведданные. А уж как все на самом деле обстоит, и предстояло выяснить нашей проверенной боевой тройке.
Я же, как начальник по кадрам и внутреннему режиму, с ходу с максимальным рвением приступил к просмотру предоставленных дел на оставшихся в конторе сотрудников. Помимо уже виденных двух да секретарши, имелось еще четверо. И что самое поразительное, так это сам факт полной, можно сказать, положительности всех шестерых. То есть либо они тут все сговорились, подчистили информацию о себе и с помощью Сары Чешинской пытаются втюхать дезу наивным новичкам, какие они бархатные да кисейные, либо это и в самом деле золотые мастера и преданные своему делу люди. Ну а так как второго не может быть по умолчанию в таком месте, да и в таком королевстве, то я серьезно настроился порвать их всех вместе с сексапильной девицей. Да и по нашим предварительным наметкам мы собирались выгнать взашей всех, кто оставался, и набрать для отвода глаз совершенно иных, посторонних людишек. Причем выбирать предполагали самых ленивых и нерасторопных, для смеха, так сказать.
Но просмотр дел и попытки сверить их по общей базе данных никакого толку не принесли. Все равно сведения об оставшихся работниках появлялись только положительные. Пришлось вызывать каждого по отдельности и проводить собеседование, пытаясь неожиданными вопросами заставить человека раскрыться. Мало того, по второму пласту моей умственной деятельности мне постоянно поступала информация от Бульки, который, в свою очередь, ловил ее от Свистуна и Одуванчика. Те в соседней комнате продолжали принимать доклады от Сары и уже перешли к вопросам более глобального характера, выходящего за пределы интереса конторы.
Оказалось, что девица Чешинска и в самом деле сделала ставку на приезд нового шефа во всем. Как говорится, пошла ва-банк. И, несмотря на свой внешний, весьма обманчивый вид, не пыталась заниматься соблазнением или развратом ради карьеры. Потому что оказалась честнейшим человеком, примерной семьянинкой, имела мужа и маленького ребенка. А с данной конторой ее связывало только одно: неуплаченная за последние полгода заработная плата. Поэтому у нее был единственный выход: во всем разоблачить вороватого управляющего, тем самым заработав себе и тем, кто остался, солидное количество баллов. Ну, а не получилось бы, пришлось бы тотчас забирать свои личные вещи с рабочего стола и убираться в город в поисках новой работы. Мало того, Сара, проработав на этом месте четыре года, была феноменально проинформирована о многих тонкостях работы, знала лично кучу посредников, поставщиков, смежников и клиентов, имела неплохие знакомства в мэрии и отлично разбиралась в конъюнктуре рынка.
И сейчас она сыпала обстоятельными ответами практически на любой вопрос, которые задавало только что прибывшее новое руководство. Такая добровольная помощница могла оказаться положительным бонусом в нашей сложной и непредсказуемой операции.
Ну и несущаяся от красотки информация весьма помогала мне в определении личностей оставшихся здесь работников. Им тоже задолжали зарплату за период от трех до шести месяцев, так что заинтересованность с их стороны просматривалась немалая. Но при этом, как они ни пугались моего вида, каждый сумел перебороть в себе моральное неприятие такого начальника по кадрам и отвечал на вопросы прямо и откровенно. За одни такие ответы я готов им был тут же, не вставая из-за стола, выплатить задолженность по зарплате. Стоящие и умные люди, лояльные и преданные делу. С такими можно горы ворочать. Да и они сами смело заявляли: контора, если верно отрегулировать ее деятельность, может давать стопроцентную прибыль каждый месяц.
И, естественно, сразу возникал вопрос: а почему же тогда данная шарашка так нелепо рухнула в пропасть банкротства? Причина оказалась банальной до неприличия: прежний владелец попросту спился, плюнул на все дела и случайно, а может, и руководствуясь иными, никому неизвестными критериями, поставил на место управляющего не только вора, а вообще полного уголовника, идиота с замашками клептомана. Потому что умный человек продержал бы контору на плаву, имея шикарные возможности для личного обогащения раз в десять большие и на постоянной основе.
Хуже всего, что никакие жалобы работников, просьбы и даже угрозы не доходили до отуманенного алкоголем сознания прежнего владельца. Мало того, тот как-то, будучи в пьяном угаре, еще и продал свою компанию на торгах. И хорошо, что нам удалось ее через сложную цепочку посредников купить.
При этом, хоть средств ушло на покупку и взятки посредникам довольно много, мы считали сделку весьма удачной по причине довольно близкого расположения конторы к Донышку. Ну и косвенно сама купленная компания могла быть поставщиком оборудования для лагеря и выполнять некоторые услуги по ремонту и техническому обслуживанию массы используемой в шахтах техники.
Так что в итоге и второй этап – «прибытие и размещение» – можно было считать весьма успешным. Даже частично решался третий этап – «контакты и знакомства», – потому что оставшиеся на местах работники готовы были землю рыть, лишь бы не лишиться перспективного отныне, как они считали, места работы.
Теперь оставалось самое главное: добраться до списков всех каторжан. Еще лучше – просмотреть их личные дела и всмотреться в фотографии. Ведь имелись предположения, что наши резиденты как-то умудрились кардинально и лица свои изменить. Вроде не могли успеть сделать это качественно, но вариантов для такого дела имелось предостаточно. Потому что истина любого артиста, имеющего макияж, гласит: ухудшать – это многократно легче, чем улучшать. А все остальные помнят с детства: ломать – не строить. Как следствие, обезобразить себя шрамами и прочим гораздо легче, чем придать своему лицу идеальную красоту.

Глава 20
Там же 

С управляющим нам повезло, его даже вылавливать не пришлось. Часа через два после нашего прибытия Ганс Цеппер сам примчался на флаере, в сопровождении парочки подвыпивших дружков и с явным намерением карать виновных. Молодой, лет тридцати на вид, с огромной и наглой мордой, он никак не смахивал на инженерного работника или обремененного интеллектом чиновника. Для полного образа уличного гопника ему и его молодчикам только бритых голов не хватало и тяжелых бейсбольных бит в руках. Правда, сам Ганс, выделяясь зеленоватой кожей, наверняка причислял себя к элите королевства Пиклия. И, еще выходя из флаера, ругался и брызгал слюной. Видимо, факт изгнания монтажников, которые прибыли разбирать демонстрационный ангар, его возмутил до глубины души.
Не обращая внимания на скромно посторонившегося Роберта, прибывшие ввалились в здание и двинулись в кабинет. Перед ним, в небольшой комнатке, располагалось рабочее место секретаря. А так как ее там не оказалось, то разозленный управляющий ворвался в кабинет и рявкнул с порога:
– Вот ты где! Собачья самка! Что это ты себе позволять начала?! Нюх потеряла?! Командовать вздумала? Так я тебе сейчас твой нюхальник живо сверну!..
При этом он ни малейшего внимания не обратил на восседавших за столом Малыша и Синяву и вошедшего за его друзьями следом невзрачного с виду Молнию.
Сара, не будучи дурой, живо вскочила со стула, оббежала стол и встала за спиной нового шефа, а тот, словно небрежно отмахиваясь от пролетающего мимо комара, мощно и метко швырнул прямо в лицо надвигающемуся идиоту сделанное под старину тяжелое украшение в виде пресс-папье и чернильницы. Чернильница оказалась еще и полна чернил. Ударившись в лоб обнаглевшего работника, она разбилась, залив чернилами ему лицо и забрызгав стены.
Сознание недомерок от удара не потерял, но завыл от боли так, что даже я, уже выбежав в коридор и спеша на помощь, вздрогнул. А его вой тут же сменился довольно внятными словами:
– Убейте их всех!
Вшивый уголовник даже не понял, на кого он нарвался, и решил продолжить свои действия, опираясь на грубую силу. А кого он, уже и так выбывший из расклада, да его накачанные алкоголем собутыльники пытались убить? Да по большому счету, с ними и сама миледи могла справиться, а уж если бы за них взялся Малыш, с его крайне циничным отношением ко всякой подобной мерзости вообще, а к пиклийцам в особенности, то весь кабинет пришлось бы отмывать не от чернильных пятен, а от кровавых сгустков.
Хорошо, что наш Роберт не дал парочке дебилов добраться до хозяйского стола. Пожалел, можно сказать… Два удара сзади по шеям, и два бессознательных тела. Когда я влетел в кабинет, оглушенные оседали на пол расслабленными кучками. Правда, в их руках, засунутых за отвороты курток, уже были зажаты рукояти пистолета и парализатора. То есть оба ублюдка в своих грехах уже шагнули намного дальше деревянных бит и попыток испугать кого-то рычащими криками.
Ну, тем нам и проще, не надо никого жалеть и проявлять излишний гуманизм.
Очень удобно, что, находясь в одном помещении с посторонними, мы могли общаться между собой беззвучно. Наличие риптонов на наших телах давало невероятное преимущество и в этом. Ну, разве что при такой беседе шло минимальное запоздание при обмене мнениями.
«Что с ними делать? – скорей рассуждал я, приближаясь к продолжавшему завывать управляющему, у которого с рассеченного лба лилась кровь. – Добить бы сразу, да и все дела…»
«Нам еще с Сарой надо сохранить человеческие отношения, – не одобрил насилие Малыш. – Все-таки работаем вместе… А вот помучить их и поспрашивать – не мешало бы…»
Ну а Синява заявила категорически:
«Только не здесь, ребята! Бросьте их в подвал, они чуть отойдут и будут рассказывать все, о чем только ни спросите!»
«Ну как же не здесь, – возразил я, – если это жлобье вон что вытворяет!»
Протерший глаза от крови и чернил Ганс Цеппер рассмотрел, что вокруг творится, и понял: он со товарищи в глубоком навозе. Парочку коллег, лежащих без движения, шустро обыскивает какой-то парнишка, вырывая вещи прямо с карманами и кусками одежды, а рядом стоит тип с такой добродушной харей, что лучше сразу самому повеситься, чем дождаться от него хоть одного вопроса. Но, видимо, вешаться молодчику показалось долгим делом, и он, доставая пистолет, решил застрелиться. Наверное…
Такого шанса я ему, конечно же, не дал. Пистолет аккуратно забрал, а чтобы и впредь неповадно было за оружие хвататься, безжалостно сломал ему на каждой руке по три пальца. Теперь он оставшимися мизинцами и безымянными мог только в носу поковыряться, да и то с трудом.
После этого я сказал:
– Придется с этими горячими парнями пообщаться в подвале… Вы уж извините, шеф, что они вас побеспокоили…
– Да ладно… Только ты уж попроси этого невежливого Ганса отремонтировать офис и очистить стены от чернильных пятен за его счет. Ну и пресс-папье – антикварная вещь…
– Постараемся сговориться, не сомневайтесь! Да и предчувствие меня терзает, что парни они хорошие, просто выпили лишку…
Как раз к концу нашего диалога Роберт закончил обыск управляющего, а в кабинет вошли два бойца из нашей команды. Я схватил Ганса за шкирку и без напряга поволок в подвал. За мной следом поволокли его подельников, а наш Молния отправился к флаеру, там тоже не мешало все осмотреть и прощупать.
Все уже найденное было сложено Синявой на стол, и она приступила к тщательному осмотру. Через какое-то время наша связь через риптонов оборвалась из-за увеличившегося расстояния, но мы перешли на низкочастотную, которая используется во время боевых операций. Так что я слышал каждое слово в кабинете.
– Краберов нет, – бормотала себе под нос миледи. – Только стилизованные под них поделки местной мобильной связи. Оружие – то, что ты видел, плюс по длинному шилу у каждого на креплении у запястья. Документы…
Малыш тоже продолжил разговор с секретаршей, вежливо напомнив ей, что в ногах правды нет, только красота, да и то не у всех:
– Поэтому присаживайтесь, Сара. Мм?.. На чем это мы с вами остановились?
– Вы поинтересовались, где мы сможем быстро заработать и нельзя ли это сделать, наладив контакт с лагерем…
– Именно! Ведь они сразу могут сделать крупный заказ, верно?
– Несомненно, еще как могут, – согласилась секретарша. – Если бы удалось учудить нечто такое, мы бы в течение одного месяца крепко встали на ноги. Но, видите ли, господин Сиккерт, подобное сотрудничество с Донышком невозможно по трем причинам.
– Хотелось бы услышать эти причины.
– Донышко – это исправительно-трудовое учреждение, принадлежащее государству. Поэтому все оборудование и комплектующие идут только по государственным разнарядкам, и поставки курирует королевский департамент соблюдения законности. Вторая причина: начальник лагеря очень не любит наших местных деятелей любого розлива. Так открыто и заявляет, что мы здесь все воры, аферисты и обманщики.
Малыш покачал головой:
– Надо же! Мне кажется, уже этого достаточно, чтобы к нему не соваться. Но все-таки выслушаю еще и третью причину с вашими комментариями.
– Она противоречит первой, – улыбнулась Сара многозначительно. – Потому что барон Фре Лих Кири, начальник лагеря, уважаемая, высоко ценимая в столице личность. Мало того, что он из древнего рода, так еще в молодости был дружен с нынешним королем Моусом Пелдорно, и совсем недавно монарх ему даже почетный орден вручил «За высшие заслуги перед короной»…
– Оп-па! – воскликнул я в свой микрофон. – А у нас такой информации нет! Кто это из наших так недоработал? – понятное дело, что все шишки в любом случае свалятся на «старого и больного негра».
– …поэтому начальник лагеря может много чего себе позволить. В пределах разумного, конечно. Вот Фре Лих Кири и заключил договор на техническое обслуживание шахтного лифтового оборудования с одним залетным дельцом по имени Ат Ра Кадор. И тот, почти ничего не делая, вот уже пять лет гребет деньги лопатой. Как они к этому пришли, оттуда этот Ат Ра Кадор взялся и на чем они между собой сговорились, никто не ведает, но завидуют все. Уж больно куш огромный, обслуживать такое предприятие.
Конечно же, тут Малыш притих, потому что ему приходилось разбираться в куче последовавших советов и вопросов от нас. Чтобы мы ему не мешали, он даже цокнул условно языком, призывая помолчать и намекая, что сам разберется:
– То есть, в принципе, при благоприятном стечении обстоятельств мы смогли бы перехватить этот выгодный контракт?
– Если только в принципе…
– А на чем они могли все-таки сойтись?
– Догадок много, но большинство склоняется к тому, что делец – дальний родственник барона Кири. Возможно, по линии жены.
– А может быть такое, что они сговорились и каким-то образом толкают «левые» палеппи на сторону?
– Исключено! – Сара даже головой замотала, отрицая саму мысль о подобном. – Жемчужные перламутрицы (как у нас тут их чаще называют) – слишком большая ценность, и внизу оборудовано несколько независимых друг от друга счетчиков, которые дают информацию непосредственно в королевское казначейство.
– Хм! Но разве нельзя обойти счетчики еще внизу? А потом подать наверх, в обход всех остальных каналов?
– Вряд ли такое возможно. – Секретарша и в самом деле знала невероятно много для своего молодого возраста. – Ротация мастеров и надсмотрщиков идет постоянно, причем замену присылают только со столичной планеты, выбирая кандидатов из самых лояльных короне людей.
Ну да, мы это и сами прекрасно знали, потому что как раз среди мастеров и надсмотрщиков подбирали наиболее подходящих нам по комплекции мужчин, намереваясь их как-то заменить и самим спуститься в Донышко.
Огромные сложности имелись и с наружной охраной лагеря, где тот самый барон Кири постоянно что-то менял и улучшал. Кстати, там тоже смена охранников происходила каждые полгода при длительности службы в год. Так что и там никаких злоупотреблений, помогающих хищениям, вроде не могло ожидаться. И тем не менее, сам факт некоторых наших упущений в разработке операции настораживал. То мы дружеские отношения с самим Моусом прошляпили, то еще что-то важное упустим… Так и результата не добьемся.
Малыш в своих расспросах решил дойти до крайностей:
– Хорошо, предположим такой вариант: этот самый Ат Ра Кадор неожиданно умирает, а его фирма лопается как мыльный пузырь. Кто его заменит?
– Никто! Барон Кири ни с кем не пойдет на сотрудничество. Я уже говорила, он здесь никому не верит и ко всем относится с откровенным презрением. Даже к самым богатым.
– А может быть такое, что заезжий делец имеет компромат на барона?
Сара улыбнулась, прежде чем довольно смело ответить:
– Господин Сиккерт, вы сами своим вопросом на него и ответили. Все может быть. Только у нас-то подобного компромата нет. Хотя… может, я зря так утверждаю?
– Увы! – Ее новый шеф причмокнул от досады губами. – Нет ничего. Но очень… очень хотелось бы отыскать! Вот только как это сделать?
Последними словами он не столько задавал вопрос, сколько размышлял вслух. Но как отличный физиономист, да и за два часа общения уже хорошо изучивший активную секретаршу, заметил, как по лицу той проскользнула тень сомнения. Вроде что-то припомнила эдакое, но сама же и отвергла. А может, и не решается рассказать. Поэтому, чтобы еще как-то поощрить лояльность работницы и заставить ее выложиться полностью, Пьер Сиккерт решил помахать ну просто преогромным пряником:
– Вообще-то я вами очень доволен. Честно говоря, совершенно не ожидал встретить такое самопожертвование, решительность и мужество в нежном и ранимом женском теле. Ваша осведомленность поражает, знания – выше похвал, ну и умение ориентироваться в обстановке сразу ставит на несколько степеней выше по положению. Мне даже кажется, что с должностью управляющего данным филиалом вы, Сара, справитесь превосходно. Вся сложность только в том, что я со своей командой не могу здесь торчать неизвестно сколько времени. Передо мной задача: в течение недели поставить предприятие на ноги и, утвердив руководство, получать четкую и стабильную прибыль. Выгодный контракт с королевским лагерем – самый желанный для нас выход. Поможете в этом – поставлю вас управляющей.
Женщина стояла, подавшись вперед, и с порозовевшими щеками не просто слушала, а непроизвольно стала кивать после каждого предложения.
– Только учтите, – продолжал шеф, – мои помощники умеют очень многое. Но таких филиалов у меня хватает, поэтому им нельзя, да и нет такой возможности засиживаться на одном месте. Оттого их надо использовать по максимуму. Даже скажу откровенно: не стесняясь в выборе средств. Все трения с законом я беру на себя. Ваше дело и дело тех, кому вы лично доверяете – это подсказать своевременно направление, в котором мы свои усилия приложим наиболее эффективно. Поэтому, если есть что сказать, подумайте, посоветуйтесь и сразу же ко мне или к начальнику по кадрам…
Видимо, Сара вспомнила меня, красивого и добродушного, который волок окровавленного Ганса Цеппера за шиворот, вздрогнула и мотнула головой:
– Лучше уж к вам!
– Да как хотите. Просто я не всегда буду на месте, а если дело срочное…
– Ну, тогда, конечно, и к господину… – она сглотнула, – Добряку обращусь. Но… тут у меня одно воспоминание мелькнуло.
– Смелее! – поощрил секретаршу Малыш. – Каждая мелочь для общего дела может пригодиться.
Та вздохнула с сомнением, но дальше говорила с уверенностью:
– Тут у господина Ат Ра Кадора один помощник недавно в аварию попал. Он у этого дельца вроде как самый поверенный был, наверняка многое знал, и уж если имелись какие темные делишки, то тоже был в курсе.
– Был, жил… Все в прошлом времени? Умер, что ли?
– Пока нет, но через пару дней точно умрет. Моя соседка в городской больнице работает, врачом, так что меня постоянно в курсе всех событий держит, у нас окна кухонные напротив, и мы, когда ужин готовим… – Она запнулась. – В общем, помощник после аварии находится в коме, и состояние его ухудшается. Ат Ра Кадор первые два дня навещал пострадавшего чуть ли не каждый час и все время названивал, справлялся о самочувствии. А как узнал, что тот помрет скоро, так и опечалился: «Жаль, незаменимый работник был, – говорит. Потом вздохнул и добавил: – А все равно менять пришлось бы, старый уже, на пенсию ему пора… было…» И ведь явно загнул, пострадавшему еще и шестидесяти лет не исполнилось, здоровенный мужик, до ста дотянул бы…
Она умолкла, вполне справедливо полагая, что сказала все самое главное. Если новый владелец и в самом деле настолько умен, крут и готов действовать с жесткой, на грани фола инициативой, то и сам поймет, что надо делать и в каком направлении двигаться.
«Молодец, девка! – похвалил ее участвующий в обсуждении Булька. – Этакий козырь нам всем подкинула. Только вот успеем ли мы его использовать? Точнее, какой вариант будет нам более приемлем по скорости?»
Я и Роберт к тому времени уже заканчивали выспрашивать болезного Ганса Цеппера, и предварительный вывод наш был единодушен: мелкий уголовник, подсевший на наркоту и спортивный тотализатор. Причем ублюдок неисправим. Таких недоносков как раз и следовало отправлять в места не столь отдаленные, чтобы добывал там редкостные и хрупкие «перламутрицы», как их называют местные.
А так как гаденыш частенько то кричал, то завывал, сбиваясь с мольбы на угрозы, то мы поставили наши рации только на прием и были в курсе ведущегося наверху разговора. Вот потому и могли теперь принять участие в обсуждении. Первым делом я обратился к своему риптону, как самому старшему и опытному среди остальных:
«Второй вариант – доставка пострадавшего к омолодителю последнего поколения – понятен. Пару ребят послать с ним можно. В обратную сторону сразу пойдет информация от Алоиса. Думаю, что брошенный умирать человек не слишком будет благодарен своему шефу за такую бесцеремонную отправку на пенсию. Ну а первый вариант – это твое непосредственное вмешательство в лечение?»
«Твое консортское величество правильно мыслит! – похвалил и меня великий ученый Булька. – Так что чем быстрей вы нас к тому бедолаге доставите, тем лучше».
«Для него? И почему вас?»
«Для всех! А нас, потому что вчетвером лечить человека раз в десять легче. Неужели забыл, как я тебе выкладывал свою концепцию по замене поврежденных участков…»
Чувствуя, что это надолго, я прервал своего друга:
«Помню! Отлично помню!»
И уже вслух скомандовал Роберту:
– Оставляем этих здесь, по разным подвалам. Пусть для начала посидят без воды и без хлеба, а вечером уже со всеми поговорим более подробно…
Наверх мы поднялись, обсуждая, как будем добираться до больницы, какие причины используем для проникновения к пострадавшему и кто нам в этом может помочь. Оказалось, что поможет все та же Сара, которая просто попросит свою же соседку, чтобы та пособила прибывшим родственникам несчастного с ним попрощаться. Правда, она предупредила, что не помешало бы соседке хоть что-нибудь подарить, чтобы та не вздумала никому сболтнуть о визите.
Лучше и не придумаешь! Риптоны обследуют тело, и если сами не справятся с его починкой, то дальше уже будем топтаться по обстоятельствам. А уж чем подмаслить одного из врачей, а если придется, то и нескольких, у нас найдется.
Только двинулись к выходу, раздавая распоряжения остающимся, как на подворье стала приземляться и заезжать купленная нами для передвижения техника. Цой Тан быстро справился. Поэтому мы отправились в больницу на одном из самых добротных, хотя и просто выглядевших флаеров. Нас было пятеро – четыре носителя и местная красотка.
Что интересно – Синява, когда окончательно познакомилась с сексапильной Сарой и узнала о ее семье, совершенно успокоилась и своего супруга больше грозными взглядами не протыкала. Хотя нам пришлось несколько ломать заранее составленные для каждого образы. Любовница шефа получалась нисколько не стерва. Сам шеф – нисколько не жадный, не тупой и не ограниченный. Ушлый снабженец – весьма словоохотливый малый, сыплющий анекдотами и подмеченными во время своей отлучки деталями. Ну а самый страшный, Добряк – вполне спокойный, измученный своими обязанностями пожилой человек.
А на самом деле я просто вел интенсивную беседу со всеми риптонами и Малышом. И на повестке у нас стоял один вопрос: что мы можем прокачать из той новости, что барон Кири дружен с самим Моусом?
У меня сразу стал складываться такой план: под видом Фре Лих Кири к узурпатору трона проникает кто-то из наших и уничтожает нашего главного врага. В идеале не одного, а вместе с графом Де Ло Кле.
Меня несколько пассивно поддерживали Булька и Одуванчик. А Вулкан и Свистун выискивали просчеты в моем плане.
Категорически против высказался только Малыш, при невмешательстве все слышавших Синявы и Цой Тана. И я понимал нашего умника-аристократа прекрасно. Он знал, кому отводилась роль, так сказать, «нашего человека». Мы и такой вариант планировали, как принять внешность самого барона Кири и уже в таком виде нечто учудить, приказать, распорядиться, ну и так далее.
Из всех нас по росту и комплекции на роль подставного начальника лагеря подходила только миледи. А уж какой она боец, да тем более в сражении с опытными телохранителями или воинами спецназа, забывать не стоило. Будь барон моей комплекции, я бы как-то мудрил, отыскивая путь к Моусу. А отправить госпожу Кассиопейскую на верную смерть я не имел права.
После этого спора мысль уничтожить Моуса и его главного подельника таким вот способом стала довлеть надо мной постоянно. А уж уверенности в себе мне хватало всегда.
Наш спор оборвался прилетом к больнице. Вернее, посадку мы совершили раньше и последние две улицы проехали на колесах. Не хотелось привлекать внимания к прибытию Сары. Секретаршу мы еще в пути снабдили низкочастотным передатчиком, каким и сами пользовались, и в режиме постоянной работы теперь слышали каждое ее слово, попутно имея возможность дать подсказку или одобрить те или иные действия. Вдобавок снабдили ее и денежными средствами: несколько сотен галактов в купюрах разного достоинства. По утверждениям нашей местной помощницы, этого должно было хватить, чтобы главврач лично выкатил для нас любое бесчувственное тело. А при должной нашей настойчивости – и несколько тел. Причем просто усыпленных, из числа выздоравливающих.
Слышали мы каждое слово, и улыбались непроизвольно: умение торговаться шло приятным бонусом к возможной для женщины должности управляющего.
– Привет! Есть дело на миллион! – сразу ошарашила она свою соседку. – Хочешь заработать?
– Глупый вопрос! Конечно, хочу! – отозвался другой женский голос.
– Но только мои двадцать процентов. Идет?
– У-у-у, жадина… Конечно, идет! А сколько всего?
– Пятьдесят, твоих получается сорок.
– И с кем надо переспать?
– Дура! Все гораздо проще. Тут четыре родственника появилось…
– Мои? – заволновался голос.
– Ну, точно, дура! Дослушай сначала. Они родня того самого, что в коме. И уж очень хотят посидеть возле него, так сказать, попрощаться. И чтобы никто не мешал им час, а то и два… традиции у них такие… И вот они хотели идти к главврачу и официально просьбу свою оформлять, а я им и говорю чисто в шутку: «Дадите пятьдесят галактов – уже сегодня свидитесь со своим покойником». Они и согласились! Богатенькие!
– Так он еще не умер!
– А ты помалкивай, говори, что вот-вот умрет. Иначе начнут скандалить, почему не лечите.
– Ну, ты молодец! Недаром тебя у нас в доме самой умной считают, – порадовалась врач и тут же перешла на деловой тон: – Пусть подходят в северное крыло, к двери с буквой «Л». Я там буду через пять минут ждать!
– А им никто не помешает?
– А теперь ты – дура! Разве не знаешь, что я могу за сорок галактов учудить?
Посмеиваясь, мы выбрались из флаера и поспешили к названной двери. Пока все складывалось удачно.

Глава 21
Там же 

Сара за нами бегать не стала, зная, что мы все слышим, и мы с ней встретились уже на месте, возле запасного выхода. За дверью нас встретила этакая взъерошенная, очень похожая на сороку врач, раздала каждому по огромному халату и заставила надеть шапочки и бахилы. Похоже, тут существовали какие-то странные доисторические правила для посетителей. Затем, удовлетворенно оглядев всех пятерых, «сорока» повела нас по коридорам и лестницам, не используя лифт.
Нужный нам человек находился на шестом этаже, в отдельной и весьма маленькой палате. Там только и хватило места, чтобы поставить вокруг кровати четыре стула. Малыш, уже чуть ли не вновь наклеив на себя сущность аристократа, с благодарностью кивнул Саре:
– Спасибо, госпожа Чешинска. Теперь бы нам хотелось остаться с родственником наедине.
– Да, да! Мы вас оставляем! – сказал врач и деловито добавила: – Вам никто не помешает. А если что, мы будем за дверью.
Обе соседки вышли в коридор, а мы, вернее, наши уникальные помощники, приступили к работе.
Чем наши симбионты отличаются от остальных, известных в Галактике, так это, самое главное, наличием разума. И вторая важнейшая особенность: они при первичной настройке на тело одного носителя потом уже не могут перенастроиться на иного. И если привычное для них существо умирает, то и риптон долго не проживет. Поэтому даже простое прикосновение к иному носителю для них недопустимо, если они не находятся в контакте со своим единственным породненным организмом. Например, когда мы раньше производили некие изменения в человеке, я просто накладывал руки на нужную часть тела, а Булька творил, исследовал, изменял то, что нам требовалось. При этом он порой перетекал на иной объект чуть ли не половиной всей своей массы.
Когда же мы вчетвером расположились вокруг лежащего в коме человека, усевшись на стулья, и возложили на него руки, через минуту он практически скрылся под чуть ли не сорокакилограммовой толщей плоти симбионтов. Друг к другу, кстати, они могли спокойно прикасаться даже в наше отсутствие.
И уже через пять минут Булька огласил первую, весьма поразительную и приятную новость:
«А ведь наш пациент в сознании! Только у него полностью отсечена связь разума с моторикой, и он по своей воле даже моргнуть не может. И дыхание у него затруднено, поэтому он в любом случае умер бы через несколько дней из-за катастрофического уменьшения кислорода в крови…»
«И какова причина отсечения разума от тела?» – поинтересовался я.
«О! Это не причина, а комплекс причин. Легче перечислить, что у него не повреждено. Только позвоночник пострадал сразу в нескольких местах, и вообще удивительно, как он сразу на месте происшествия копыта не откинул, как у вас, людей, говорится…»
«Ты, конечно, извини, дружище, – начал я поучать риптона, которого через своих симбионтов слышали и мои товарищи, – но выражение о копытах применяется, как правило, только к врагам и очень плохим людям..»
«Ну да, ну да! Знаю я вашу двойную бухгалтерию! – заявил Булька. – Когда это пиклиец – то жуткий враг, которых надо уничтожать всех подряд. А как только из объекта можно что-то выдоить, так он уже защищенный всеми гуманитарными правами ценный источник информации. И уже не «копыта откидывает», а «склеивает ласты»!
Ничего мне не оставалось, как ответить в стиле «сам дурак»:
«Какой же ты циник! А еще ученым притворяешься!»
Понятно, что на такой выпад мой риптон молчать не стал, и мы закатили скрашивающую ожидание перебранку, в которую порой и Малыш вставлял словцо-другое. Но при этом работа симбионтов велась с максимальной интенсивностью. Вначале они сделали десятка два уколов в нужных местах, отключая болевые рецепторы, которые могли помешать при общении. Затем постарались подключиться к мыслительной деятельности человека. И вскоре Булька возмутился, словно благородная девица, воспитанная в пансионе:
«Святые парсеки! Как же он похабно ругается! О-о-о-о!.. Танти, ты по сравнению с этим дядькой – наивный и добрый мальчик…»
«А поконкретнее? – тут же встрял Малыш. – Мало ли, вдруг придется для истории какой дать в описание…»
«М-да! И этот тип называет себя аристократом с высшим философским мышлением? – поразился риптон. – Зачем тебе это? Над тобой же твоя миледи потешаться станет! Ибо тут такие обертоны звучат, такие словосочетания…»
«Ладно, тогда не надо полного перевода, – оборвал я его. – Скажи только: почему он так нас ругает?»
«А он о вас и не знает. И нас он никак ругать не может, хоть и чувствует на себе. Ругает он своего работодателя, который бросил его здесь помирать. Когда тот был здесь в последний раз и цинично заявил о досрочном уходе этого здоровяка на пенсию, тот все услышал и теперь прекрасно понимает свое положение. А сейчас, ощутив наши прикосновения, решил, что его решили удавить даже досрочно, не дожидаясь его естественной кончины. А человек этот сильный, очень волевой, и даже в таком безнадежном, жутком состоянии хотел бы прожить эти несколько оставшихся ему дней. Умирать все равно не хочет… Вот потому и клянет этого Ат Ра Кадора…»
Ну, такое нам было только на руку. Вряд ли настолько желающий жить человек простит своему шефу предательство и останется к нему лояльным. Скорей всего, он согласится сотрудничать с откровенными врагами, лишь бы напоследок отомстить подлому дельцу, которому был верен долгое время.
Теперь риптонам только и оставалось, что наладить мыслительный контакт с находящимся в коме человеком. Кстати, по ходу обследования, лечения и попыток выхода на контакт, наши симбионты стали собирать и отрывочную информацию о самом человеке, основываясь на его проклятиях и кратких, всплывающих в сознании картинках. К тому же мы запустили в действие всю нашу аналитическую машину, выйдя на связь по краберу с Алоисом. И личность неизвестного нам пока типа оказалась не то чтобы уникальной, но уж точно неординарной.
Стил Берчер, уроженец малоизвестного королевства на краю Галактики. Пятьдесят девять лет. Старатель, наемник, геолог, воин-офицер спецназа одной из центральных звездных империй, торговец редкими минералами, ювелир, оценщик драгоценностей и прочее. Официально в данный момент – старший консультант и пайщик предприятия «Элизашахтлифт», хозяином которого и являлся Ат Ра Кадор.
Стил Берчер был трижды женат и имел шестерых детей от этих браков. Причем, как выяснилось, со всеми из «бывших» оставался в хороших отношениях и помогал всем детям материально. Хотя те все были уже взрослыми и сами довольно крепко стояли на ногах. Накоплений у Берчера оказалось неожиданно много, и все они по завещанию делились между тремя матерями его детей.
Со своим нынешним работодателем, а то и компаньоном, по некоторым подозрениям, вместе уже пятнадцать лет. И это именно при нем Ат Ра Кадор поднялся до нынешних высот в бизнесе. Дальше уже пошла информация о них обоих, причем несколько противоречивая. По официальным данным, ничем иным, кроме лифтов всех типов и их технического обслуживания, дельцы не занимались. Филиалов в других местах Элизы у них насчитывалось сорок пять, и около сотни – на иных планетах королевства. Дела у них шли стабильно. Но в то же время нельзя было утверждать и о большой прибыли. Самое интересное, что сам факт существующего договора между «Элизашахтлифтом» и королевским лагерем нигде не афишировался. По крайней мере, вот так, с ходу, нашим поисковым системам ничего отыскать не удалось.
А вот дальше шли некие торговые операции, полностью покрытые мраком. Обозначались они расплывчатым словом «бартер», суть не пояснялась, налогом облагались только общим и разовым. Но не стоило быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: именно эти самые операции и позволяли дельцу Ат Ра Кадору и его официальному помощнику жить на широкую ногу. Кадор, как выяснилось, вел переговоры о покупке звездного баронства в системе Пастушьей Свирели, а чтобы замахнуться на такую собственность, надо быть незаурядным дельцом на пограничье Пиклии.
Происхождение средств могло быть и вполне честным, наследство, например, или там огромный выигрыш, но пока такой информации не было. Как и не удалось понять, имел ли подобные планы о большой покупке и сам Стил Берчер.
Попутно я успел попенять нашему мавру за упущение:
– Барон Фре Лих Кири знаком с самим Моусом Пелдорно, а мы узнаем об этом от никому не известной секретарши.
– Много она знает… слишком… – проворчал Алоис. – Вы бы к ней, ребята, присмотрелись получше: вдруг она агент пиклийских спецслужб? Никогда не поверю, чтобы такие вот красавицы еще и умными были.
– Но-но! – опередил мое возмущение Малыш. – Прошу не обижать наших жен!
– И лучше начни рассказывать, что там диверсанты-камикадзе интересного говорят, – предложил я.
– Да пока ничего важного… – явно скривился Алоис на далеком Оилтоне.
Но больше ничего добавить не успел. Потому что нас перебил Булька радостным восклицанием у меня в голове:
«Есть контакт! Клиент нас услышал! Еще минута-вторая объяснений, и он окончательно осознает, с кем говорит. Пока его разум сопротивляется… Реалист, вакуум его сожри! Утверждает, что такого не бывает…»
«А вы ему рассказали о риптонах?»
«Еще чего! Просто вешаем ему лапшу, что здесь люди из внутренней экономической разведки одной из торговых гильдий. Они ищут компромат на Ат Ра Кадора и его подельников и готовы за это срочно вывезти его, Стила, к омолодителю последнего поколения. Он знает об этом медицинском устройстве… Говорит, что, осознав себя после катастрофы, сразу подумал именно о таком дальнейшем своем спасении. Денег для этого – что у него, что у его компаньона – с избытком… О! Опять сорвался на ругань… Ай, как некрасиво ругается… Все-таки он некультурный человек…»
«Да ладно тебе, – вступился я за Стила. – Ты учитывай его тяжкое положение и крушение всех надежд. Вроде и выжил, а товарищ его предал, заявляя нагло, что средств нет, да и вообще пора такому старикану на пенсию. Да и воспитание учитывай. Вон, наш Малыш, насколько культурный, высокообразованный, музыкально развитый человек, а тоже всякие загибы из нехороших слов собирает для истории. И умеет ругнуться не хуже нашего простого парня Гарольда…»
«Так, внимание! Мы его убедили, что наша аппаратура ему и страдания облегчила, и может вести диалог на мыслительном уровне. Сейчас мы как бы подключаем к беседе старших по должности коллег, которые и будут выспрашивать и давать последующие гарантии на выживание. Кого выводить с ним на прямой диалог? Ведь он сможет слушать и общаться только с одним из вас».
Вроде полагалось Малышу разговаривать, раз уж он официально числится местным боссом. Но все равно ведь Берчер ни обо мне не узнает, ни голос мой никогда не различит, поэтому я решил сам с ним говорить, как главный в команде:
«Подключай на меня! – И когда Булька подал условный сигнал покалыванием моей кожи, перешел в режим общения: – Господин Берчер, приветствуем вас! И надеемся, что наше вмешательство принесло вам облегчение и дало новые надежды на выживание!»
«Приветствую и я… – неуверенно отзывался лежащий в коме человек. – Надежды? А что вы обо мне знаете?»
«Мне перечислить имена всех ваших шестерых детей или назвать рост ваших жен? – съехидничал я. – Или назвать номер части, в которой вы служили, будучи офицером спецназа?»
«Понял. Хотя я сам только и помню имена детей, а остальное…»
«Значит, начинаем общаться в открытую?»
«Наверное… Но вы забыли представиться».
«А зачем вам мое имя? Тем более что мы сто процентов не знакомы и никогда не пересекались. Когда мы вас обновим на омолодителе, вот тогда и сами увидите, с кем общаетесь…»
«А сколько я вам буду должен?» – стало пробивать мужчину на вопросы.
«Ничего. Если сейчас предоставите нужную нам информацию. А мы инсценируем вашу смерть, врач отправит ваше тело в крематорий, а уже через час вы будете на орбите. Затем еще три часа пути и сутки, или сколько там надо в омолодителе. И прошу вас, не задавайте вопросы, лучше быстрей отвечайте на наши. Время поджимает, наши товарищи подвергаются страшной опасности каждую минуту, и мы торопимся их спасти…»
«Понял. Готов отвечать! – перешел на решительный тон Стил Берчер, хотя тут же несколько смущенно добавил: – Правда, никак не пойму, где я, что со мной и на каком я свете, но!.. – Опять его интонации наполнились злобой: – Только ради мести этому подлому, неблагодарному ублюдку я готов на все! А если мне представится еще и возможность увидеть своих детей и внуков, то большего я и не хочу. Еще и отдам вам все свои сбережения. И поверьте, они немалые!»
«Я уже говорил, не для опустошения ваших карманов мы здесь. Поэтому первый вопрос, из которого будут исходить и последующие: что связывает Ат Ра Кадора и барона Фре Лих Кири?»
Берчер все сразу уловил и только уточнил:
«Вы спецслужбы Пиклийской короны?»
«Совсем нет. А что это меняет?»
«Да я их как-то не очень жалую, поэтому мне приятней будет исповедоваться лицам посторонним, связанным с Большим Космосом…»
«Так оно и есть. Можете считать нас полномочными представителями Союза Разума. Приступайте!»
И наш новый кладезь ценнейшей информации приступил к выдаче на-гора своей удивительной истории.
Прошлую жизнь, полную приключений, он опустил, знакомство со своим компаньоном-предателем двадцать лет назад обрисовал двумя словами, а вот их совместную деятельность описал подробно. По его словам, тогда еще абсолютный сопляк, но полный амбициозных планов Кадор как-то слишком много стал выспрашивать о рынке ювелирных украшений, на котором Стил тогда уже чувствовал себя как рыба в воде. При этом постоянно намекая, что недурственно бы поработать вместе и срубить хороших денег на перепродаже «разных там алмазов и прочих ценных минералов». Именно так он расплывчато обозначал перспективы. И выпытывал о тех надежных оптовых покупателях, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не выдавали продавца.
Берчер, не будучи дураком и давно прощупав своего нового товарища по всем моральным и психологическим параметрам, понял: у дотошного новичка в большом бизнесе и в самом деле есть нечто на продажу. Причем весьма ценное, много и вроде на постоянной основе. И в порыве откровения легко разыграл главное представление. Мол, есть только один-единственный оптовый покупатель, которого самые близкие зовут Большой Боб, или Двабэ, который только Стилу и доверяет и может купить у него все, что угодно. Хоть алмаз величиной со слона. А почему только у него? Да потому, что он старый боевой товарищ, вдобавок дальний родственник и напоследок – сильно обязан Берчеру за спасение своей жизни.
Ат Ра Кадор во время того разговора попытался уточнить:
– А если кто-то придет к нему от твоего имени, он купит?
– Не просто не купит, – усмехнулся тогда Стил, – а еще и уничтожит пришедшего вместе со всеми, к кому от него потянутся ниточки. Потому что свою роль старается держать в тайне.
Тогда Кадор на несколько дней пропал, умчался советоваться со своим сообщником, а когда вернулся, сразу начал с делового предложения:
– Твоя взяла, Берчер. Мы поняли, что без тебя ничего не получится. Поэтому даем тебе десять процентов от чистой прибыли. Согласен?
– Нет! За подобное посредничество берут двадцать.
– Не жадничай, нам известно о доле в пятнадцать процентов. Вот столько и можем дать по максимуму.
– Согласен, – не стал больше спорить Стил. – А что будем продавать?
И вот после этого с немалым изумлением узнал, что продавать они с Ат Ра будут палеппи!

Глава 22
Планета Элиза, город Нароха, нижние уровни лагеря Донышко 

В последние дни Роман приметил, что Магдалена стала несколько сдавать морально. Казалось бы, стойкости духа любимой женщины можно было позавидовать, да и сама она мужа чаще подбадривала, чем он ее, но вот в глазах все больше просматривалась страшная, беспредельная тоска. Все-таки длительное пребывание на каторге стало сказываться. Эдак еще месяц-два подобной беспросветной жизни – и может произойти психологический надлом, последствия которого трудно даже предположить.
А так как все обычные средства отвлечения от действительности были перепробованы сотни раз и уже фактически не действовали на заторможенное серостью будней сознание, то следовало запускать рискованную программу действий, которая обозначалась словосочетанием «подготовка к побегу». Хотя побег отсюда считался делом невозможным.
Проснувшийся задолго до утреннего гудка мнимый мафиози Си Га Лун тщательно продумал все свои предстоящие слова. При этом он чутко прислушивался к дыханию своей любимой женщины, которую здесь звали Ве Да Лисса, и сразу понял, в какой момент она проснулась:
– Доброе утро, моя прелестница! – Несмотря на незавидное положение, Роман Бровер не утратил восторженного отношения к женщинам вообще и к своей жене – в частности. – Сегодня у нас особенный день.
– Привет! – вздохнула Магдалена. – Чем же он особенный?
– С сегодняшнего дня мы начинаем серьезно готовиться к побегу. Так что данное утро можно даже считать эпохальным!
Женщина вновь вздохнула:
– Если ты надо мной издеваешься или так шутишь, то мне дадут второй пожизненный срок…
– За что?
– За убийство своего сына.
По всем документам они проходили как мать и сын. И хоть и жили вместе в автономном модуле, считалось, что сексом они не занимаются.
– Вот она, твоя забота обо мне и любовь! – с надрывом воскликнул «сожитель». – А вот скажи, драгоценная, почему особо рьяных и удачливых в добыче каторжан стараются и накормить лучше, и жилые модули выделить покомфортнее, и амнистию им устроить, и даже пожизненное наказание исправить на определенный срок?
– Странный вопрос, и ответ на него нам давно известен.
– Ты не совсем права, моя умнейшая! Потому что я задал тебе не один вопрос, а сразу много вопросов. Улавливаешь суть?
Магдалена нахмурилась, пытаясь вдуматься, но у нее и тогда не получилось:
– Понятия не имею! Давай, сознавайся, и я, может быть, буду к тебе не так сурова.
– Хорошо, давай обсудим мою мысль с другой стороны. Наш барон Фре Лих Кири самое что ни на есть заинтересованное лицо в повышении добычи палеппи. Ибо от этого зависит его жизнь, карьера, благосостояние и так далее и тому подобное…
– Так это и так понятно. Он только этим и занимается. И все твои прежние вопросы это и подтверждают: он всеми силами и средствами старается выделить тех, кто выполняет полторы-две нормы. И формы поощрения у него самые действенные. Ты посмотри, сколько деятельных людей только на наших глазах умудрились вырваться с каторги! Это же удивительно! Здорово! Феноменально!
– Постой, дорогая! Ты опять не о том подумала. Давай еще раз начнем сначала. Наш барон Кири очень заинтересован в увеличении добычи. Так? А теперь я спрошу несколько иначе: почему он старается всеми силами уменьшить добычу?
Магдалена даже привстала на локте, чтобы получше рассмотреть мужа и оценить его состояние. Настолько странным показался ей вопрос. И во взгляде сквозила нешуточная тревога и озабоченность, ведь случаев частичного или полного помешательства на каторге имелось предостаточно.
Обижаться на жену за такой взгляд Бровер и не подумал. Лишь подвигал бровями, хитро улыбнулся и подмигнул. Магдалена сразу успокоилась насчет его умственного состояния и задумалась над его вопросом. Но ничего сообразить не смогла:
– Ты меня, конечно, извини, может, я совсем отупела на этой каторге, но никак не могу понять: ты меня разыгрываешь или тебе просто заняться нечем? Если это шутка, то она неуместна. Хотя настроение, должна признать, ты мне немножко поднял. А если вот заняться нечем, так сейчас прозвучит гудок и тебе придется трудиться, как муравью, до самого отбоя.
Роман одной рукой обнял жену, а второй стал перебирать ее волосы:
– А третий вариант ты даже рассматривать не хочешь?
– Что сегодня великий день?
– Нет. По поводу того, что начальник каторги – аферист, пройдоха и преступник.
– Ну, это ясно по умолчанию: любой чиновник королевства Пиклия – для нас преступник, жулик, казнокрад и прочее. Но не надо, романтичный ты мой, из этого открытия делать праздник и объявлять по этому делу выходной день.
На каторге дней, в которые разрешалось не работать и не сдавать палеппи, было не очень много: одно воскресенье в две недели, первый день нового года, день восшествия на престол Моуса Пелдорно и его же день рождения. Все остальные дни любой каторжанин должен был отметить одной найденной, а вернее, сданной оценщикам жемчужной перламутрицей.
Так что выходные тут, на Донышке, очень ценились. Можно не идти на построение перед завтраком, можно не видеть гнусных морд надсмотрщиков и препротивных, порой, своих товарищей по несчастью, вечером не надо отчитываться и можно даже вообще не выходить из своего жилого модуля, кроме как поесть в столовой.
– Была бы моя воля, сегодня бы устроил праздник, – заявил Бровер. – И назвал бы его «Днем откровения».
Его любимая женщина стоически вздохнула:
– Ладно… У нас осталось две минуты до подъема, давай, откровенничай.
– Вот смотри: как только появляется очередной передовик, что с ним происходит? Любого, кто начинает сдавать две палеппи в день, и это продолжается больше месяца, переводят на усиленное питание. Это – раз. Второе: через три месяца такой же работы каторжанину предоставляется модуль с улучшенными условиями проживания. Идем дальше. Год такого трудолюбия – это уже льготы и в иных сферах наших местных отношений. Такие работники получают статус «исправившихся трудом» и могут не являться на ежедневные построения. Вопреки всем правилам. Так?
Магдалена кивнула:
– Согласна, что это не по правилам, но барон здесь – царь и бог, и может творить все, что пожелает. Тем более, это способствует увеличению добычи ракушек.
– Ой ли?! А давай вспомним, многие ли удерживаются на этих самых улучшенных условиях проживания? И долго ли? Месяц, два, реже три, после чего растолстевший и обленившийся каторжанин уже не в силах давать две нормы – хоть он бы треснул от усилий. Следствие: он опять в общем строю. Конечно, это его, как правило, заставляет собраться и вновь вырваться в передовики. Но можно заметить, что во второй раз уже трудно добиться повышенных результатов, в третий – еще сложней. А тех, кто добился льготных условий проживания в четвертый и пятый раз, можно сосчитать на пальцах одной руки.
Тут загудел сигнал подъема, и оба встали и принялись умываться и одеваться, совершая давно привычные и отработанные движения. Но это не мешало Роману говорить:
– Рассуждаем дальше, о тех, кто рвет жилы ради досрочного освобождения. Эти – стоят несколько особняком, но, что более всего странно, их нарушения режима совершенно ненаказуемы. И вот здесь наш барон делает самую главную, по моему мнению, ошибку.
– Что выпускает этих преступников на свободу?
– Не в том, что выпускает, нет! А в том, что делает это слишком быстро. Прикинь, как бы на его месте поступали начальники в других исправительно-трудовых лагерях? Да они бы любое увеличение добычи обставили кучей дополнительных требований, почти невыполнимых. Каторжники бы бились из последних сил, умирали от недосыпания, недоедания, но добиться пересмотра дела, а то и скорой амнистии за отличную работу, не смогли бы. Нет, такие случаи, конечно, имели бы место, но именно для поощрения остальных, чтобы у тех не опускались руки. Почему же наш барон Кири настолько добр?
После построения и завтрака наступило время получения материалов и инструментов, и разговаривать было некогда. И только оказавшись на месте добыче и приступив к работе, продолжили разговор «праздничного» дня.
– Мне теперь представляется, что вышедших на свободу узников уничтожают, – сказала Магдалена. – А потом распространяют об их жизни слухи, хотя их уже нет в живых.
Бровер тихонько рассмеялся:
– Да нет, ты не права! Факты говорят о другом.
Да, факты говорили о другом. Многие попавшие сюда прекрасно знали о распорядке, способах добычи и как сделать две нормы. Значит, им на свободе рассказывали об этом. Кроме того, новички передавали старожилам привет со свободы от тех, кто вырвался отсюда и теперь здравствует. Ну и самое главное, что бывали рецидивы. Три каторжанина находились здесь по второму разу, а совсем недавно умер от старости этакий ветеран хо́док на Донышко, попавший сюда за прегрешения различной тяжести в третий раз.
– Хотя, возможно, некоторых и в самом деле убивают, – поправился Роман. – Может, вовсе не из-за того, что они здесь были, а может, по причине «он слишком много знал». Но это отдельные случаи, а не система. Разве что настораживает тот момент, что сюда ни разу не вернулись рекордсмены по добыче палеппи. А ведь такое даже на нашей памяти ожидалось два раза. Но один покончил с собой в следственном изоляторе еще до суда, а второй кандидат на повторное пребывание здесь умер от разрыва сердца сразу после суда. По моим соображениям, начальнику лагеря вновь пускать сюда рекордсменов не выгодно… О! Ты только посмотри!
Роман наткнулся на краешки сразу трех скрытых в спекшемся грунте палеппи, и ему стало не до разговоров. Что смог – очистил сам, а потом настала очередь Магдалены. Окончательную очистку и выемку ракушек из наслоений в подобных семейных парах проводила именно женщина. Все-таки эта работа требовала большей деликатности, кропотливости и выдержки. Хотя и некоторые мужчины умели очищать сказочные находки не хуже, чем женщины.
Ракушки еще следовало вынуть, окончательно очистить, потом завершить процесс химической обработки, но тут проблем не предвиделось. А это означало, что остаток рабочего дня, да и добрую половину завтрашнего они могут потратить на то, чтобы продолжить исследование старых, заброшенных или частично заваленных штолен. Норму они давали, а к большему не стремились, порой даже припрятывая добытые излишки на последующие дни.
Когда уже работали в своей полевой лаборатории, Роман продолжил разговор:
– Задам еще один вопрос: может ли каждый каторжанин давать две нормы? Особенно если эту двойную норму узаконить?
Магдалена чуть подумала и кивнула:
– Наверное, может. Куда ему деваться?
– Давай копать дальше. Кому в первую очередь выгодно существующее положение? Только каторжанам, которые не желают сильно горбатиться и уже смирились со своими сроками или с пожизненным заточением. И мы понимаем, что их мнение учитывалось бы в последнюю очередь. Идем дальше. И мастера, и стражники – люди здесь временные и вряд ли дойдут до того, до чего додумался я. Для этого здесь следует пожить несколько лет. Установленный порядок вещей кажется им единственно верным. Передовики? Им тем более не надо распинаться на каждом углу, что стань они начальниками Донышка – королевство сразу получит двойное количество жемчужных перламутриц. Они ведь тоже не все соображают, а слишком умные будут молчать как рыбы. Ну а кто много болтает, того упокоят быстро и тихо…
– Я тебя поняла, – сказала Магдалена. – Барон Кири все, что здесь добывают сверх нормы, забирает себе и продает. И, возможно, делится прибылью с Моусом… Но нам-то какая выгода от этого знания? Как оно нам может помочь при организации побега? Или ты собрался шантажировать начальника лагеря своими выводами?
Бровер рассмеялся:
– Радость моя! Я тебе не давал повода считать меня уж настолько глупым и наивным. Во-первых, мы и доступа к барону никакого не имеем. Не ужинаем с ним и не сиживаем с бокалами вина у камина. А во-вторых, узнай здешний царек о нашем разговоре, нас бы уже завтра не стало. Геологическими роботами Фре Лих Кири прекрасно может управлять, и находясь на поверхности. Несчастный случай, коих здесь мало, но они имеют место…
– Так как же все это может помочь нашему побегу?
Бровер пригнулся к самому ушку супруги и зашептал:
– Уверен, что существует неучтенный канал доставки палеппи на поверхность! Вот нам и следует высчитать, где он и как нам по нему сбежать с Донышка.

Глава 23
Планета Элиза, город Нароха 

Стил Берчер уложился в своих покаяниях в один час. Второй час мы потратили на уточнения и выяснение некоторых вопросов, напрямую не связанных с обсуждаемым делом. В то время наши комментарии уже слушали по краберной связи Алоис, Гарольд, прибывший недавно со своей группой воинов с Земли, и троица внедрившихся агентов: Армата, Николя и Зарина.
Крохотную палату пришлось покинуть только Малышу, потому что нужно было как можно скорей договориться с кем следовало в больнице и не допустить поспешной кремации тела после якобы вот-вот готовой наступить смерти нашего подопечного. И, конечно же, он начал обработку с соседки нашей секретарши:
– Он совсем плох. Так и не приходит в себя и через минуту-другую умрет…
– Ну, это вам так кажется, – авторитетно заявила врач. – Он еще сутки, а то и все трое протянет в коме, сердце у него отличное.
– И тем не менее! По нашим традициям, тело должно быть захоронено возле могил предков, поэтому мы хотим его забрать. Готовы уплатить пять тысяч галактов.
Любящая деньги, падающие с неба, женщина тут же превратилась в госпожу «сама деловитость». Хотя и показалось вначале, что она бросится на грудь такому щедрому незнакомцу, обовьет его ногами и станет вопить от счастья.
– Сделаем! – сказала она только одно слово и умчалась по коридору.
– Мне кажется, она побежала за топором, – задумчиво выдал подставной Пьер Сиккерт. – И сейчас с удовольствием поможет Стилу Берчеру поскорей отправиться в мир иной…
– Вряд ли… – засомневалась Сара Чешинска. – Просто она вынуждена, да и рада будет поделиться этими деньгами с главврачом. Они ведь еще и любовники. А что, удалось выспросить у пострадавшего нечто важное?
– Сравнительно, – неопределенно покрутил рукой в воздухе ее шеф и тут же перешел на официальный тон: – Госпожа Чешинска, за вашу преданность предприятию и проявленную инициативу в его восстановлении с этого момента вы становитесь главным управляющим. А та мелочь, что у вас осталась после торговли за проникновение сюда, остается в вашем распоряжении, как премиальные. Возражения или пожелания есть?
Красавица только и выдавила из себя:
– Буду стараться еще больше… Вот увидите, дела у нас поправятся…
– Не сомневаюсь. О! Уже бежит… бегут!
В коридоре показались врач и солидный мужчина. Последний даже здороваться не стал:
– Думаю, что после смерти вашего родственника забрать его тело отсюда не составит труда. Мы все оформим и уладим…
Риптон Малыша тем временем продолжал общение со своими собратьями через закрытую дверь и сообщил:
«Все готово, они могут входить. Но ты тоже руки на тело положи!»
«Понял, Свистун! Спасибо!»
А вслух наш аристократ выдал с максимальным прискорбием:
– Увы! За минуту до вашего появления мои родственники сообщили, что Стил Берчер умер. И сейчас они в мистическом единении с его душой. Мне тоже следует с ней проститься, поэтому и я возложу руки на его тело… Ну а вы можете преспокойно заниматься своими делами. То есть смерть, к примеру, запротоколировать… Или как там у вас это делается?
Как делается, мы уже прекрасно знали. И риптоны нас заверили, что обмануть регистрирующий прибор им не составит труда, тем более что те практически во всей Галактике стандартные. Так что Малыш уселся на свое место, возложил руки на ближайшие к нему участки тела, и мы все вчетвером тихонько и сосредоточенно замычали. Смешно получалось и дико, но так настоял Булька:
«Получится загадочно и очень похоже на медитативное общение с духом умершего. Так что мычи, голубчик, не стесняйся!»
Главврач вскоре вкатил в палату агрегат на колесиках, еле с ним протиснулся к кровати, стараясь не потревожить мычащих как бычки «родственников», и наложил на изломанное тело Берчера с десяток присосок и датчиков. Две минуты – и бесстрастное устройство констатировало смерть пациента и внесло эти данные во все доступные для него реестры.
Хотя главврач несколько озадаченно и почесывал макушку:
– Ну надо же!.. Как это бедняга умер так… хм… не вовремя… А ведь мог… мог еще сутки продержаться… Но чего уж тут поделаешь… мы и так сделали немыслимое, поборовшись за его жизнь и подарив ему столько дополнительных мгновений бытия… – Он убрал присоски, доверил укатить агрегат своей коллеге и обратился к Малышу: – Уважаемый! Давайте пройдем ко мне в кабинет для оформления бумаг на забор тела. Прошу за мной!
Прекрасно слышавший и воспринимавший каждое слово Стил даже засомневался.
«Все? – зачастил он вопросами, которые риптоны трансформировали уже в наши сознания. – И так быстро? И он ничего не заподозрил? И как это у вас получилось?»
«Мы еще и не то умеем! – пришлось передавать ему в ответ. – Но главное, что мы всегда выполняем свои обязательства перед лояльно к нам настроенными помощниками. Так что теперь можете спокойно отдыхать во сне до самого омолодителя. А уже потом придется и дальше отвечать на некоторые вопросы. Наверняка они у нас возникнут по ходу дальнейшего следствия».
«Да я готов не спать и отвечать прямо сейчас!»
«Увы! Зато мы не располагаем пока временем. Теперь придется сделать некие превентивные шаги, после вашего рассказа…»
С одной стороны, это было хорошо, что деньги в королевстве Пиклия решают все. Но, с другой стороны, мы и бесплатно могли утрясти свое дельце, потому что и в самом деле забирали официально мертвое тело. А состряпать поддельные документы о том, что Стил наш сын родной или внезапно отыскавшийся папа, – сущий пустяк для спецслужб великой Оилтонской империи.
Через десять минут мужчины – носители риптонов спешили в расположение конторы, а Синява Кассиопейская осталась в больнице, чтобы проследить за доставкой тела на орбиту.
И хорошо, что миледи не видела мою встречу с Гарольдом, Нинель и одной весьма горячей особой из их сводного отряда. Не то чтобы Синява была слишком уж правильной в этом плане, но она была дружна с императрицей и наивна в некоторых житейских вопросах, а потому могла когда-нибудь в шутку и ляпнуть: «Да на твоего Танти любая красотка готова повеситься! Вон, к примеру, на планете Элиза одна Эльза на него запрыгнула… Ха-ха! Правда, смешно звучит: Эльза на Элизе?!»
Моя Патрисия наверняка бы вежливо посмеялась, а вот потом мне могло и не поздоровиться. Потому что кузина Нины и в самом деле повела себя при нашей встрече в кабинете Малыша ну очень несдержанно. Что смотрелось неправдоподобно: ведь я был в образе и подобии побитого жизнью ветерана, а она так и оставалась стройной и головокружительно прекрасной молодой женщиной. Вместо того, чтобы чинно со мной поздороваться, как я ожидал, за руку, она прыгнула на меня, обвила руками и ногами и, пытаясь целовать меня в шею и щеки, словно оголодавшая вампирша, затараторила:
– Ох, Танти! Как я рада тебя видеть! Ты только представь: меня к тебе не хотели пускать ни на Оилтоне, ни в любом ином месте! Это кошмар! Я в шоке! И так сильно по тебе соскучилась!
За это действие я больше всего разозлился на Гарольда:
– Ну и зачем было говорить о моем внешнем виде?! – Я со всей сноровкой лучшего воина современности старался уворачиваться от настойчивых поцелуев в губы. – Нет чтобы сказать, что Танти где-то в другом месте, выполняет задание…
Но тут вмешалась Нинель:
– Как тебе не стыдно?! Тебе жалко сказать малышке пару ласковых слов? Или у тебя что-то отвалится при этом?
Конечно, она за свою кузину готова была глотку кому угодно перегрызть и баловала ту без меры. А подкаблучник Гари только виновато разводил руками: видимо, он и сам не ожидал, что так получится. Тогда как его молодая супруга продолжала сыпать обвинениями:
– Как соблазнить малышку на Хаосе – так он первый, а как сказать при встрече доброе слово, так ведет себя как невоспитанный бука.
Ну вот, либо положение начнет выходить из-под контроля и потом уже трудно будет все вернуть на круги своя, либо следует немедленно принимать меры. И я решил применить жесткие средства перевоспитания. Двумя несильными, но точными ударами под ребра на некоторое время лишил Эльзу возможности дышать, оторвал ее от себя и отбросил так, чтобы она была подхвачена вовремя возникшим на ее пути Робертом. Молния сработал как обычно, не позволив красавице постыдно упасть – мягко зафиксировал в своих объятиях и дал возможность восстановить дыхание.
Я же перешел на ругань:
– Какого вакуума?! Мне что теперь, с каждой девицей целоваться, которая меня когда-то опутала? Еще одно такое движение – и оторву голову любой, кто посмеет на меня вот так запрыгнуть! А потом порву на куски любого, кто попытается что-то вякать в ее защиту! Это раз! И второе! Мы на боевом задании, поэтому предупреждаю в первый и последний раз: никаких, даже самых незначительных нарушений воинской дисциплины не потерплю! Меры буду принимать самые строгие, вплоть до крайних! Всем понятно?
Первым гаркнули мои ребята, во главе с самим Гарольдом:
– Так точно!
Им вторила Нина, и что-то испуганно попыталась просипеть и сама Эльза. Я резко шагнул к ней и гаркнул с изрядной злобой:
– Что ты сказала?!
– Это была шутка, дружеская… Прошу меня простить… – уже более внятно выдала некогда использовавшая мое тело рабовладелица.
Нина смотрела на меня сердито и с обидой, словно я забрал у ребенка конфету. Гарольд мне незаметно поощрительно подмигнул. Все остальные члены нашей команды отнеслись к выволочке с пониманием, старались не смотреть в нашу сторону и не хихикать. За самодура меня никто не считал, и даже после того, как я стал консортом, никто бы меня не смог обвинить в излишнем снобизме, зазнайстве или авторитарности. Скорей, наоборот, я отменил командный стиль работы и всеми силами старался руководить людьми с позиции равных совещательных мнений.
А вот таким взбешенным, как сейчас, меня уже несколько месяцев не видели. И то, когда меня довели до такого состояния, я был ранен, в крови и только что вышел из боя. Мы тогда разворотили военизированное гнездо моусовцев в нашей столице, на окраине Старого Квартала. И что сейчас мне оставалось делать? Прояви я слабость и сомнения, такая агрессивная, разбалованная, живущая во вседозволенности девица, как Эльза, моментально сядет мне на голову и кататься вознамерится. А мне это триста лет рядом не лежало! И хорошо еще, что поздороваться со мной в кабинет поспешила только одна нимфетка, озабоченная недостатком секса. Во дворе нашей новой частной собственности я в группе землян заметил и Ренату, которая когда-то мастерски притворялась бесправной рабыней, хотя на самом деле являлась не менее активной участницей, а также инициатором большинства эротических развлечений.
Уж не знаю, чем думал полковник Стенеси, когда разрешил своей Нинель набрать всю эту нестроевую братию на нашу ответственную операцию в тылу самого жестокого и злейшего врага. Но раз уж взял и те согласились, то пусть не пеняют на тяжкую службу и мысленно за это благодарят именно Эльзу. Да и в данный момент они мне тут мешали.
– Комендант! – обратился я к Роберту, который был не прочь и дальше держать соблазнительную, на полголовы выше него, постанывавшую красавицу. – Вся группа под командованием Нинель Стенеси поступает в распоряжение майоров Ульриха и Шекуна. Немедленно приступить к ремонту, покраске и подготовке к срочной продаже всей имеющейся у нас на складах техники. Выполнять!
– Есть! – гаркнул Молния и, подталкивая перед собой Эльзу, мотнул головой ее старшей кузине и скомандовал: – За мной!
Та выходила из кабинета с плотно сжатыми губами и опасно поблескивающими глазками. Чувствую, что именно с ней мне еще придется не раз столкнуться в самое ближайшее время. Вплоть до открытой ссоры может дойти и попытки вывести у меня из-под дружеского контроля самого Гарольда.
«Ну, в этом вопросе ты зря сомневаешься! – заверил меня Булька. – Твой друг свою супругу быстро пообломает и на место поставит. И зря ты его в подкаблучники зачислил…»
Скорей всего, риптон прав, но ухо теперь придется держать востро, у Нинель еще тот характер! Но сейчас на носу другие имелись вопросы, а если наметятся проблемы, то будем их решать по мере поступления.
Малыш с Цой Таном засели в самом уголке кабинета, на одном из диванчиков, и тихо переговаривались, а Гарольд только успел спросить по поводу наших дальнейших планов, как на связь с помощью краберов вышли Армата, Николя и Зарина.
– Привет, командир! – жизнерадостно поздоровался от имени всех уроженец планеты Чари, вглядываясь в экран своего устройства. – Чего это ты такой… хм… невеселый?
Зарина почти угадала:
– Наверное, Гари осмелился оспаривать приказы консорта.
А тактичный Армата тут же перевел разговор в нужное русло:
– Нам явно подфартило, и мы за несколько дней недаром почти все злачные места посетили.
– Во-во! – оживился я в предвкушении полезных сведений. – Все-таки не на курорте находитесь. За каждый потраченный галакт придется отчитываться.
Николя сделал вид, что говорит в сторону, только для своей жены и нашего специалиста по вооружениям:
– В самом деле, злой: за питание решил высчитать из командировочных… – И с фальшивой улыбкой воззрился на меня: – Обязательно отчитаемся, начальник! А если говорить по делу… Наша легенда сработала, нам в уголовной среде поверили. Как следствие, удалось выйти на местных авторитетов. Те тоже схавали дезу, что мы ищем некую девицу, спрятавшуюся от кровной мести на Донышке. Да и щедрое угощение, как всегда, сказало свое веское слово. На нужных людей мы вышли, те вели себя с нами более чем откровенно. Тем более что мы никаких государственных тайн не выпытывали и ни в чьи интересы влезать не пытались. Нам уже довелось беседовать долго и подробно с целыми тремя бывшими каторжанами, которые вышли на свободу в течение последних четырех лет. На подходе (встречаемся через два часа) – еще двое, которые проживают в соседних городах, потом еще трое. Но уже к данному моменту мы собрали чуть ли не полный список всех каторжан, и, наверное, в этом перечне уже обозначены все женщины. Их на Донышке двести сорок две. Около восьмидесяти из них – в возрасте от тридцати до сорока лет. На них больше обращают внимания, и они лучше запоминаются. Ибо молодые быстро ломаются морально и к работе уже почти не годны. А те, кому за сорок, становятся равнодушными.
– На вредных производствах всегда так, – заметил Малыш. – Хотя меня с воинской службы выперли, можно сказать, в полном расцвете сил…
Я только глянул на него уничтожающе, на большее времени не было. Потому что это длинное чучело отказалось от службы само, даже отвергнув предложение надеть мундир адмирала космического флота. А теперь врет, что его вытурили.
«Ладно! Я ему это припомню!» – подумал я скорей для Бульки, который тоже все рвался в великие ученые.
Доклад продолжила обстоятельная и дисциплинированная Зарина:
– По составленному нами перечню и уже имеющимся индивидуальным данным, подходит шесть женщин. Каждая живет постоянно со своим мужчиной, попали примерно в интересующее нас время и имеют максимальную схожесть с Магдаленой Бровер.
– В жизни чего только не случается, – опять беспардонно встрял Малыш. – А если наша резидент поменяла партнера? Или проживает вместе с подругой и одним сожителем на двоих?
«Нет, он меня тоже решил сегодня довести до белого каления! – рассердился я. – Не знает ни Магдалену, ни Романа, а языком мелет, что помелом. Они быстрей друг дружку удавят, чем согласятся сменить «партнеров»!»
Но вслух я ничего сказать не успел, Зарина продолжила ровным тоном:
– Таких особ гораздо больше, и под наши параметры поиска уже попадает более двадцати женщин. Но мы очень надеемся на предстоящие встречи с бывшими каторжанами, наверняка они дадут окончательную картину уже к утру.
Скорее всего, Гарольд рассуждал точно так же, как и я: «Достаточно мне будет просмотреть описания каждой выбранной ребятами женщины, как я выловлю Магдалену! Тем более если рядом с ней находится Заяц! Все-таки это наш с Танти одноклассник и друг детства!» Потому что попросил друзей:
– Не только визуально записывайте ваши беседы, но и сделайте это на бумаге. Мне так будет легче сравнить и выбрать… И что там по общему плану лагеря набралось?
– Тоже почти готов, – обрадовал нас Николя. – У трудившихся на Донышке каторжан выработалась фотографическая память, и они знают почти каждый метр глубинных пространств, а то и сумеют ходить там с завязанными глазами. – И поинтересовался: – Ну, а вы что интересного нарыли? Раз решили эвакуировать завербованного человека на Оилтон.
Тут уже мне предстояло как командиру разъяснить новую дислокацию и дать должные предупреждения. С последних я и начал:
– Вы там втроем поосторожнее с данной минуты действуйте. Выяснилось, что начальник лагеря обильно ворует, а так как речь идет о миллионах галактов, то любого назойливого чужака уберут моментально. Даже фамилию не спросят…
– А хоть бы и спросили? – послышался голос Арматы. – Нам сказать нетрудно.
Мы и в этой операции продолжали лихо пользоваться разработанными нашим знаменитым профессором Сартре биохимическим средством внутреннего применения. После него любые допросы человека с помощью домутила и ему подобных средств становились неэффективными. Допрашиваемый себя отлично контролировал и мог врать напропалую, сливая врагам опасную для них же дезинформацию.
Но расслабляться не стоило, поэтому я пригрозил:
– Не слишком-то надейтесь на исключительный ум нашего ученого гения. Раз он нечто новое создал, то и враги могут до подобного додуматься. А то и нечто опаснее домутила сварганить. К тому же напоминаю, что я сказал: «Уберут моментально!»
– Поняли. Теперь объясняй все остальное.
И я начал объяснять.
Начальник лагеря оказался очень хитрым, терпеливым и дальновидным преступником. Вначале он придумал сложную схему учета и контроля, при которой часть палеппи не регистрировалась. Как он это сделал, мы пока понять не могли. Как не знали этого и сообщники барона Кири. Но наверняка ушлый начальник воспользовался полным доверием нынешнего монарха Пиклии, с которым он был дружен, да и всей династии Пелдорно.
На втором этапе, когда дивных ракушек насобиралось огромное количество, Фре Лих Кири привлек к делу племянника своей жены, которого нянчил и воспитывал еще ребенком. Соответственно – и доверял всецело. Ат Ра Кадор только и обязан был выйти на тайного, не задающего лишних вопросов оптового скупщика уникальных палеппи. И тот, пусть и с помощью ныне уже официально усопшего Стила Берчера, это сделать сумел. Бизнес наладился, разросся и в данный момент приносил немыслимые барыши. А тут еще и сам посредник, все тот же Стил Берчер, по собственной вине попал в катастрофу. Все факты говорят о непреднамеренности, так что вряд ли оптовый покупатель начнет что-то подозревать и выдвигать обвинения. А это значит, еще пятнадцать процентов оседает в карманах барона и его исполнительного племянника.
Но зря они так быстро списали из мира живых того, кто знал о них очень и очень много. Оказывается, из подвала дачного домика на берегу моря, принадлежащего теще барона, ведет в недра узкая, постоянно обновляемая штольня. И выходит она наискосок в нужном месте лагеря. Понятно, почему обновляемая: грунт вокруг проседающий, ломкий, порой и воды морские просачиваются, так что ступенек или постоянных креплений там нет. Но ведь можно в таком случае воспользоваться автоматической, толщиной всего полметра, глубинной капсулой «Недроход» – радиоуправляемой гипроторфной торпедой с вибрационным толкателем. Их использовали для разведки топей, сыпучих песков и даже комет, состоящих из незамерзающего органического желе в виде суспензии и пыли.
Мы сами такие торпеды использовали когда-то для хранения в комете Ведьма документов, кодов и стратегически важных банковских реквизитов.
Вот и барон Кири весьма ловко использовал это специфическое устройство. Оставалось тайной, кто заполнял емкости «Недрохода» сказочными ракушками. Но это было не столь важно, да и почти с полной уверенностью можно было предположить, что робот. Потому что именно его, а не мастера или надзирателя, начальник лагеря мог запрограммировать еще на поверхности. Ведь вся система надзора за шахтами находилась именно в его руках, и самому спускаться вниз или посылать на риск доверенного человека не было смысла.
И вот теперь, с этими знаниями, у нас появлялся новый вариант действий: банальный шантаж. Мы досконально узнаем о силах барона и о его возможностях, а потом посылаем ультиматум: поднять на поверхность таких-то и таких-то, и мы молча, вместе с освобожденными, навсегда исчезаем с горизонта.
Вроде все просто и понятно… Но как получится на самом деле?

Глава 24
Там же 

Наступила наша первая ночь во вражеском королевстве. Пока все работали в поте лица, мне следовало связаться с родственниками и все с ними тщательно обговорить. Ведь они меня ждут через полтора часа и даже не знают, насколько я не спешу на эту встречу. Конечно, мой прилет ожидался только инкогнито, без всяких банкетов или почетного построения гвардейцев в порту, но некие мероприятия дома все-таки планировались, к встрече со мной готовились отец, мать, младший брат Цезарь, и наверняка за час до моего первого шага по родной планете будут оповещены и младшие сестренки.
И теперь нужно было попросить родню о сотрудничестве. Если позвонит им вдруг императрица и в упор спросит: «Где мой супруг? – и тут же потребует: – Дайте ему немедленно крабер!» – отец или мать должны не растеряться и самым естественным тоном ответить: «Да, он здесь! Сейчас… сейчас…» А потом, не вызывая малейшего подозрения у Патрисии, воскликнуть: «Ах он, негодник! Опять отправился с виночерпием в подвал за новой порцией коньяка! Как только вернется, перезвонит!» Или застрял в ванной комнате. Или занимается с какой-нибудь фрейлиной рукопашным боем (лучше уж так озадачить мою жену, чем ляпнуть, что я в королевстве Пиклия провожу тайную операцию!). А ведь к этому не просто надо быть готовым постоянно, но и уметь ответить радостно, без страха перед высшей представительницей правящей династии Реммингов.
За отца я не волновался. Октар Малрене за несколько наших встреч показал себя молодцом. Истинный воин, настоящий аристократ, умнейший человек и прочная опора императорского порядка. Этого ни на испуг не возьмешь, ни глотку не придавишь. Солидный мужик, все понимает, и проблем с ним не будет. Особенно если ему все откровенно рассказать.
С братом и того легче. Я с ним близко сошелся еще на турнире за руку принцессы, когда находился в обличье барона Артура Аристронга. Этот молодой парень – вылитый я лет десять назад. Во всем! Недаром вся наша команда некоторое время была уверена, что Цезарь – это мой клон. Ну а критиковать самого себя за несообразительность я повода не давал. Почти…
О малолетних сестричках тоже не стоило беспокоиться. Им как изложат историю, так они ее и будут повторять.
А вот с матерью дело обстояло хуже. Во-первых, она патологически не умела юлить, быть скрытной и уж тем более говорить неправду. Ее легко было ввести в растерянность простым, но прямым вопросом; вогнать в краску, коснувшись интимной темы; узнать все секреты мужа или семьи, сказав хорошее слово о герцоге или похвалив деток.
А во-вторых, Диана Малрене несколько переволновалась, когда узнала, что у нее есть старший сын. Когда ей рассказали о моей подмене в роддоме больной девочкой, которая так и умерла в младенчестве, она долго не могла поверить в это. А когда получила на руки все доказательства, то вбила себе в голову, что это она виновата в такой подлой подмене. Ведь проведи она обследование плода в период беременности, преступление не могло бы случиться по умолчанию. А она не провела. Пошла на поводу у семейных традиций. Как следствие – тридцать с лишним лет даже не догадывалась, что у нее есть такой красавец, как я.
Зато теперь готова была просить прощения у меня и всех остальных родственников до скончания своей жизни. И любое упоминание обо мне для матери стало в последнее время как момент предынфарктного состояния. Мать очень боялась меня потерять во второй раз. Когда я ей звонил, она переставала дышать, соображать и видеть из-за помутнения зрения, пока ей терпеливо не втолковывали: «Да все нормально! Танти позвонил просто для того, чтобы узнать, как наши дела, и передать привет от Патрисии…»
Отец тяжело вздыхал, брат мотал головой и экспансивно разводил руками, но ничего сделать они пока не могли. Только и надеялись, что время безосновательные страхи Дианы Малрене развеет окончательно.
Но сейчас это следовало учитывать. Если вдруг Патрисия позвонит свекрови (а если она что-то заподозрит, то так и сделает!), моя мать от перепугу расскажет все. Даже то, чего не знает. Так что это слабое звено моего плана следовало накрепко приковать некими хитрыми разговорами именно к брату Цезарю и моему отцу, герцогу Октару Малрене.
Вот с последнего я и начал:
– Приветствую, отец! Ты один? Надо поговорить строго наедине.
– Да я сразу заметил, что вызов с твоего крабера, и тихо удалился из зала. Мать там затеяла развешивать украшения – шарики, серпантин… Но я-то понял, что по времени ты еще должен быть в Лунманском прыжке.
– Вот и здорово! А теперь слушай причины, по которым пришлось изменить планы и сроки моего прибытия.
Узнав обо всех событиях, отец поинтересовался:
– Может, помощь прислать в виде торговцев или вольных шахтеров?
– Спасибо, своих прятать некуда. Да и тогда ты становишься не просто покрывающим мои грешки, но и соучастником операции, которую императрица не утвердила своей высочайшей властью.
– А, ерунда, дело семейное, разберетесь…
– Ты так считаешь? А как ты маму на должную волну настроишь?
Пауза продлилась недолго:
– Придется сыграть на ее материнских чувствах.
– Это как? – забеспокоился я. – И выдержит ли она такую игру?
– Не переживай, играть придется в хорошем смысле этого слова. Вот сам посуди, если Диана узнает, что ты приболел, или у тебя вдруг на лице прыщик выскочит…
– Только не это! – Мой испуг не был наигранным. – Она сама вместо сиделки будет и вместо спиртового компресса.
– Ну да, тут мы бессильны… если ты рядом с ней. Но мы на время вас как бы разлучим. И для этого имеется отличный, пусть и надуманный повод: три огромных прыща у тебя на лице. А то и целые чирьи.
И пока я кривился от отвращения, Октар Малрене и поведал о своей задумке. Столицей нашего герцогства был самый крупный город Лерсан. Так же называлась и главная планета нашей окраины. А вот соседняя планета, богатая вулканической деятельностью, называлась Курортом не просто так, а за шибко лечебные термальные воды. В век космической экспансии туда начали наведываться толстосумы, попытались разрекламировать полезность вод на всю Галактику, да только акция потерпела фиаско. Эксперты ничего особо ценного не нашли, утверждая, что подобного добра хватает не просто в каждой системе, а чуть ли не на каждом крупном планетном спутнике.
Облом. Моему родному герцогству разбогатеть так и не удалось. Но зато среди местных жителей термальные воды стали панацеей чуть ли не от всех болячек. Мало того, они и в самом деле избавляли от сыпи, прыщей и угрей. Два-три дня купания, и кожа преображалась.
Вот отец и придумал: меня где-то просквозило, появились болячки. Омолодителя в Лерсане нет. А Патрисия органически не переваривает даже малейшего прыщика. Вот потому, если мать желает сыну добра и счастья, она просто обязана будет молчать о лечебных водах Курорта и врать то, что ей скажут. На пару дней хватит, а там видно будет. В крайнем случае, если и проговорится во время краберного разговора, Патрисия все равно ничего толком не поймет, и потом можно будет выкрутиться.
Отец пообещал, что с Цезарем поговорит сам, чтобы я не тратил время. Мы напоследок обменялись несколькими советами, после чего я со спокойной душой и совестью вернулся к своим делам.

Глава 25
Там же 

Так как дел у нашей команды было невпроворот, то я после разговора с отцом решил по мере своих сил и возможностей подключиться к процессу сбора информации. А так как начальник кадров и режима просто обязан быть в самой гуще местной жизни, то я и подался вместе с Николя и Робертом в те самые злачные места, где они договаривались встретиться с получившими свободу каторжанами.
Причем подались мы не вместе, а как бы по отдельности: Николя своей дорогой, а я с Молнией и Цой Таном – по другому пути. Чуть позже к нам намеревались присоединиться Малыш и Гари со своими супругами. Причем перед уходом Николя мне многозначительно показал несколько потертые костяшки своего кулака:
– Бары и рестораны здесь отличные, с оружием не пускают. Да и столы сервируют пластмассовыми вилками и ножиками. Умора! Но… зато весело!
Подобные традиции на таких вот пограничных планетах, полных шахтеров, наемников и аферистов, только приветствовались. Любому владельцу увеселительного заведения легче установить на входе установку тотального контроля, чем потом разбираться с полицией по поводу ножевых или огнестрельных ран на телах разбушевавшихся посетителей. Случались, конечно, и увечья некоторых клиентов, не совместимые с дальнейшей жизнедеятельностью, но тут уж как судьба распорядится. А вот вина с владельца за смертоубийство снималась сразу.
Имелись на входе и камеры хранения, хоть для автоматов или отбойных молотков, но мы-то прибыли на флаерах и в них всю нашу боевую амуницию и оставили, назначив охранять добро двух воинов спецназа. Никого из команды Нинель с собой не взяли, те так и трудились на складах конторы, помогая Ульриху и Шекуну привести технику в товарно-приемлемый вид.
И что мне больше себе понравилось в собственном настроении, так это ощущение вновь обретенной свободы. Нет, не той свободы, которая позволяет мужу, вышедшему во время отсутствия жены за порог, пускаться во все тяжкие. Подобное мне и в голову не приходило. А вот тяжести и хлопоты, свалившиеся на меня вместе с почетным званием консорта, – достали до печенок. И серьезно так достали, давно… ну, разве что на мальчишнике перед свадьбой Гарольда мы слегка оттянулись. Я тогда даже себе позволил быть чуть пьяненьким.
И вот сейчас я вновь на короткое время могу относительно расслабиться. Все дела утрясут другие, звонить Патрисии мне предстоит ближе к полуночи, когда там у нее на Оилтоне наступит утро. Могу выпить и поесть местные экзотические блюда от пуза, могу ввязаться в драчку и ощутить себя вновь юным и задиристым курсантом…
«Вот по поводу экзотических блюд, – вмешался в мои мысли совершенно забытый по его привычности Булька. – Самое правильное дело. С него и начнем веселье! Ибо драться на твой пустой желудок – мне никакого удовольствия, да и сытости в ударе током не хватает. Давай закажем что-нибудь мясное, жутко калорийное и перенасыщенное протеинами. А?»
Как только он заговорил о мясе, как и мне захотелось того же:
«Ты, наверное, специально мой аппетит раздражаешь именно воспоминаниями о мясе? И в кровь тестостерона добавляешь?»
«Еще чего?! – возмутился риптон. – Лучше вспомни, когда ты последний раз ел как следует? И скажи спасибо, что я тебя на своих натуральных стимуляторах поддерживаю!»
Пришлось промолчать и заняться изучением меню. Этот ресторан считался одним из лучших в городе и самым дорогим. Но и блюда тут подавались воистину редкие. Я был, мягко говоря, поражен, когда прочитал одну из строк: «Рыбное дерево с плодами кустарника кугурди». И рядом стояла цена: раз в десять меньшая, чем в лучшем ресторане Старого Квартала.
Внешне я свое удивление сдержал легко. И даже прикинулся простаком, обращаясь к официанту.
– Что это такое? – Мой палец ткнул в нужную строчку. – И почему так дорого?
– О! Берите, не пожалеете! – посоветовал тот. – Настоящий деликатес. Эти деревья и кустарник выращивает наш шеф, недалеко от города.
– Ладно, тогда заказываем. И еще… – Я начал перечислять блюда под диктовку Бульки, который, в свою очередь, совещался с Вулканом и его носителем Цой Таном. Роберт в нашей компании был самым неприхотливым едоком и наворачивал все, что называлось пищей даже с некоторой натяжкой.
Когда официант умчался на кухню, наш великий ботаник и натуровед не выдержал:
– И как у него язык поворачивается врать?! – он сам попробовал это блюдо не так давно, но уже успел выучить всю имеющуюся по этой теме информацию. – Эти растения растут только в одной системе, на планете Лаишар, и лишь по причине особого излучения тамошней звезды!
– Ну и чего ты возмущаешься? – удивился я. – У нас появился прекрасный повод уличить ресторан во лжи и набить кое-кому их несознательные морды! Ха-ха! При этом можем и не заплатить за ущерб ввиду нашей личной моральной травмы.
Драться Цой Тан не умел и не любил, но вот правду любил отстаивать всегда и везде. Поэтому кивнул и нахмурился:
– Обязательно набьем!
Роберт тоже не удержался:
– Эх, ребята! Чувствую, сегодня мы знатно повеселимся! И после нашего отдыха ресторан закроется на длительный ремонт. Ха-ха!
Но тут во мне стали просыпаться здравые командирские рассуждения. Все-таки ставить под срыв всю операцию по спасению Броверов из-за желания подраться – дело явно легкомысленное. Мало ли как все может обернуться. Да и Булька мне посоветовал проявить сдержанность, поэтому я сдал назад:
– Слишком к себе внимания привлекать не станем, но шеф-повара обязательно прилюдно опозорим.
Стол мы заняли большой, и вскоре за ним стали собираться и остальные наши товарищи. Каждого из них возмущенный предстоящим обманом Цой Тан вводил в суть дела и добавлял:
– Добряк и комендант этим лгунишкам точно морду набьют, а я от всей души добавлю.
Гарольд уважительно похлопал нашего ботаника по спине и пробурчал:
– С твоим участием это будет жестокий мордобой!
Ну а Малыш пофилософствовал в своем репертуаре:
– Куда катится мир? Ловцы бабочек готовы дебоширить в ресторанах!
– Ну, я пока еще никого не покалечил, – справедливо заметил Цой Тан.
А там и заказанное экзотическое блюдо принесли. Три порции. С видом смертников, поедающих ядовитую змею, мы начали есть, и… я получил удовольствие от изумительной пищи! Цой Тан и Роберт, судя по их лицам, тоже. Это было именно рыбное дерево и плоды кугурди, а не какие-то заменители.
Когда официант принес другие блюда, я сказал:
– Для всех остальных – тоже по порции! Это раз! Второе! Не скрою, что ваш повар нас поразил: очень вкусно и обильно. Так что, в-третьих: мы хотели бы лично высказать ему свою благодарность и задать несколько вопросов насчет выращивания этих редчайших видов флоры.
– Хорошо, – кивнул парень. – Он подойдет к вам, как только освободится.
Когда он ушел, Малыш повернулся к своей супруге:
– Не повезло нам! В кои веки собирались увидеть битву титанов, и сорвалось.
Синява Кассиопейская тоже не единожды в своей молодой жизни пробовала это роскошное блюдо.
– Только женщина сумеет правильно оценить любое кулинарное творение, – заявила она. – Так что ждите нашего с Нинель вердикта! – Правда, тут же покосилась на мое грозное в нынешнем макияже личико и благоразумно добавила: – Конечно, нашему Добряку я верю безоговорочно, такие люди не имеют права на ошибку… но ведь и он иногда ошибается…
– Когда это? – возмутился я. – Выдай хоть один пример!
– Да их сотни! – воскликнула миледи. – Подло лишил меня собственности. Затем израненную и обескровленную посадил под тюремный замок. Отказывался от моей откровенной помощи и предложения сотрудничества. Заставлял общаться с насильниками и демагогами…
– Э-э-э! – возмутился я, прерывая этот поток напраслины. – Это кого ты обозвала насильником? Своего любимого человека?
– Неважно, кем он стал сейчас! В первые минуты я его воспринимала как насильника, стремящегося воспользоваться моей слабостью и беззащитностью. И готова была разорвать его на части вместе со всеми остальными!
Стоило посмотреть, с какой мимикой, несмотря на свое новое обличье, Малыш встречал каждое слово своей молодой и любимой женушки. А судя по тому, как он прокашлялся, готовясь что-то сказать, дело могло закончиться семейным скандалом. Хорошо, что тут к нашему столу подошли двое – официант и солидный человек, полностью отвечающий моим представлениям о шеф-поваре.
– Лучший кулинар города, да наверняка и всей нашей системы Красных Гребней! – заявил официант и с едва уловимой иронией добавил: – Господин Ратарк милостиво согласился выслушать ваши похвалы в свой адрес.
«А парень-то не промах! – констатировал Булька. – Придется дать ему при расчете хорошие чаевые».
Я согласился с риптоном и еле заметно кивнул нашему ботанику, который только недавно, после указа императрицы, стал графом. Он начал с комплиментов:
– Господин Ратарк, мы восхищены вашим искусством готовить! Блюдо великолепное! Спасибо вам огромное!
– И вам спасибо за столь лестную оценку моего труда, – с достоинством произнес повар, только чуть склонив свою благообразную голову с седой шевелюрой.
– Не стану скрывать, – продолжал Цой Тан, – вначале я усомнился в вашем блюде. Однако это именно рыбное дерево и плоды кустарника кугурди, говорю это, как специалист! Но как вы умудрились выращивать здесь растения, произрастающие только на Лаишаре? У меня это в голове не укладывается! Такое просто невозможно!
Ратарк улыбнулся и горделиво подбоченился:
– Все в этом мире когда-то случается в первый раз. И я рад, что мне довелось стать одним из первооткрывателей. Есть у меня кое-какие секреты, но раскрывать их я не собираюсь. Моя плантация уже достаточно велика, и вскоре я смогу обеспечить рыбным деревом и плодами кугурди добрую треть Галактики!
– Почему же вы тогда до сих пор работаете поваром? – поинтересовался Гарольд.
– Это не совсем так, – последовал ответ. – Некоторые сведения мы не особо афишируем, но и скрывать их не вижу смысла: практически я и есть владелец и этого ресторана, и еще нескольких в нашем городе, и десятка – по всей планете.
– Это же величайшее научное открытие! – вскричал наш граф-ботаник. – Вы же настоящий гений!
От таких восхвалений повар несколько смутился и покраснел:
– Это совсем не так. Я просто хороший исполнитель и скрупулезный последователь другого человека, который сейчас занимается исследованиями в одном очень диком и трудном для выживания мире. Это мой старый друг и соратник, с которым мы прошли через многие трудности и испытания. Вот он – да, он – самый великий и достойный славы ученый. Лучший в Галактике специалист по флоре и фауне, непревзойденный экспериментатор, исследователь и открыватель тысяч новых видов растений и животных.
Цой Тан криво улыбнулся:
– Таких ученых во всей Галактике – раз, два и обчелся. Что-то вы, голубчик, своего друга явно перехваливаете.
– Нисколько не перехваливаю! – рассердился Ратарк. – Мой друг может смело стоять либо на первой позиции, либо на второй. Любое растение определяет с одного взгляда, любое живое существо классифицирует моментально. Где он только не бывал, в какие только опасные авантюры не ввязывался, с какими только монстрами не сражался! Да он, если хотите знать, даже в личном поединке электромуга победил! А вы в курсе, какие это сильные существа?
Мы уже сидели с раскрытыми ртами, только и переводя взгляды с рассказчика на неожиданно раскрасневшегося и вспотевшего Цой Тана. Своему носителю даже Вулкан не успевал помочь справиться с бушующим в крови адреналином и со страшным переживанием. Наш граф громко глотнул:
– Господин Ратарк, а этот ученый… он с Земли?
– Да! – поразился тот. – А как вы угадали?
– И у него есть семья? – чуть ли не шепотом спросил наш друг.
– Увы! Все его родственники погибли во время каких-то массовых народных волнений в столице тамошнего государства… И единственный сын тоже… Было это лет семнадцать назад.
– И как его зовут? – спросил Цой Тан и, словно бросаясь в ледяную воду, закрыл глаза и сам назвал имя: – Юсима Тан из древнего рода Уке?
Повар нахмурился и вместо ответа крепко задумался. При этом он обводил нас весьма и весьма подозрительным взглядом. На видоизмененного графа, который сейчас красовался изумрудной кожей пиклийца и разыгрывал из себя совсем иного человека, он и не смотрел почти. И наконец поинтересовался:
– Откуда вы знаете Юсиму Тана?
Граф прекрасно сообразил, что надо отвечать:
– Мы хорошо знакомы с его сыном, который безуспешно пытается отыскать след отца уже больше шестнадцати лет. И он нам много про Юсиму рассказывал.
Все равно такое признание не вызвало у Ратарка должного доверия:
– А вы кто, собственно говоря, такие?
И правильно он сомневался: подобных совпадений в Галактике не случается. То есть совершенно посторонним людям какой-то там ученый и даром не нужен. Тем более столичным типам с центральной планеты звездного королевства. Откуда они могут знать парня с далекой Земли? С какой стати он стал бы много рассказывать про своего ближайшего родственника? Разве что восседающие за столом типы разыскивают Юсиму Тана, чтобы отомстить за что-то. Ибо случайно отыскать след давно утерянного родственника, находясь на другом краю Галактики, – дело немыслимое.
Хотя… это как посмотреть. Ведь только что на наших глазах произошло редчайшее, исключительное событие, и мы стали ему свидетелями. Конечно, сомнения и у нас оставались, и у самого Цой Тана, но все они могли разрешиться, и мы продолжили разговор.

Глава 26
Планета Элиза, лагерь Донышко 

Магдалена признала выводы своего мужа неправильными:
– При нынешних системах контроля нашего начальника лагеря давно бы уличили в воровстве. Еще допускаю, что он мог украсть сотню-другую ракушек, продать их и неплохо обогатиться, но поставить это дело на поток и воровать постоянно – подобное выходит за рамки здравого рассудка.
– Правильно! Ты, как всегда, права в самом главном, моя прелесть! – обрадовался Роман. – Точно так же думают и все остальные. Вплоть до Моуса. А барон Кири этим пользуется. Шоры в сознании мешают любому проверяющему заметить это воровство. И они ничего не видят там, где все лежит на свету.
– А ты вот взял и так вот легко все рассмотрел? Ай да молодец! Ай да талантище аналитических наук! Никто из ревизоров ничего не накопал, а тут тихий уголовник вот так взял, раз и обо всем догадался! Может, ты еще скажешь и точное количество палеппи, которое барон Кири ворует ежедневно?
– Увы! Точное сказать не могу, – развел руками Роман. – А вот приблизительное – запросто. Каждый день начальник лагеря ворует от пяти до десяти жемчужных перламутриц. Нетрудно высчитать и время передачи посылки – это наш единственный в две недели выходной. Жилая зона отсечена от разрабатываемых пластов наглухо, туда не пробраться, и что там творится, мы понятия не имеем.
– Но ведь и мастера с надсмотрщиками туда тоже войти не могут, – заметила Магдалена. – Как же происходит отправка посылки? И кто ее забирает наверху?
– Ответ прост: никто! Ибо барону Кири не нужны ни сообщники, ни свидетели. Ведь наверняка каждый второй посылаемый сюда мастер – это внештатные агенты моусовской охранки, которые стучат на каждого первого. А тот, в свою очередь, стучит на второго и на вышестоящее начальство. То же самое творят и надсмотрщики, которым наверняка обещана крупная премия, если они отыщут хоть малейшее злоупотребление. И я тебе еще раз напоминаю: любого робота можно так перепрограммировать в обход основных его действий, что никакой оператор сбоя не отыщет. Поэтому посылку передает, а скорей всего и доставляет наверх какая-нибудь шибко умная и проворная железяка.
– Но каким образом? Ведь движение наверх по всем стволам и тоннелям фиксируется. Вон как мастера хвастаются, что наверх без регистрации и учета ни один комарик не проскочит.
– Да, по всем официальным ходам – не проскочит. А по старым, заброшенным?
– Не ты один такой умный, все ищут эти «старые и заброшенные», чтобы, не корячась над двумя нормами, просто сбежать. А нет их! Наглухо обвалились. А будь такие, то их бы обнаружили по перепадам давления.
– А ты себе представь, что есть такой шахтный ствол, который после каждой доставки посылки наверх перекрывается наглухо опять на две недели. Может такое быть? Может! Но где он находится? Попробуешь предположить сама?
Магдалена попробовала:
– Наверняка в самых дальних, давно не используемых и выработанных ответвлениях.
– Нет! Барону нельзя рисковать техникой, посылая ее в самые гиблые места. Ищи ближе.
– Ага! – проворчала Магдалена. – Ты еще скажи, что посылку забирают сразу возле центрального склада и основного хранилища!
– Моя прелесть! Ты у меня самая умная и догадливая. Я над этой проблемой бился месяцами, а ты на первой минуте угадала.
Магдалена решила, что муж над ней попросту издевается. Но, присмотревшись к нему, решила уточнить:
– Ты это серьезно? Да там нет ничегошеньки, даже отдаленно напоминающего неучтенный шахтный ствол!
– Ой ли?! А та постоянная осыпь и плывун из расщелины уходящей в сторону континента каверны, где все время работают уборочные экскаваторы?
Разведчица задумалась, прикрыв глаза и вспоминая то самое место, где они проходят по два, а то и по шесть раз на дню. В самом деле, нехорошее место, аварийное, с постоянно просачивающейся морской водой и жидкой кашицей из мельчайшего песка. Сами каторжане называли зев широкой расщелины «болячкой» и старались возле нее и лишней секунды не задерживаться. Ей припомнилась одна, раньше не замечаемая странность: на следующий день после выходного песка и воды возле «болячки» было раза в три больше обычного. Вроде так и надо, ведь выходной, никто не работает, даже роботы в своем большинстве находятся на профилактическом осмотре. Но! Ведь излишняя вода и песок – это аварийная обстановка. А при ней роботы действуют без промедлений и невзирая на выходной день.
И если принять во внимание слова Романа, то и в самом деле получалось: некто открывает проход из расщелины, тем самым выплескивая из нее воду и песок.
Магдалена посмотрела на мужа совсем другими глазами:
– Сообразительный ты мой, гений аналитики! Если ты прав и мы сбежим из этого ада, я разрешу тебе вытворять что угодно…
На эту тему у них в семье имелись интимные шутки, и мужчина сразу оживился:
– Даже приводить домой на некоторое время иных женщин?
– Даже это! Но с одним условием: одну приводишь себе, а для меня – двоих мужчин. Две себе – мне четверых. Ну и так далее…
– Договорились! – согласился Роман. – Вот теперь и прикинь, как удачно все складывается: нам только и надо будет каким-то образом, после вечерней поверки последнего рабочего дня, проникнуть в рабочую зону и остаться там на выходной день. Тоннель вскрывают, мы пробираемся в него и!.. Вот она, желанная свобода!
– А робот нас не убьет? – засомневалась Магдалена. – И тот, кто посылку будет забирать, нас не задушит? А люк тоннеля перед нами не захлопнется? А воздуха в наших геологических скафандрах хватит? А наверху нас не встретит барон Кири с иглометом? И еще тысячу «как и почему» могу тебе наговорить!
– Согласен, нет совершенства в этом мире, – с улыбкой мудрого учителя изрек Бровер. – И мой план еще нуждается в технической доработке. Но! Он уже существует, и надо приступать к его выполнению немедленно! Хотя, если у тебя есть иной план нашего побега, я с удовольствием его выслушаю. Итак?
Магдалена долго думала, а потом сказала:
– Не могу понять, в чем твой просчет, но вот чувствую, что он существует. Хочу надеяться, что к моменту нашего побега мы упущение твое выявим и примем надлежащие меры. А сейчас я могу сказать только одно: ты у меня молодец! – Она поцеловала его в губы и уже совсем иным, шутливым тоном добавила: – Только вот соображаешь ты слишком медленно. Мог бы гораздо раньше, как истинный кавалер, отыскать для меня выход на свободу.
– Извините, мадам, буду исправляться!

Глава 27
Планета Элиза, город Нароха 

Вести дальнейшую беседу я доверил Малышу. Он и смотрелся более располагающе, и даже под новой внешностью пиклийца не потерял своего аристократического лоска. Да и риптоны позволяли обмениваться нам мнениями по любому возникающему вопросу.
– Присаживайтесь, господин Ратарк, – начал он более чем вежливо и радушно. – У нас для вас и для вашего друга есть удивительная новость: его сын Цой Тан жив и стал вполне самостоятельным, можно сказать, известным ученым. Во время беспорядков в Токио ему пришлось бежать и некоторое время скитаться по просторам родной планеты. Потом он нанялся в один из воинских отрядов и покинул Землю. Сейчас он работает в моей команде специалистом-консультантом по флоре и фауне. И вместе с нами находится в этом городе.
– И я могу его увидеть?
– Да хоть сейчас! Мой помощник попросту пойдет и сменит Цоя возле аквариума. Он ведь настолько помешан на всяких рыбках, птичках и тычинках, что даже с нами ужинать отказался ради своих экспериментов. Готовы вы его подождать десять-пятнадцать минут?
Цой Тан недовольно поморщился – ведь он готов был отлучиться на одну минуту, сменить внешность и вернуться за стол. Хорошо, что мы все дружно сумели убедить его через Вулкана, что спешить не нужно.
– Конечно! – воскликнул Ратарк. – Тогда я пока пойду на кухню.
Он ушел, и мы стали действовать. Николя сопроводил нашего ботаника к флаеру. Вдвоем они улетели со стоянки, приземлились неподалеку на темной малолюдной улице и тут же вернулись. Только из флаера вышел уже совсем иной человек: не уроженец столичной планеты Пиклии, а его сиятельство граф Цой Тан собственной персоной. Конечно, имелся риск, что этого очень известного на Оилтоне в последнее время дворянина опознают моусовские спецслужбы. Уж слишком граф засветился вначале своей близкой дружбой с национальным героем бароном Артуром Аристронгом. Потом всех еще больше поразило неожиданное сближение безызвестного графа с императрицей и с консортом. На этом фоне даже женитьба на виконтессе Амалии из древнего рода Эроски показалась сущей мелочью. Так что на нашего друга уже наверняка заведено досье, куда вносится каждый его известный шаг.
Но обстановка здесь вроде была спокойной, да и мы держали руку на пульсе событий. И уж очень хотелось, чтобы отец Цой Тана и в самом деле отыскался. Вдобавок, вернувшись в свое истинное обличье, наш товарищ замаскировался вполне привычными для данного места и времени вещами: плащом с высоким воротником, шарфом и шляпой.
К моменту его возвращения произошла куча событий: вернулся за наш стол господин Ратарк, подали приготовленные блюда нашим опоздавшим товарищам, а я преспокойно доел свою внушительную порцию, оставив огромную тарелку практически чистой.
– Неужели так понравилось? – улыбнулся повар.
– Не то слово! – ответил я искренне. – Давно не получал такого удовольствия!
– Тогда предлагаю вам вторую порцию, за счет заведения.
Соблазн был велик, но я отчаянно замотал головой:
– Нельзя! Никак нельзя! Вдруг наступит пресыщение? Не хотелось бы лишаться такой роскоши. А так я еще и завтра приду, и послезавтра… О! Кстати! А заказы на дом вы принимаете?
– Вообще-то нет, но для вас сделаем исключение.
Он замолчал, увидев идущего в нашу сторону мужчину в надвинутой на глаза шляпе, которого сопровождал уже знакомый ему Николя. Цой Тан уселся рядом с владельцем удивительных плантаций рыбного дерева, и их представили. Потом наш ботаник полностью раскрыл лицо и дал себя рассмотреть. Наш новый знакомый воскликнул:
– Очень похож! Почти копия! Юсима таким был в молодости, когда я с ним только познакомился. Кстати, я и тебя, парень, на руках держал, когда тебе было два годика. Как раз твой день рождения отмечали…
Сходство сходством, но это началась проверка.
– Не помню, кто меня тогда на руки брал, но уж никак не вы, уважаемый, – возразил Цой Тан. – Два года мне исполнилось, когда я находился только с матерью и ее сестрой в глухой деревне. Через месяц мать погибла, а еще через два за мной приехал отец и забрал с собой. И как ни было ему тяжело и сложно со мной, он умудрялся с тех пор брать меня даже в некоторые экспедиции. И я прекрасно запомнил тот момент, когда мой отец лишился левого уха…
– Так уж и уха! – фыркнул шеф-повар. – Твоему папаше только четверть уха оторвало снайперской пулей аборигена….
– Не пулей, а стрелой…
– Ну да, пулю он тогда в бедро поймал…
Оба сидели, смотрели друг на друга, и улыбки расплывались все больше и больше. Вскоре, когда последние сомнения исчезли даже из интонаций, Ратарк раскрыл тайну местонахождения своего товарища и компаньона:
– По сути, он согласился лететь со мной сюда на постоянное проживание и заняться прибыльным выращиванием рыбного дерева и кустарника кугурди. И так как все делается по его методикам, то шестьдесят процентов прибыли я честно откладываю на его банковский счет. Он и помог мне вначале поставить дело на поток, а потом зачастил на планету Кияра в созвездии Рыжих Туманностей. Отыскал там некие жутко заинтриговавшие его растения, от которых никак оторваться не может…
– А крабер у него есть? – с надеждой спросил Цой.
– Увы! Вроде и денег уже хватает, а все никак не обзаведемся этими дорогостоящими игрушками. Так и общаемся последние полгода только посредством космической почты. Порой сообщение в одну сторону идет три, а то и четыре недели.
Наш граф уставился на меня глазами преданной, готовой на все собаки. И мне ничего не оставалось сделать, как со вздохом пообещать:
– Ладно, гляну, что удастся по этому поводу сделать… Вдруг кто из наших знакомых на этой Кияре будет в ближайшее время, так что либо весточку от тебя передаст, либо крабер твоему папаше доставит… – Я вспомнил рабочую легенду исчезновения Цой Тана с Оилтона и рассмеялся: – Вот уж мистическое совпадение! Мы ведь как раз собирались твоего отца поискать через общегалактический банк памяти, а он и сам вдруг объявился!
В самом деле, получалось, что придуманная для Амалии отговорка оказалась пророческой, и если граф объявится на Оилтоне с отцом, то это даже некоторые подозрения императрицы на мой счет развеет, как ветер развеивает туман. И польза для всего нашего дела получится преогромнейшая.
Это признали все, удивленно хмыкая и кивая. Разве что Малыш возразил:
– Не сам объявился, а господин Ратарк о нем сказал. – Он взглянул на шеф-повара: – За что вам спасибо от всей души. Но, как я понял из ваших слов, у него какие-то сложности? Иначе зачем ему бояться каких-то странных незнакомцев? У Юсимы Тана есть враги?
Шеф-повар потер подбородок в явном сомнении, не решаясь вот так, с ходу, поделиться проблемами своего друга. Еще и на меня покосился так, словно я смахивал на недавно упомянутого электромуга. Граф понял колебания нового знакомого и, наклонившись к нему, зашептал на ухо:
– Да вы не смотрите, что у нашего начальника по кадрам такая отпугивающая внешность. Он верный товарищ, до крайности добрый и справедливый человек и полностью соответствует своему прозвищу Добряк.
Передавший мне эти слова Булька добавил от себя:
«В первый раз слышу такое точное определение твоего характера: добрый до крайности. Не находишь, что это звучит несколько пугающе? Типа: кто против моей доброты слово пикнет, тому башку сверну. А? И приврать ты всегда мастер…»
«Фи, как не стыдно! Кому это я так насильно идеалы доброты впаривал? – возмутилось мое добрейшество. – Да я если и обманываю, то только врагов или явных злодеев».
«Неужели? Значит, обман твоей жены, которая вдобавок императрицей является, приравнивает ее к врагу-злодею?»
От этого напоминания мне и в самом деле стало стыдно. Но признаваться риптону, что он меня уел, не хотелось, поэтому я применил право командира менять тему разговора, а то и вообще прерывать его в нужный момент:
«Потом поговорим! Ты мне мешаешь слушать интересный рассказ!»
Ратарк и в самом деле перешел к повествованию. Оказалось, что всемирно известный исследователь фауны и флоры – человек еще и авантюрного склада характера, не чуждый тяги к приключениям и готовый всегда стать на защиту справедливости. В одной из своих экспедиций он наткнулся на жуткое безобразие: колонисты пытались истребить аборигенов, а также полуразумных собак маклир, которые жили в идеальном мире со своими старшими братьями по разуму. Колонисты задумали обрызгать все растения и, в частности, фрукты и овощи, которыми в основном питались аборигены и собаки маклир, ядом, вызывающим необратимые последствия в организме, которые вели к смерти ровно через месяц. Да что задумали, то и совершили. И жизнь людей и собак оказалась под страшной угрозой.
Но с максимальной эффективностью сработал находящийся на планете и ведущий изучение маклир Юсима Тан. Он не только сообщил в Союз Разума о совершаемом преступлении, но и успел создать вакцину, после применения которой смерть представителям двух местных видов уже не грозила.
После этого часть колонистов была схвачена силами космического правопорядка, часть разбежалась по Галактике, часть сумели как-то выкрутиться, сославшись на свое незнание. И для всех трех групп ученый стал злейшим врагом. Не все высказывали угрозы вслух, но оставшиеся на свободе старались приложить максимум усилий для уничтожения Юсимы Тана. Дошло до того, что он теперь не может чувствовать себя в безопасности чуть ли не в каждом уголке Галактики.
Услышав это, Цой Тан сказал:
– Ничего! Я знаю место, где ему предоставят такую работу, что он не сможет отказаться и будет занят на тысячелетия! И бояться ему больше не придется!
Малыш осадил его:
– Не надо так категорически решать за него. Возможно, твой отец будет иного мнения. Тем более что такие люди, как он, никогда и ничего не боятся. Опасаются – да, принимают меры предосторожности – тоже. Но не боятся. Верно я говорю?
Последний вопрос был обращен к господину Ратарку. Тот тяжело вздохнул:
– Увы! Как раз в этом мой друг совершенно далек от здравого смысла. Ему глубоко плевать, кто, где и почему ему угрожает. Слишком он бесшабашный… – Он помолчал и взглянул на Малыша: – Ну, что ж, обо мне вы знаете, о моем друге – тоже… А сами какими судьбами в наши края попали?
– Работа, будь она неладна, – с досадой ответил Малыш. – Пытаюсь со своей командой спасти обанкротившееся местное предприятие…
– И как? Получается спасти? – вежливо поинтересовался Ратарк.
– Перспективы есть, но сейчас нам как посредникам нужен новый, желательно крупный контракт на техническое обслуживание старого и на поставки нового оборудования. А с этим в Нарохе туго. Знали, что здесь есть лагерь с шахтами, но влезть туда никак не получается, просто не имеем выхода на барона Кири.
– И я с ним не знаком, – сказал Ратарк. – Поговаривают, что он закостенелый мизантроп.
– Вот то-то и оно…
– Но пособить в этом вопросе постараюсь. Начальник лагеря благоволит только уроженцам центральной планеты Пиклии. К нам он относится со спесью, но мой метрдотель тоже с ним одного цвета кожи. При этом хочу добавить, что отличный, компанейский мужик… И вот они как-то там ладят между собой, и барон чуть ли не каждый день у нас обедает. В последнее время пристрастился к нашему фирменному блюду и заказывает чуть ли не двойную порцию рыбного дерева с плодами кугурди. Думаю, если мой распорядитель толково о вас расскажет, то вы со своей прекрасной дамой могли бы завтра с ним пообедать вместе. – Шеф-повар посмотрел на нашу миледи, которая с изумрудной окраской кожи стала только привлекательнее.
Малыш расцвел:
– Ну, спасибо! Мы и так у вас в долгу за новости об отце нашего товарища, а если вы еще и встречу организуете, мы ваш товар по всей Галактике станем рекламировать и нахваливать. А то и сами организуем у вас оптовые закупки.
– Будем благодарны за рекламу. А по поводу завтрашнего обеда сейчас пойду поговорю с метрдотелем.
Когда он ушел, мы принялись обсуждать сам факт возможной встречи с бароном. Не будет ли наша назойливость или желание пообщаться именно с начальником лагеря воспринята всеми, и им в том числе, как некое посягательство на интересы короны? Ну, может, и не так громко будь сказано, но вездесущие службы сразу плотно заинтересуются Пьером Сиккертом и скупленной им на корню конторой. Дважды два сложить будет просто: либо ушлый аферист надеется заключить выгодный контракт с государственным предприятием, либо ищет пути, как это предприятие обокрасть, поиметь и так далее.
Но после всеобщего обсуждения через риптонов пришли к выводу, что нескольких дней нам будет достаточно, а потом мы отсюда спрыгнем и нас больше никто никогда не увидит на этой планете. Ну, если моусовский режим будет свергнут, может, когда и нагрянем с более мирными намерениями.
Итог наших обсуждений выразил Роберт:
– Может, никакого толка от этого обеда и не будет, кроме дополнительного осмотра объекта риптонами, но глупо упускать из рук то, что само в них плывет.
Малыш не преминул пофилософствовать на эту тему:
– Само в руки плывет только то, что не тонет! И мне, если честно, общаться с таким зеленомордым ублюдком, как Фре Лих, – противно.
– Не поняла? – нашла повод обидеться его супруга. – Я тебе перестала нравиться из-за цвета кожи? Но ведь все здешние мужчины на меня оборачиваются и облизываются…
– Это они не от вожделения, а от желания тебя перекрасить, – ревниво пробурчал наш аристократ.
Я поглядел на часы:
– Сами тут все решайте, а мне надо отчитаться перед вышестоящим начальством. Роберт, пойдем со мной.
И мы вышли. Мне следовало поговорить со своей любимой, которая уже должна была проснуться.
– Привет! – ответила Патрисия на мое приветствие. – Ты как там?
– Да как обычно: уже по тебе скучаю!
– Да и мне без тебя одиноко…
– Ты хоть отдыхаешь? Я ведь составил для тебя щадящий распорядок.
– Ты шутишь?! Какой может быть отдых, когда на мои плечи еще и твои обязанности свалились! Мне пообедать некогда… Чем занимаешься? Как тебя встретили?
– Отлично меня встретили! Даже слишком нагрузили своей опекой. Чуть ли не с ложечки кормят. Я согласился посетить местные купальни с целебными термальными водами…
– Ой, ты же сам смеялся над теми наивными, которые в тех водах по полжизни проводят.
– Одно дело смеяться, находясь вдалеке, другое – когда любой косой взгляд в сторону купален истолковывается местными жителями как оскорбление их национального и прочих достоинств. Тем более что тут и в самом деле очень красиво…
Я принялся с упоением описывать просмотренные мною специально видеоматериалы. Патрисия слушала меня минуты три и наконец перебила вопросом:
– Так тебе там нравится?
– Да, в общем, ничего… хотя что я тут успел толком рассмотреть?.. Вот чуть позже собираюсь взглянуть на подземный водопад… ну и постараюсь там искупаться…
Моя супруга сразу перешла на иной тон, приказной:
– Только делай это без своих привычных попыток доказать, что ты ныряешь глубже всех и можешь прыгнуть с любой высоты!
– Не получится при всем желании: приходится вести себя солидно, соответствовать высокому титулу консорта. Ну, все, дорогая, иди завтракать. И сваливай все дела на других. Имеешь полное право и даже обязана так делать! Или я рассержусь и уже сегодня рвану обратно!
– Ладно, ладно, сердитый ты мой! За собой смотри, а то как бы я не приехала…
– Вот это будет здорово! – постарался я изобразить радость. – Кидай все и мчись сюда! И мне так спокойнее будет. Тебя ведь без меня никто толком и защитить не сможет. Да и вечно тебя тянет нарушать составленное мною расписание…
Мою любимую подобная опека порой бесила, чего я добился и в этот раз, избежав всяких неудобных вопросов.
– Ладно, мне некогда, – сказала Патрисия. – Вечером, как освобожусь, я тебе позвоню…
– Но я в это время еще спать буду.
– Ах да!.. Ну, тогда…
– Я тебе сам перезвоню в это же время завтра.
Я выключил крабер, с облегчением вздохнул и подмигнул наблюдавшему за мной Роберту:
– Ну вот, еще сутки полного спокойствия с этой стороны у нас есть. Теперь пора в контору и начать плотное общение с Алоисом.
– Разве не будешь участвовать в беседах с бывшими каторжанами? – удивился Молния. – Ты ведь собирался послушать самого «свеженького».
Речь шла об одном ветеране Донышка, который оттрубил свой срок до конца и вышел на свободу только неделю назад. Его другие бывшие каторжане характеризовали как самого знающего и авторитетного.
– Ты прав.
Вернувшись за стол и узнав, что Армата с Зариной отправляются на эту беседу в отдельный кабинет ресторана, я к ним присоединился со словами:
– Хочется живьем послушать человека, побывавшего «там». А вы, ребятки, – это уже к остающимся, – не стесняйтесь, заказывайте по второй порции. Когда еще нам такие огромные подадут и так дешево…
Гарольд обрадованно потер руки. Раз контора платит, можно и повеселиться.

Глава 28
Там же 

Уже в отдельной комнатке, убедившись в том, что прослушки нет, и заказав напитки, я решил, пока наш собеседник не пришел, переговорить с Алоисом на тему: «Как узнать Броверов и как удостовериться в их присутствии на Донышке?» Ибо вся имеющаяся информация, помимо нас, обрабатывалась еще и лучшими аналитиками Оилтона.
Наш прославленный негр поприветствовал нас бодрым голосом (видимо, в кои-то веки хорошо выспался) и приступил к докладу:
– Броверами могут быть четыре пары, но все они требуют уточнений по их биографиям и, в первую очередь, по датам поступления. Существующая там система умолчания и полной независимости любого человека от других каторжан очень способствует сохранению личных тайн. Кстати, этот момент нас весьма заинтриговал. Есть в этом какая-то неправильность и некий скрытый смысл. С одной стороны, вроде такая система помогает одним уголовникам избавиться от давления со стороны других уголовников. Все живут в своем изолированном мирке. Но у нас тут появилось мнение, что при такой обособленности каждого от каждого возникает питательная среда для всяких злоупотреблений. Мало того, что люди не знают о своих соседях, кто он, откуда и за что срок тянет, так еще общая численность зэков никому точно неизвестна. В том числе, это и мастера могут не знать, работая каждый только на своем участке и общаясь только со своими подопечными. И если начальник лагеря что-то слегка изменил в системе учета передовиков, то у него появляется поле для хищений в любых устраивающих его масштабах.
– Да это мы и так уже поняли, – стал я поторапливать друга. – Но как Броверов отыскать? Чем надо в первую очередь интересоваться? Тут с минуты на минуту каторжанин подойдет…
– В идеале, лучше всего покопаться в картотеке дел заключенных, имеющихся у начальника лагеря. Но раз пока нет такой возможности, уточняйте сроки попадания вниз двух пар из четырех – они очень спорны. Ну и выпытывайте, кто сидит тише воды ниже травы и не стремится к амнистии. Наши резиденты, скорей всего, просто боятся пересмотра их дела, их могут изобличить в подмене и в присвоении чужих имен.
– Добро! Крабер оставлять включенным или ты сильно занят?
– Оставляй, – решил Алоис. – Буду прислушиваться краем уха.
Сделанный на Оилтоне выбор полностью соответствовал нашему. Разве что менял места пар-кандидатов на лестнице большей вероятности. То есть мыслили мы правильно и теперь собирались сделать окончательный выбор. Да только наш гость вскоре загнал нас в тупик своими ответами. Изможденный, высохший и жутко болезненный на вид мужчина своим уверенным голосом крайне контрастировал со своим внешним видом. Если, глядя на него, складывалось впечатление: этот доходяга и до конца вечера не доживет, то своим голосом он доказывал обратное: «Я вас всех переживу!»
Мало того, вчерашний каторжанин, еще неделю назад добывший свою последнюю палеппи, поражал ясностью рассуждений, логичностью выводов и уникальной памятью. Несмотря на свои пятьдесят лет и двенадцатилетний срок тяжелой работы на Донышке, мужчина помнил чуть ли не каждое слово, сказанное при нем в интересующий нас период.
О причине, по которой он угодил на каторгу, было сказано со вздохом, но без проклятий на свою судьбу:
– По моей неосторожности, как оператора стапельного крана, погиб коронный ревизор из столицы.
Хотя по данным, которые собрали прибывшие сюда заранее Николя, Зарина и Армата, получивший двенадцать лет каторги оператор скорей всего специально устроил этому ревизору скоропостижный конец: поговаривали, что тот был редкостной гнидой.
За свой рассказ он потребовал немалую сумму, но деваться нам было некуда. Заработав на нас, мужик собирался уже этой же ночью улететь на другой конец Галактики.
Да и информация того стоила. Во-первых, он очень подробно описал всех, кто, по его мнению, подходил под выданное нами описание искомой женщины. Теперь из списка можно было исключить две пары из финишной четверки. Одна женщина прибыла на Донышко за неделю до ареста наших резидентов, а другая через два дня после ареста. Тут судьи с уголовниками не цацкались, отправляя на каторгу чуть ли не сразу, но в любом случае пять дней на разные процессуальные закорючки уходили.
Во-вторых, наш дорогостоящий информатор еще и остальные пары из предварительного списка вычеркнул с помощью массы известных ему подробностей, при которых кандидатки не дотягивали до образа Магдалены.
В-третьих, очень наблюдательный и никогда не высовывавшийся там, внизу, каторжанин, тоже сделал вывод о недобросовестности барона Кири. По его мнению, начальник лагеря явно что-то там мутил с ракушками и однозначно грел на этом руки. Хотя рассказчик так и не смог понять, каким образом и через кого из мастеров ведется подача наверх неучтенных, а вернее, украденных палеппи. Ну и, в-четвертых, наш информатор неожиданно для нас понял из наших вопросов главное: мы ищем все-таки больше пару, чем одну женщину. И описал самые подходящие, по его мнению, пары и дал им полные характеристики.
Честно говоря, мы не ожидали таких изменений в списке кандидатов. На первые места выдвинулись совсем не те, кого высчитали мы и наши хваленые аналитики во главе с Алоисом. Наш собеседник оставил в списке только двух женщин: одна жила в маленьком семейном модуле со своим братом, а вторая – со своим сыном. Никаких контактов интимного плана у этих двух пар не просматривалось, никто их в кровосмешении не подозревал, они просто относились к разряду «семейные», и таких пар на каторге было еще несколько.
У нас тут же разгорелся спор сразу на нескольких уровнях: в реале, по краберной связи и через риптонов. Подавляющее большинство склонялось к мысли о том, что хитрые Броверы и в самом деле могли изобразить из себя брата с сестрой, тем более что фамилии у них были одинаковыми. А поскольку они и внешне были похожи, то речь действительно могла идти о Романе и Магдалене.
Пожалуй, только я не спешил сбрасывать со счетов иную точку зрения: наша подруга притворилась моложавой матерью, а друг – ее рано родившимся сыночком. Наш король превращений и маскировки Алоис меня за такие мысли высмеял, добавив напоследок:
– Танти, не отрывайся от действительности! И не держи пиклийцев за полных идиотов.
Но категоричней всех высказывался Булька:
«Ты выдаешь желаемое за действительное! Ну не могут простые люди, не имея на себе риптонов, настолько измениться, чтобы из одногодков превратиться в пару мать – сын!..»
«Но Магдалена на полтора года старше Романа», – попытался я размышлять, но был прерван издевательским бульканьем:
«Где-то я не уследил, и господин консорт явно перегрелся на солнышке!..»
Тогда я попытался оперировать воспоминаниями:
«Никто из вас не знает Бровера так хорошо, как я и Стенеси. Можно сказать, что мы росли на глазах друг у друга, и даже наши школьные прозвища теперь мне кажутся значимыми. При всей его научной одержимости и умении оперировать фактами Заяц был и наверняка остается жутким выдумщиком и фантазером. И недаром мы его частенько называли более полным прозвищем: Хитрый Заяц. Уж на что мы с Гарольдом умели выкрутиться в любых сложных ситуациях, а все равно Ромка чаще находил более простое, но в то же время совершенно не видимое вначале решение. Что-то как ляпнет порой дикое и несуразное, так мы с Гари ржем полчаса, словно жеребцы, а потом задумаемся и чешем озадаченно в затылках: мол, а сами-то почему такую очевидность не приметили?..»
«Ну это понятно, – с издевкой заметил риптон. – Потому вашего друга и взяли в разведку, а вас оставили бегать с автоматами…»
«Вот как ты правильно подметил! – не только не обиделся, но даже обрадовался я. – Самые умные и сообразительные – во внешнюю разведку, а уж таким, как мы с тобой, что останется? Тылы охранять… Но мне кажется, Бровер не один вариант прикрытия на случай провала сумел подготовить, и у них с Магдаленой все было сделано заранее. Сам знаешь, насколько трудней из старого человека сделать молодого, даже с твоими возможностями. А вот обратный процесс любому артисту под силу. Тем более в наше время макияж для артистов месяцами не смывается без специального раствора, и наша резидент уж одну неделю следствия и суда могла оставаться и старой, и сгорбленной, и страшненькой. И кто их там мог сильно проверять и прощупывать? Есть преступники – сознались в вине. Против каторги не возражают, ногами не упираются – разговор окончен! Никакой судья не усомнится и на повторное расследование дело не пошлет… И еще… давай более подробно нашего информатора расспросим о его ощущениях. Хоть и выглядит неважно, зато ясность мысли и память достойна всяческого уважения…»
Я ткнул карандашом в строчку с заинтересовавшими меня именами:
– А поподробнее о своих выводах по их поводу можете рассказать? Нам это очень важно.
Еще бы было не важно! Жилые модули в лагере занимали большое пространство бытового сектора и раскинулись на пересечении многих тоннелей, на трех уровнях и довольно далеко друг от друга. При нашем нападении на Донышко все будет решаться за секунды, нам просто физически некогда будет метаться среди уголовников и выспрашивать их, кто есть кто. Вышли в строго рассчитанную точку, забрали своих и мчимся наверх, словно в Лунманском прыжке.
Наш информатор и в этот раз отвечал обстоятельно, вдумчиво, словно от этого зависела и его личная свобода:
– Понимаете, жизнь на Донышке, при всей своей жути и гротеске, еще и некоей мистической силой обладает. Я это к тому, что человек, проживший внизу более месяца, вдруг обретает «второе дыхание». Причем не всегда это просто резко улучшившееся внутреннее состояние. Порой у некоторых просыпаются никогда ранее не замеченные умения, которые списывают на пребывание в адской, кошмарной обстановке. Кто-то начинает лучше слышать, у кого-то улучшается зрение или чувствительность пальцев. А кто-то, по моему мнению, может даже как-то изменять свою внешность. Всякие там легенды про невероятное обретенное здоровье – скорей всего ерунда, хотя и эти россказни я бы не стал отметать скопом. Что-то и в этих сказках есть… И вот что еще скажу: дружба играет на каторге не последнюю роль в выживании. Без нее там – никак. Причем дружба не обязательно семейная, она может быть и между посторонними людьми, которые готовы просто порой встретиться друг с другом и выговориться от всей души. Кто на это не идет – умирает очень быстро…
– А к нашему делу это как относится? – спросил Николя.
– Вот к объяснению этого я как раз и подошел. У меня было несколько друзей и две женщины, с которыми мы делили все тяготы заточения и рабского труда. Но в то же время я всегда пытался отыскать новых друзей, особенно среди вновь прибывших. И очень тщательно к ним присматривался в первые дни и даже месяцы. Для меня это еще являлось дополнительным интересом в жизни. Поэтому за Ве Да Лиссой и ее якобы сыном Си Га Луном я наблюдал с особым тщанием, будучи сильно ими заинтригован. Они мне сразу бросились в глаза своими странностями. Нет, внешне женщина может казаться лет на десять, а то и больше, младше своего возраста, и сам факт их конкретных родственных связей у меня отрицания не вызывал. Вроде как… Ну, мать, ну, сын, что здесь такого?.. Но когда я ставил себя на место Си Га Луна, у меня возникала четкая уверенность, что так сын с матерью вести себя не может. И другой любой мужчина из мне известных тоже так бы себя не вел. Понимаете, внешне вроде все правильно: взаимопомощь, поддержка, семейственная опека и так далее…. Но! Все это несколько шатко и неправильно на подсознательном уровне. А вот когда я их представлял мужем и женой – все получалось идеально. Что и привело меня в первый месяц наблюдений к выводу: темнит эта парочка, явно они не мать с сыном…
– Но потом вы поменяли свое мнение?
– Как бы поточнее выразиться… мне пришлось поменять свое мнение под воздействием обстоятельств. Изначально броская молодость Лиссы увяла, она, видимо, научилась пользоваться чудесами Донышка, обретя «второе дыхание». То есть уже к третьему месяцу никто и не сомневался, что она старше своего сына лет на шестнадцать. Ну и вдобавок, день на восьмидесятый их пребывания на каторге случилось так, что эта парочка зажала меня в одной из выработок, где не имелось камер наблюдений и куда не захаживали роботы. Этот Лун просто подошел ко мне с одной стороны, а его мама с другой, и так спокойно, равнодушно поинтересовался: «Ты нас с кем-то спутал?» И вы знаете, за двенадцать лет каторги я в тот момент испугался больше всего…
– Такого простого вопроса? – фыркнул Николя.
– Я не трус. И во время разборок с уголовниками ничего не боялся. А тут струхнул как никогда… Потому что, глядя в их глаза, вдруг понял, что меня сейчас убьют. Ничего у них при себе не было, даже стамески и молотка, но я был уверен, что даже женщина меня отправит к праотцам одним небрежным движением руки. А все из-за их глаз: холодные, равнодушные, всезнающие и готовые на все. Пришло ко мне понимание, что если что-то скажу не так или начну врать, то меня больше ни о чем не спросят вообще. Поэтому просто выдавил из себя: «Ищу с кем дружить для взаимопомощи и поддержки!» А он мне и говорит: «Мы – сами по себе. В помощи не нуждаемся!» Ну и я сразу сказал: «Понял. Извините. Больше не побеспокою!»
Я мысленно продолжал спорить с Булькой, утверждая, что действия парочки вполне соответствуют моим понятиям о полной конспирации, а вслух подбодрил рассказчика, прерывая повисшую паузу:
– То есть вы разошлись мирно?
– Да. Они пару мгновений постояли, не переглядываясь, а словно общаясь мысленно, затем расступились и дали мне дорогу. С тех пор я старался в их сторону вообще не смотреть, чтобы они ненароком что-то плохое обо мне не подумали…
– И вы никому об этом не рассказывали?
– Никому и никогда!
После таких разъяснений мой риптон не то чтобы смирился с предложенным вариантом новой пары, но, по крайней мере, уже не так рьяно против него возражал. Хотя вопросов недавнему каторжанину подкинул больше десятка. Еще больше вопросов задал через меня Алоис: у него там много чего в его аналитических раскладах не сходилось. Закончилась наша продуктивная беседа тем, что ветеран Донышка нанес на схемы лагеря все известные ему обозначения, подтверждая, дополняя или чуток поправляя те данные, которые у нас уже имелись. После чего получил причитающиеся ему галакты и ушел. Следить за ним и лишний раз предупреждать о молчании мы не стали. Человек он умный, и сам наверняка понимает: молчание это не только золото, но и жизнь.
Он заинтересовал Алоиса – видимо, тот узрел в бывшем операторе-крановщике своего коллегу с нераскрытым потенциалом. Поэтому и настоял, чтобы мы дали нашему клиенту один адресок, где в нашем дальнем филиале работало несколько человек по сбору информации. Если пожелает, может туда податься. Авось и пригодится в работе, которая требует вот такого умения все замечать и анализировать. Оператор поблагодарил и сказал, что подумает.
Мы тоже покинули ресторан и подались к местам ночевки. Кто спал в уже оборудованных комнатах конторы, кто в гостиницах. Ну и радовало, что на завтра метрдотель уже договорился с бароном Кири о том, что компанию тому за столом во время обеда составит уроженец столичной планеты королевства вместе со своей зеленокожей пассией.

Глава 29
Там же 

Ну и самое для нас приятное, можно сказать, основополагающее, помимо частичного определения судьбы наших товарищей, это наличие убойных фактов, которые мы теперь могли использовать для шантажа. То есть появился шанс не делать страшно рискованные операции по прорыву в лагерь, захвату лифтов, уничтожению центрального пульта охраны и выводу из строя массы вездесущих сигнальных потоков. Теперь мы можем попросту тихо-мирно прижать начальника Донышка к стенке и сделать предложение, от которого тому никак нельзя будет отказаться: за наше молчание ты нам выдаешь нужных каторжан. После чего мы расходимся навсегда и страшно довольные друг другом.
Казалось бы, чего проще? Чуть ли не завтра, во время обеда, Малыш скажет, что ему нужно, и уже к вечеру наши друзья будут с нами. Причем с нашими нынешними силами, связями и знаниями, и тем более с омоложенным Стилом Берчером, который вскоре встанет на ноги, мы даже могли отпугнуть Двабэ, того самого Большого Боба, оптового скупщика палеппи, который думал, что о нем никто посторонний не знает.
Но тут существовал один страшный, опаснейший аспект, не выяснив который и не перепроверив десять раз мы не имели никакого права соваться к барону Кири с попыткой шантажа. Вся наша операция могла накрыться черной дырой, если вдруг выяснится, что мы начнем шантажировать исполнителя приказов самого Моуса. Ведь существовал и такой момент: если они дружны, и давно, то узурпатор трона мог попросту дать команду старому приятелю. Мол, давай, воруй, сколько удастся, продавай, а прибыль разделим соответственно. То, что идет на нужды королевства, – это одно, а то, что в наши карманы и будет отложено на черный день, – совсем иное.
Могло такое быть? Еще как могло! В таком случае прикрытие барона-воришки ведется на самом высочайшем уровне. И как только начнется попытка шантажа, вокруг Элизы повиснет военный флот Пиклии, а мы в лучшем случае окажемся на Донышке в роли пожизненных каторжан.
До такой степени опростоволоситься никак не хотелось. Лучше уж возьмем объект штурмом, если будет оставаться хоть один процент сомнения из ста. Именно по этой причине мы продолжали разрабатывать полным ходом и наш первый вариант освобождения Броверов.
Правда, и отдыхать стоило своевременно.
Но, вернувшись в нашу контору, мы узнали от Ульриха не очень приятную новость:
– Последние несколько часов вокруг так и крутятся некие подозрительные личности. Такое впечатление, что готовятся к штурму и освобождению придурка Ганса Цеппера. Да и он недавно подтвердил, что о его маршруте уголовники знали и наверняка поспешат на выручку.
– Экий этот управляющий противный малый! – возмутился Малыш со смешком. – Уже и на нарах почивает, а все равно гадости устраивает. Но, с другой стороны, в ресторане-то нам подраться так и не удалось, а значит, сейчас с огромным удовольствием отведу душу и разомну кулаки.
Гарольд его тут же приструнил:
– Тебе бы только руками махать! И женился вроде – а никакой солидности. Уже и не напоминаю о том, что под аристократа косишь. Тебя только трудом надо исправлять, драчуна этакого… На работу!
– Легко! – с готовностью заявил шеф конторы под личиной Пьера Сиккерта. – Я работы не боюсь, я на нее могу часами смотреть.
Гладя, как мы беззаботно похохатываем, миледи спросила:
– Ребята, шутки шутками, но что вы собираетесь со шпаной этой делать?
– Разве с ними можно что-то сделать? – удивился я. – Только расстрел!
– Сам ведь требуешь, чтобы никаких терок с местными властями не возникло. А тут оружие применять собираетесь? Грохот, шум, пламя с дымом!..
– Ну, ты жестокая, дорогая! – скривился Малыш. – Мы ведь не собираемся реактивные минометы применять.
Тут оживилась Нинель:
– Точно! Давайте их мечами порубим? У нас этого оружия полно: тихо, без шума и без пыли, и убираться потом легче.
– И ты туда же… – недовольно помотал головой Гарольд. – Если наш кадровик сказал «расстрелять», значит, так и сделаем. Но опять же: без шума и без крови. Даром мы, что ли, с собой парализаторы дальнего боя волокли?
– Тем более к себе можем привлечь внимание, – не сдавалась Синява. – Вы что, сдавать их полиции не собираетесь?
Теперь уже недовольным выглядел Малыш:
– Дорогая, что ты так настойчиво лезешь не в свое дело? Мы с тобой люди сугубо гражданские и поставлены здесь исполнять роль босса и его стервозной любовницы. Вот и соответствуй! А как и чем успокоить местную шпану, пусть у военных чинов голова пухнет. Идем-ка лучше проверим, как устроили нашу спальню и мой кабинет.
И они под наши пошловатые шутки удалились на третий этаж. Мы остались довольны: стремление госпожи Кассиопейской всюду влезть и покомандовать порой сильно утомляло и мешало. А тут даже моего участия в драчке не предвиделось, ребята и без меня прекрасно справятся. И местной полиции жизнь облегчат, и легенду для этого придумают. Тем более что минометы ни одна из сторон применять не собиралась. Друзья и подельники Цеппера – из-за боязни уничтожить своих же, а нам шум и в самом деле был не нужен.
Я отправился в отведенные для меня апартаменты. Хотелось перед сном в спокойной обстановке обсудить с Алоисом дела, творившиеся в мое отсутствие на Оилтоне. Поводы для беспокойства были.
– Приготовили пакет обвинений для Доставки? – начал я с вопроса.
Наш мавр не стал жаловаться на недостаток времени, а заявил просто:
– Рано. Еще не закончена поисковая операция по следам пойманных камикадзе. И допросы придется вести пару дней, чтобы выяснить все окончательно. Причем допросы пока только одного парикмахера. Этот Саша Горец еще тем спецом оказался! Он и химик, и травник, и гипнотизер ментального фона, и разработчик наркотиков с галлюциногенными веществами. У него в подвале целая современная лаборатория оказалась. А вот его сообщница Анжела Гарибальди – совсем посторонняя, она не имеет никакого отношения к террору. Он ее просто давно соблазнил, пристрастил к легким наркотикам, а когда понадобилось – запрограммировал на определенное действие: протолкаться как можно ближе к императрице и никому не давать трогать свою прическу.
– То есть она никакая не камикадзе?
– Ни сном ни духом! Сейчас ее приводят в нормальное человеческое состояние в омолодителе, и вскоре я лично буду вести повторный допрос.
– Лично? – удивился я. – А больше некому?
– Да в том-то все и дело, что по некоторым косвенным данным мы поняли несколько моментов, сильно меня обеспокоивших. Раньше у парикмахера была напарница, вполне обученный и сознательный диверсант, тоже прошедшая высшую спецшколу Доставки. Но как это ни абсурдно звучит, она погибла в воздушной катастрофе несколько лет назад. Никакие навыки и умения выживать в экстренной обстановке не помогли.
– Ой какая хорошая смерть! – зацокал я от восхищения языком. – Все бы наши враги сворачивали себе головы еще на выходе из собственного дома!
– Размечтался! – хмыкнул Алоис. – Тогда и мы бы с тобой были простыми фермерами или садовниками.
– Согласен!.. А что еще вы поняли?
– Что в группе убийц был кто-то третий.
И, все больше меня озадачивая, наш лучший аналитик поведал о тех фактах, следах и словечках Саши Горца, по которым и были сделаны такие неприятные для нас выводы. Третий член группы – это мужчина, причем, как и положено в таких случаях, – самый невзрачный на вид, без особых примет. Скорей всего, тоже мастер превращений. Где он скрывается и как существует в системе столичного быта – парикмахер не знал, не полагалось для конспирации. Только и дал минимальный портрет да ничего не значащее прозвище: Буратино. А может, что-то и значащее, но не для Саши Горца.
Судя по первому допросу, этот Буратино тоже получил команду на экстренные действия, направленные на уничтожение императрицы любой ценой. И теперь вот, пока его не выловят или не уничтожат, над Патрисией Ремминг будет висеть еще один дамоклов меч в виде готового на все камикадзе.
От такой новости и я уже задышал неровно. Если бы я находился рядом с любимой, то переживал бы за нее гораздо меньше, а так… сразу глупые мысли полезли в голову. Хорошо еще, что Алоис, а вместе с ним и Булька призвали меня к здравому рассудку и убедили, что пока ничего страшного не произошло. Я похвалил себя за предусмотрительность:
– Это просто здорово, что я заставил Патрисию сиднем сидеть во дворце и перекроил весь ее распорядок на ближайшие две недели.
– Ну да, тут ты молодец, – согласился мавр. – Но мой тебе настоятельный совет: предупреди свою супругу, чтобы не вздумала своевольничать и поддаваться на уговоры разных там министров. Я ей через пару часов пошлю доклад о появлении Буратино на горизонте, но ты ведь знаешь, как она относится к таким докладам. Да еще от меня, да еще в твое отсутствие. Как бы, наоборот, не воспылала желанием лично курировать ход всего поиска и не стала лезть, куда ей и по штату лезть не полагается.
И тут он был прав. Причем из чувства такта не напомнил, но я прочитал это между строк, что моя жена к нашему лучшему аналитику никогда толком и не прислушивается. И не то чтобы она негра недолюбливала или не считала профессионалом своего дела, а скорей излишне самоуверенно мнила себя несколько выше по сообразительности, была убеждена, что и без аналитика прекрасно видит все происки врага и их своевременно раскроет. А уж если она себе что-то вобьет в свою очаровательную головку, то разубедить ее в ошибочности такого решения очень проблематично.
Поэтому мне ничего не оставалось, как твердо пообещать:
– Не волнуйся, дружище, предупрежу. Тем более что Патрисия после покушения на свадьбе Гари и сама прекрасно понимает, насколько близко тогда над нами пронеслась тень смерти.
– Очень на это надеюсь! Так, что еще? Вроде все тебе рассказал. Сведения о дружбе барона Кири и Моуса – пока в разработке… Вот… И пойду гляну, что там с той излеченной наркоманкой… До связи!
Мы распрощались, и я уже собрался рухнуть на поставленный для меня в уголке кабинета топчан, когда кто-то эдак вежливо постучался в дверь. Что могло означать не совсем уместного визитера. И я даже знал, из какой команды этот визитер заявился. Правда, не смог угадать, кто именно пришел.
– Чего стучаться, входи! – крикнул я. – Чай, тут не спальня какой-нибудь девственницы!
Вот тогда и предстал передо мной старый знакомец, которого я до этого лишь мельком увидел в команде землян и поздоровался только издали. Он посматривал на меня с недоверием и настороженностью, ибо никак не мог поверить, что это именно я прячусь под маской страшноватого на вид Добряка:
– Привет, Танти! Никак не привыкну к твоему новому личику… И как только научились такое делать?
– Секрет нашего личного хирурга, – ухмыльнулся я отрепетированной улыбкой бандита с большой дороги. – А ты, док, по какому вопросу на ночь глядя? И, кстати, чего это так тихо во всем здании?
– Так ведь к отражению атаки готовятся. И дружно делают вид, что все спать легли. Причем на внешней охране вообще никого не оставили.
– Правильно, – одобрил я решения своих товарищей. – По видимым мишеням могут из темноты и пальнуть в первую очередь. А то и подранить сдуру.
– Ну а пришел я к тебе, как врач…
– Так я вроде не жаловался на недомогания!
– …вернее, как врачеватель ран душевных, – продолжал мой старый знакомый. – Небось помнишь, как мне порой приходилось сразу между нескольких огней крутиться и при этом еще и справедливость защищать?
Я кивнул. Док и в самом деле много хорошего нам сделал, когда мы попали в плен на Хаосе. А потом еще и незаметно для аборигенов помог нам во время побега. Этот человек в команде землян мне казался самым симпатичным.
Жаль только, что его сегодняшняя миссия вряд ли принесет ему уважение или благодарность. Потому что я верно угадал причину его прихода. Да он и сам не стал оттягивать разговор:
– По поводу Эльзы пришел, кузины Нинель…
– Ну, я в этом не сомневался, – пробурчал я. – И что дальше?
– Да девка с ума начинает сходить…
– А я тут при чем?
– Да ты не перебивай, выслушай вначале, – скривился док. – Она на тебя как на мужчину не покушается, смирилась давно. А сегодняшний случай, так это у нее просто гормоны взыграли и давнее ожидание встречи. Она-то ведь после тебя ни одного мужчины не имела, а темперамент у нее о-го-го какой! Да и не тебе рассказывать… Ну, вот она и вбила в голову, что ты при встрече легко решишь все ее проблемы. Прямо ты для нее вроде как божеством стал… Мы ее отговаривали, а когда ты вечером к себе ушел, Нинель кузине порядочный скандал закатила. И пригрозила отдать замуж за первого встречного. В общем, дошло до того, что Эльза заявила, что выйдет замуж только по твоему слову…
– Это как? – поразился я.
– А вот кого ты ей выберешь, с тем она и жить станет. В любом ином случае грозится на себя руки наложить. И это – более чем серьезно. Уж можешь мне поверить.
Ну и как тут мне было реагировать? Только волчьим воем:
– О-о-о! Дружище, ты не прав! Я вам что, сваха? Или сводник? Без меня разобраться не можете? Или у тебя успокоительных средств не хватает?
– Танти! Ты не обижайся и не горячись. Тебе только и надо, что поспрашивать у воинов, кто желает взять в жены эту красотку, и все! Ведь сам же знаешь, насколько она прекрасна и обворожительна. Причем воительница! Фурия с мечом и иглометом!
– Слышь! – раскрылись у меня глаза. – Ты ее так нахваливаешь, словно сам давно тайно любишь. Вот ты и женись на ней!
Стоило видеть, как бедный док отчаянно замотал головой.
– Ты о чем?! Да я с ней не совладаю! Она же меня через десять минут в котлету превратит! И как у тебя язык поворачивается о тайной любви говорить?! Я скорей тайно мечтаю, чтобы она вышла замуж и оказалась от меня как можно дальше! Ей надо подбирать воина – такого, как ты. Ну, или чуть хуже… Никто другой с ней не справится. Неужели у тебя нет таких?
– Ну, ты даешь! На такую подлость по отношению к своим друзьям и боевым товарищам я пойти не могу. Они же потом меня со свету сживут!
– Да не может такого быть! Неужели нет у тебя на примете такого солдафона, который бы с этой фурией справился? И почему обязательно друг? Пусть он будет твоим соперником или там недоброжелателем. Ну, или просто не совсем приятным тебе человеком…
И тут меня словно молнией шарахнуло.
– Есть! – заявил я с выпученными от озарения глазами. – Есть такой человек! И я как раз недавно думал, что было бы здорово его женить! – И уже посмеиваясь, злорадно пробормотал: – И я почему-то не сомневаюсь, что этот солдафон точно на Эльзу клюнет… Ха-ха!
Словно в ответ на мой смешок, с чердака над нашей головой с низким гулом заработали дальнобойные парализаторы. Уголовники не стали дожидаться глубокой ночи и пошли в атаку на нашу контору. Ну, а мои боевые товарищи деловито встречали их во всеоружии.

Глава 30
Планета Элиза, лагерь Донышко 

Весь последний день перед выходным уголовная парочка мать – сын не столько трудились, тщась выполнить норму, как пытались отыскать новое, более обильное место для последующих старательских разработок. Подобное не возбранялось, да и вообще в плане выбора места работы каторжанам предоставлялась полная свобода. Хоть все вместе в одном проходе копайтесь. Хоть в заброшенные штреки закапывайтесь. Разве что в последнем случае рекомендовалось прихватить с собой спасательный геологический робот и стараться держаться в поле зрения его объективов. Обвалы в неиспользуемых закоулках происходили довольно часто.
Но поиск места был скорей официальным поводом. На самом деле парочка подыскивала точку, откуда можно было бы пробраться с жилого уровня на рабочий. Ведь все официальные выходы после вечерней поверки и подсчета каторжан будут наглухо перекрыты. Просадка и разрушение старых штреков шла постоянно, и хотя роботы заделывали образующиеся нелегальные проходы между уровнями, отыскать их не составляло труда. Но! Когда те были не нужны! А вот когда требовались в срочном порядке – как назло, не попадались.
И только во второй половине дня, чуть не оказавшись заваленными рухнувшими с потолка обломками породы, Броверы отыскали и расширили узкий лаз, пробив его из рабочей зоны снизу вверх. Еще и не поленились его хорошенько замаскировать в верхней части: мало ли какой надсмотрщик вдруг вздумает слишком ретиво выполнять свои обязанности и прогуляться по подведомственной ему территории.
Там же, на месте прохода, постарались припрятать и заранее собранный инструмент. Любой, который только смогли отыскать или стащить из арсенала роботов-ремонтников. Неизвестно ведь было, как и чем придется действовать, когда проход из расщелины с зыбучими песками откроется и явится курьер за посылкой с жемчужными перламутрицами. Также оставили в двух разных точках запас воды и сэкономленных продуктов. О скафандрах и экзоскелете тоже не забыли. Толку они никакого не давали для адаптировавшихся каторжан, но могли пригодиться при выходе на поверхность.
Магдалена очень переживала о завершающей стадии побега:
– Ну, выберемся мы на поверхность, а дальше что? Ни средств, ни одежды, ни помощи!
– Там уже будет легко! – с завидным оптимизмом заявил Роман. – На поверхности мы зубами удержим собственную свободу и любому глотку перегрызем, кто нам помешать вздумает!
– А мне хочется при этом зубы не потерять, – возразила жена. – И очень жалею, что мы никого не подготовили на поверхности заранее. Правда, нам даже не к кому за помощью обратиться.
– Ну, что поделать…
– Могли подружиться с теми, кто свои срока заканчивал. С тем же оператором, например, который неделю назад на свободу отправился.
– Да, – согласился Роман с неохотой. – Я тоже жалею, что мы с ним ближе не сошлись. Пожалуй, самый приличный из всех… Но ведь мы планировали дружеское сближение с избранными, когда наш срок станет приближаться к завершению…
– Только не надо о грустном! – осадила его жена. – Сам же меня настраиваешь на скорую свободу и тут же напоминаешь, сколько лет мы тут прятаться собрались.
Так и прошел весь день в подготовке к побегу. О риске и призрачности старались не думать. Хотя и понимали, что вся затея основана на ничем не подкрепленном размышлении. Ведь если «почтальонов» окажется несколько, да еще и возглавляемых лично бароном Кири, шансы прорваться без оружия стремительно падали. А при сражении враг сможет поднять тревогу. Наверняка при передаче посылки в зоне нет ни одного охранного робота, но как только сработает сигнал тревоги, они ринутся туда и выковыряют виновников суматохи из самой узкой щели и достанут из самой глубокой шахты.
Ну, а призрачность предстоящего действа заключалась вообще в его существовании. Все могло оказаться просто выдумкой. Или именно завтра посылка по каким-либо причинам будет отменена. Тогда каторжанам ничего не останется, как, проторчав сутки в напрасном ожидании, вернуться в опостылевший жилой модуль.
Но о грустном старались не думать, а как будет все на самом деле – увидят по ходу событий. А уж с их умениями и знаниями – что-нибудь да сымпровизируют.
К вечерней поверке вышли как обычно, стараясь ничем не выдать творящегося в душе ажиотажа. Но по каким-то причинам, а может, просто случайно, к ним на построении пристал заключенный, живущий по соседству. Вообще-то, он говорил редко, считался мизантропом, а тут вдруг на него накатило пообщаться:
– Вам тоже не верится, что завтра выходной?
– А ты с чего веру потерял? – ответил встречным вопросом Роман.
– Да что-то в работе не везет, – пожаловался сосед. – Второй раз подряд за двухнедельный отрезок двойную норму не выполнил. То ли руки трясутся, то ли глаза подводят…
Это означало, что если он до следующего выходного не наверстает темп добычи, его сбросят с льготного режима до первого уровня. Туда, где никаких поблажек не делали, усиленного питания не выдавали, а бонусы для жилого модуля в виде дополнительной энергии и чистой воды аннулировали. Дело, в общем-то, для Донышка привычное, да и с соседом подобное «падение» происходило не впервые. Но сегодня он явно был в глубоком психологическом кризисе и как никогда нуждался в моральной поддержке.
Вот Магдалена и попыталась ее оказать:
– Ты бы завязывал жил бобылем, вон, сколько женщин свободных вокруг. Думаю, что многие согласились бы с тобой вместе работать. Только не надо стесняться, подходишь и предлагаешь открытым текстом… Естественно, из тех, кто и сам норму не дает. Другие, скорей всего, тебе откажут.
– Ну вот, к этому я и веду, какая может быть стеснительность, – кивнул мужчина и отозвался на свое имя, названное при перекличке: – Здесь! – Взглянул на стоявших неподалеку женщин и скривился: – Да и никто из них мне не нравится… Только одна во всем лагере нормальной кажется…
Роман уже догадался, о ком идет речь, потому что не раз ловил взгляды соседа, обращенные на его как бы мать. Поэтому добавил в голос озлобленности:
– Ты прав, выбирать особо некого… Я даже и не пытаюсь… А матери моей еще трудней: дала клятву отцу даже мысленно не изменять, и я готов ее в этом поддерживать до конца. Если какой урод только словом постарается примазаться к ней – сразу ему голову сверну! – И выкрикнул: – Здесь! – потому что назвали имя Си Га Луна. И тут же как бы успокоился: – Но ты если хочешь нашего содействия в знакомстве – говори. Мы выбранную тобой красавицу попытаемся уговорить и тебя обрисовать в самом лучшем свете. Не будем даже рассказывать, что ты человеконенавистник и садист-душитель с замашками некрофила… Ну, говори, кто она?
– Не заморачивайся, – буркнул сосед и отвернулся.
Он и в самом деле получил пятнадцать лет каторги за удушение в состоянии крайнего опьянения своей престарелой соседки. И пару раз с тоской пересказывал этот постыдный момент в своей жизни. Причем утверждал, что ту старую скотину, которая портила жизнь всем окружающим, в любом случае стоило отправить к праотцам. И даже гордился своим деянием. Пожалуй, только сегодня он впервые выглядел смущенным и расстроенным от такого прямого упоминания о совершенном преступлении. И Магдалена опять пожалела его:
– Сынок, да сколько можно тыкать ему этой бабкой в глаза? Тем более что она сама виновата в своей смерти.
– Точно, Лисса! Еще как виновата! – с жаром воскликнул сосед, вновь повернувшись к ним. – Я вам раньше не рассказывал, а сейчас признаюсь: та старая стерва занималась доносительством в тайную полицию. На всех кляузы строчила и не одного хорошего человека под тюрьму подвела. Вы думаете, почему мне пятнашку дали, когда за любую другую бабку больше семи-восьми лет не впаяли бы? Да все по той же причине! Пытались во мне агента Оилтонской разведки выявить! И очень старались при этом, суки! Очень старались!..
От любых бесед на подобные темы Броверы уклонялись всегда и резко. Но тут, так сказать, в преддверии возможного побега, парочка внутренне напряглась, лихорадочно продумывая, каким образом можно воспользоваться откровениями соседа. Тем более что тот был родом из крупного города, который находился всего лишь в сорока километрах от Нарохи. И добраться туда бегом можно было за несколько часов.
Магдалена сочувственно покивала:
– Таких и у нас пытались давить, как собак шелудивых. – И это утверждение «ярой уголовницы» нисколько не уходило от истины. – Наверняка ты в своем квартале остался истинным героем?
– Ну, если мой подвиг не забудут, что людям весьма присуще, то я до смерти буду кататься как сыр в масле. Благодарны мне были все. А когда я находился в предварительном заключении, то мне такие передачи с деликатесами передавали, что все караульные завидовали. До сих пор за судьбу своих родственников я совершенно не волнуюсь: и отец, и сестра, и племянники обогреты, ухожены и при хорошей работе.
– Да-а… – задумчиво протянул Роман. – А у нас вот никого из друзей да знакомых не осталось. Всех во время беспорядков и облав уничтожили… Если что, то моей кузине и обратится некуда. Только она одна и осталась… Даже не знаем, как можно ей весточку отправить и к каким людям отослать за помощью…
Сосед понял, что он может стать полезен, и воспрянул духом:
– Так это же проще простого! Договоримся со следующим, кто на поверхность уходит, и пусть поможет малышке. Отправит ее к моим от моего имени, и те для нее все что угодно сделают! – А так как перекличка закончилась, он заговорщическим тоном предложил: – Айда ко мне, на пару «капель»?
Более чем щедрое предложение, ибо на каторге «каплями» называли спиртовые соединения, которые можно было пить. Само собой разумеется, что о торговле или выдаче спиртного здесь не шло и речи, но и полностью перекрыть нелегальное производство спирта в полевых условиях не получалось при всем желании начальства и существующем надзоре мастеров. Наличие химического оборудования для очистки палеппи и умение каждого каторжанина работать с должными растворами и соединениями позволяли желающим производить «капли». Тут, конечно, уже кто как умудрялся обойти закон и кто как усердствовал на этой ниве. Попадали под штрафные санкции из-за пьянки редко, но фактически у каждого имелось в запасе немного запретной «микстуры».
Вот и сосед сгоряча решил устроить маленький праздник для отдельно взятого маленького коллектива. А так как Броверам следовало выспросить все как следует про нужных людей, то они решили не отказываться от приглашения.
– Ну, разве что по две «капельки», – сказал Роман. – У нас уже весь выходной расписан, собираемся с визитами несколько семей обойти. Так что усердствовать не стоит…
Сосед ревниво нахмурился, но ничего не сказал. Вроде и не замечал особой дружбы матери и сына с кем-то, но мало ли что. Ведь у каждого свои секреты. Он кивнул и повел приглашенных в свой жилой модуль.
«Капель» у него хватало. И стало понятно, почему он в последнее время перестал давать двойную норму: человек банально спивался в одиночестве.
Так подумал бы любой другой каторжанин. Но хорошо обученные разведчики напряглись после подачи закуски из холодильника: макароны с редкими здесь, внизу, кусочками рыбы калча. И многозначительно переглянулись. Калча считалась местным деликатесом, но порой и самому бездарному перепадала порция-вторая. А вот с простейшими, казалось бы, макаронами у соседа вышла промашка. Именно такой сорт, с повышенным содержанием яиц, выдавался в льготных порциях для передовиков, дающих не менее трех норм по добыче палеппи. Причем считалось абсурдным обмениваться ими или продавать за иные блага. Ну а после этого становился весьма подозрительным и спирт. Сразу расхотелось его пить.
А сосед уже разлил порции алкоголя по весьма экзотичным для данного места глиняным кружкам и собрался сказать тост. Следовало что-то срочно делать, потому что просто так отказаться от угощения, уже войдя к соседу в его модуль, было бы кощунственным нарушением всех устоявшихся традиций.
Хорошо, что на такой случай у Броверов был припасен вариант отступления. Раздирая ногтями лицо, Магдалена рухнула на пол и забилась в конвульсиях. Опрокидывая столик с выпивкой и закуской, Роман повалился на свою «мать», лишая ее свободы действий и делая вид, что определенным образом растирает ей тыльную часть шеи.
– Что это с ней? – скорей прошептал, чем воскликнул ошарашенный сосед.
– Дай глоток воды! – потребовал гость, и только когда влил матери несколько глотков жидкости сквозь сцепленные зубы, стал объяснять: – Это с ней часто случается, когда она отца вспоминает. И хорошо, что завтра нам работать не придется, без напряжения быстрей придет в себя… Помоги вынести!
Вдвоем они вынесли все еще содрогающееся тело наружу, где уже сам Си Га Лун подхватил «мать» на руки и с некоей озлобленностью отогнал от себя пытавшегося помогать мужчину:
– Это ты ее своими приставаниями вывел из равновесия!
– Да я, наоборот, только помочь хотел! – стал оправдываться тот.
– А вот, видишь, как оно получилось…Не приставай пока! Послезавтра на утренней поверке встретимся и пойдем работать вместе. Тогда и расскажем о нашей просьбе, о помощи родственнице наверху. Пока!
А пока нес свою якобы мать к их жилищу, тихонько ей говорил:
– Мне удалось намочить чистую тряпочку в том спирте, пока он воду тебе приносил…
– Я заметила.
– Попытаемся что-то выяснить в нашей лаборатории. Кажется, нам не повезло: в такой ответственный момент, и вляпались неизвестно во что!
– А вдруг они просчитали наши все действия и теперь пытаются вывести из игры? – прошептала, еле шевеля губами, Магдалена. – Барон Кири может иметь сообщников и среди каторжан.
– Только этого нам не хватало! – прошипел Роман.

Глава 31
Планета Элиза, город Нароха 

Операция по обезвреживанию подельников бывшего управляющего конторы прошла, как и ожидалось: без единого громкого крика или автоматной очереди. Все шестнадцать нападавших были оглушены выстрелами из дальнобойных парализаторов еще при их попытках перебраться через забор, потом быстро приведены в сознание в подвале, жестоко избиты и крайне эффективно допрошены в течение часа.
По совокупности их показаний, вся эта банда под управлением Ганса Цеппера уже ни за что не открутится от попадания на так интересующее нас Донышко. Их уже не могли спасти ни нижние полицейские чины, которые их покрывали после мелких безобразий, ни заготовленные для крупных взяток суммы. Потому что для сдачи властям мы вызвали к нашей конторе самых злобных и неподкупных церберов местного правопорядка. А накопленные девятнадцатью бандитами средства мы быстро сняли через фиктивных абонентов и перевели, куда посчитали нужным. Да плюс еще новый владелец конторы Пьер Сиккерт выдвинул против старого управляющего и его сообщников огромную кучу обвинений и претензий.
Так что бандитам теперь долгие годы предстоит работать старателями.
А на вопрос полиции: «Как же вы этих козлов с автоматами и гранатами так легко повязали?», мои ребята чистосердечно признались:
– Да вот этими парализаторами и завалили, сделав засады по периметру внешнего забора, – и показали разрешенное здешним охранникам оружие ближнего боя.
– А чего они такие побитые?
– Так ведь у нас старье, а не оружие. Вот после падения приходилось шевелящиеся тушки еще и кулаками успокаивать.
Следователи, конечно, верили слабо, но крыть им было нечем, а обвинение в превышении нам если и предъявят, так не раньше, чем после постановления судьи. А на это могло уйти не меньше пяти дней. Так долго мы здесь прохлаждаться не собирались в любом случае. Так что знание законов, даже в тылу врага – это сила!
Все эти пертурбации со сдачей арестованных полиции меня не касались. Отправив дока после нашего разговора и рассмотрев в окно, как бодро переносят оглушенные тушки, я со спокойной совестью завалился спать. Людей у нас для подобных дел хватит на три полных смены. Так что как начальник по кадрам имел полное право не пачкать руки.
Утро началось с подведения итогов вчерашнего дня и беседы с незаменимым даже за тридевять систем Алоисом.
– Доклад ее величеству я сделал, – оповестил друг в первую очередь. – И она его выслушала вроде со всей серьезностью, но и ты со своей стороны добавь пару слов, когда она проснется. Арестованная камикадзе Анжела Гарибальди оказалась вполне милой, непосредственной и доброй девушкой. Сама не может понять, как это она ответила на приставания парикмахера. Свое сожительство с ним сейчас воспринимает как смутную череду пасмурных дней, неприятных уколов, и бесовского бормотания, и тоскливых вечеров, каждый из которых заканчивался принудительным сексом. Но что интересно, некоторые детали она запомнила превосходно, как и смогла со своей точки зрения описать виденного ею несколько раз Буратино. Больше из нее мы вряд ли вытянем, хотя еще и под домутилом чуть позже допросим.
– Естественно, допросите! – хмыкнул я. – Вообще удивляюсь, что ты сразу с этого не начал, а миндальничаешь, как с честной обывательницей.
– Танти, девчонка ни в чем не виновата и сама старается помочь следствию, в чем только может.
Не понимал я мягкотелости нашего аналитика. Особенно припомнив тот момент, когда сам приседал и потел на площади, ожидая каждую секунду взрыва заминированной прически на голове этой Анжелы.
– Еще бы она отказалась помогать! Каждое полезное слово, сказанное ею, – это уменьшение ее срока заточения в тюрьме строгого режима.
Наш негр, видимо, слишком близко принял к сердцу судьбу несознательной камикадзе, потому что вздохнул с досадой:
– Все равно надо будет сделать все психиатрические экспертизы. Мне кажется, она после них может быть оправдана. Потому что еще раз повторюсь: это невинное и ни в чем не замешанное существо.
– Да делай с ней что хочешь, – вспылил я. – Главное – отыщите этого деревянного Буратино! Кстати, может, его прозвище связано с профессией? Может, он плотник, столяр или краснодеревщик?
– Не волнуйся, командир, эти версии мы тоже проверяем.
– А вдруг он затесался в штат работников дворца?
– Ну, не паникуй… – попытался Алоис меня успокоить.
– Ага! Забыл про Соляка? Как тот с подельниками оглушил императора Януша и вколол тому домутил для допроса?! Тогда только чудо нас спасло!
– Да помню я, помню…
Но его заверения как-то слабо меня утихомиривали. А как только я представил себе супругу привязанной к спинке кресла и совсем беспомощной, как в случае с ее старшим братом в не таком далеком прошлом, так мне чуть не поплохело. И я уже в который раз пожалел, что не рядом с Патрисией.
– Вот незадача! Лучше бы я ее с собой сюда взял! Тут и то спокойнее!
Теперь меня уже стали стыдить сразу двое: наш славный мавр и мой ангел-хранитель Булька. Причем делали это одними и теми же словами, только чуть переставленными в предложениях. И сказано было по сути, что истерить вредно, от этого начинается ранний климакс, седеют волосы и выпадают зубы у подчиненных. Ну и некоторые старые больные негры раньше срока будут сведены в могилу.
Я ответил черным юмором:
– Если с ее величеством что-то случится, мы все будем сведены в могилу!
«Так вот как у вас, у людей! – ехидно прокомментировал риптон. – Клятва во время бракосочетания о смерти в один день – это совсем не шутка и не абстрактное понятие».
– Интересно, она уже спит? – спросил я у Алоиса, жалея, что не позвонил Патрисии чуть раньше.
– С этим все в порядке, – ответил наш всезнающий аналитик. – Да и попробовала бы она не лечь спать вовремя, имея такого ревнивого мужа.
– Да я не о том! – вырвалась из меня досада. – Просто лишний раз хотел напомнить о запрете на выход из дворца до моего возвращения.
– Да я так и понял. Хотя советую поменьше с ней разговаривать. Ибо во время моего доклада она меня засыпала странными вопросами о твоем вояже на родину. Так что будь осторожен.
Упоминание и в самом деле нелишнее, и мы уже все втроем обсудили те вопросы, которые Патрисия задавала Алоису, и хорошенько обмозговали, что они могли повлечь в разговоре со мной. Это помогло хорошенько подготовиться к разговору. Хотя я все равно решил напирать при общении с супругой на монолог на отвлеченные темы. Уж в таких делах я истинный мастак заговаривать зубы.
Затем Алоис предложил тему для срочного обсуждения: он все-таки настаивал на безотлагательной отправке Дирижеру Барайтису резкого ультиматума. Выдвинуть в нем уже все собранные обвинения, подкрепить их доказательствами и предложить единственно возможный выход для нечистоплотных на руку деятелей Доставки. А именно: по-хорошему сдать весь имеющийся материал на Буратино и добровольно высветить все сведения о других подобных террористических группах. Если Барайтис на сотрудничество не пойдет, немедленно начинать по всем возможным и невозможным каналам распространение компрометирующей Доставку информации.
Выходило, что Дирижерам просто некуда будет деться. Ради сохранения своего престижа они безропотно сдадут и десяток своих глубоко законспирированных резидентов, террористов или саботажников. Надо только пригрозить правильно, сказать, что аресты мы и так вот-вот предпримем и легко после этого определим истинное желание к сотрудничеству.
Попутно Барайтису следует дать понять, что наша сторона в курсе о том, кто истинный заказчик покушения на императрицу. Пусть Доставка приструнит своих обнаглевших и расшалившихся холопов Моуса Пелдорно и Де Ло Кле.
Мы с Булькой уточнили некоторые позиции ультиматума, и он был одобрен к отправке уже сегодня. А по времени Оилтона – ближе к утру.
Ну и напоследок наш главный аналитик огорчил довольно неприятным известием:
– Нашим поисковым системам и агентам на местах удалось отыскать истоки крепкой дружбы барона Кири и узурпатора королевского престола в Пиклии. Оказывается, в свое время начальник лагеря очень крупно спонсировал побег Моуса из мест лишения свободы, а потом щедро оплачивал гулянки этого урода и его авантюрные увеселения по всей Галактике. Так что…
Ну да, все было ясно и без лишних слов. Раз Пелдорно задолжал барону, то мог попросту позволить ему воровать некую часть палеппи, а потом и тайно продавать их на стороне. Вплоть до того, что оставлять при этом все средства в кармане барона. Подобными методами пользуются все нечистоплотные политики, благодаря таким образом тех, кто помог им добраться до главного места у государственной кормушки. Система обмана и воровства, наработанная за многие тысячелетия человеческой цивилизации, действовала и в Пиклии.
Значит, использовать простейшую комбинацию, где основной дубиной станет шантаж, вероятно, у нас не получится. Что меня не могло не расстроить:
– Жаль, очень надеялся провернуть это дельце бескровно… И, скорей всего, зря Малыш пойдет на обед с этим хитро сделанным бароном…
– Не просто зря, а еще и риск дополнительный, – заметил негр. – Почему-то не сомневаюсь, что начальник лагеря заранее постарается навести справки о сотрапезнике по своим каналам и не упустит шанса устроить несколько словесных проверок. И как бы ни был наш великий и ушлый аристократ натаскан в словоблудии, может и прогореть на какой-нибудь мелочи.
– Действительно, – согласился я, прислушиваясь к одобрениям Бульки. – Постараемся открутиться от обеда… Правда, мы надеялись на личный контакт с бароном, чтобы снять все параметры тела и хотя бы отпечатки пальцев. Все-таки подготовиться – очень важно.
– Ничего не поделаешь. Придется вам его глушить и «брать на поруки» в самом начале операции.
– Ладно, будем смотреть по обстановке…
На том наша связь с Оилтоном и закончилась. Но еще полчаса пришлось потратить на разговор с Лерсаном, столицей моего родного герцогства. Отец отнесся к делу моего прикрытия более чем серьезно. К данному моменту подавляющая половина его подданных была уверена на сто процентов, что консорт Оилтонской империи прибыл на центральную планету звездного герцогства инкогнито и теперь вовсю совершает экскурсионные поездки, принимает грязевые ванны и полной грудью вдыхает целебный воздух желанной родины. Для этой цели некто моей комплекции, прикрывая лицо то шарфом, то тенью широкополой шляпы, появлялся в разных местах города, порой один, порой в компании с младшим братом Цезарем. Ажиотаж царил соответствующий: все радовались и умилялись.
Правда, были и сложности. Как и предполагалось – с младшими сестричками. Они места себе буквально не находили, возмущаясь и выходя из себя: «Как это так?! Танти уже со всеми виделся и со всеми общался, чуть ли не всю планету осмотрел, а с нами даже не поцеловался?! Неужели специально заскакивает домой только тогда, когда мы спим?»
Пришлось отцу им чуть «приоткрыть великую тайну» и поведать, что Танти не просто так прибыл повидаться с семьей, а потом и захватить брата с сестрами с собой на Оилтон. Ему, дескать, предстоит отыскать и вернуть короне некие древние сокровища. А так как это должно пока содержаться в страшном секрете, то консорт мечется повсюду, пытаясь успеть сделать еще и важнейшие государственные дела. Вот через пару дней он окончательно освободится, и все уладится.
Малышки вроде успокоились. Ну и мать держалась молодцом. По крайней мере, не паниковала, не рвалась к краберу, чтобы поговорить со мной лично, и не металась в душевных терзаниях на тему: «А нет ли здесь моей вины?»
Была и одна настораживающая нотка в разговоре с отцом. Что-то слишком уж многочисленный дополнительный поток туристов, под три тысячи человек, ожидался в ближайшие дни на захолустную по всем понятиям планетку. Подобный бум, без всяких предшествующих ему новшеств на грязевых курортах и рекламы, выглядел, мягко говоря, странно.
– Может, это твои поклонники хотят на тебя полюбоваться? – выдвинул версию отец. – Но почему их так много?
– Ха! Их гораздо больше, но дело не в них. Там и наших агентов да службистов полно прилетает, человек за сто. Плюс двадцатка воинов Дивизиона и столько же спецов из ведомства Гарольда. Но вот остальные – очень сомневаюсь, что это все поголовно мирные обыватели. Кто-то явно постарался создать такой бум. Так что просеивайте каждого сразу, начиная с космопорта.
– Постараемся так и сделать, – пообещал отец и добавил по-военному: – У меня все, новостей больше нет.
– Это радует! – рассмеялся я. – Но вы там все равно как следует готовьтесь, потому что когда мы все появимся большой толпой, то вам скучно не покажется!
– Давно бы так! Ждем не дождемся!
Отключая крабер, я вздыхал грустно и с гордостью одновременно:
«Все-таки мне очень повезло с родными! Они все такие милые… Хорошо!»

Глава 32
Там же 

На обеде неожиданно стал настаивать сам Малыш:
– Вы за меня не волнуйтесь! Любой скользкий вопрос сразу прочувствую и выкручусь. Если что, Свистун тотчас поможет да подскажет. Ну а уже вы все – моему риптону инфу сбросите. Да пусть барон гением разведки и обмана окажется, все равно мы его коллективно переиграем.
И наш старый боевой товарищ был прав. Ко всему прочему, мы ведь еще окончательно не сбросили со счетов вариант операции с шантажом. Да и отпечатки пальцев начальника лагеря хотелось снять. А на самый крайний случай, мы этого барона прямо в ресторане можем повязать вместе с его охраной. По поводу последнего действа мы как раз и решили напрячь все свои силы в оставшееся время. То есть встреча в любом случае не помешает.
Конечно, имелись и сомнения иного толка. Самое главное из них высказал Малышу полковник Стенеси:
– Почему ты так настаиваешь на обеде? Не желаешь ли ты, голубчик, лишний раз поесть за счет конторы?
– Ой, братец, желаю! – чистосердечно признался наш Лорд. – Еще как желаю! И не «лишний раз», а всю оставшуюся жизнь. Как сказал философ Боендаль: «Не сдерживай, мой юный друг, души корыстные порывы!»
Гарольд прищурился и сказал с издевкой:
– Ты хоть пей в меру, юный друг!
– Вот тут ты прав втройне, мой унылый предводитель охранников. Ибо говорится: когда пьешь, нужно знать меру, иначе можно недопить. И вообще, хватит меня поучать. Сам, небось, завидуешь как плебей, что это не ты со своей Нинель в изумрудном макияже будешь вкушать деликатесы с местным представителем дворянства?
– Вот сейчас дам в глаз, и сразу станет понятно, что это из тебя плебей получится с фиолетовым отливом! – перешел на рык бравый полковник.
– Ну вот, – с жалостью вздохнул аристократ. – Словесные аргументы кончились, в ход пошли угрозы применения силы. Таких солдафонов уже и званием генерала не перевоспитаешь. О! Кстати! А как ваш давнишний спор на тему, кто первым станет генералом? Все-таки Роме Броверу в тылу врага год за три идет. А их глубокое законспирированное подполье на каторге уже и как один к пяти потянет.
Был у нас такой спор, в самом деле, на первом году учебы в космодесантном училище. Мы тогда все втроем, не зная, что с нами за одним столом сидит наследница императорского престола, распинались друг перед друг другом, утверждая, что это именно он первым получит генеральский чин. Причем в тот момент Патрисия явно симпатизировала именно Роману в плане присвоения ему внеочередных званий.
Сейчас же мы с Гарольдом озадаченно переглянулись, задумались, и Гарольд сказал:
– Не помню, вроде ему звание успели поднять до майора?..
– Угу! Но потом он стал числиться как пропавший без вести, и продвижение по служебной лестнице замерло, – пояснил я.
– Но ведь если мы бойца вернем его ведомству, то родина просто обязана будет ему задним счетом набавить все недоданные бонусы?
– Вроде да…
– А если припомнить, что еще в юные годы этот поклонник девочек ходил у нынешней императрицы в фаворитах, – многозначительно напомнил Гари, – то в любом случае этот Заяц нас обскачет.
– Точно! А что это для нас значит? – улыбнулся я, зная, что и мой друг не завидует в таком деле никому.
– Да то и значит, что ему придется первому проставляться в ресторане «Фаворит» за генеральские погоны! – хохотнул Гарольд. – Уж мы его раскрутим!
Ну да, за исполнение нашей мечты, увидеть Романа и Магдалену живыми, мы бы им и все свои звания отдали без раздумий. Это особенно понравилось Бульке. Правда, он скорее ерничал, чем соболезновал:
«А ведь вы с Гари наверняка будете разжалованы за самовольную, ни с кем не согласованную операцию. Скажу тебе по знакомству и как ближайшему другу, что императрица бывает очень зла и мстительна в гневе!»
«Тоже мне новость! Тебе еще повезло не видеть самых агрессивных вспышек моей супруги. Иначе от тебя бы остался только десяток маленьких Вулканчиков. Ха-ха!» – Я ничего не опасался, так как имел все полномочия проводить любую операцию, не испрашивая разрешения у ее императорского величества.
Мой прорвавшийся смех Гарольд воспринял за одобрение предстоящей раскрутки на банкет и добавил:
– Наверное, и его супруге не меньшее звание добавят. Вот тут уже наши жены обзавидуются.
Нинель, прохаживавшаяся рядом с ним в своей манере «тигрица в клетке», остановилась и пожала плечами:
– Чему тут завидовать? Лучше быть вольной амазонкой, чем подневольной генеральшей.
Тем самым она невольно напомнила мне, что все тут, и она в том числе, не просто на пикник или в круиз приехали, а обязаны пахать как пчелки. Тем более к ней, как к главной нашей рабовладелице, у меня навсегда остались подспудные мотивы мстить и наказывать. Вот я и показал ей, насколько она вольная амазонка:
– Все, разговоры закончили! Гари, отправляешься со своей группой к ресторану и готовишь захват барона со всеми телохранителями. Берешь для усиления Шекуна и пятерых «грузчиков конторы». Все сложности сразу обсуждаем по краберу. Вопросов нет? Тогда вперед и с песней!
Что-то там Нинель попыталась булькнуть, но в таких вот ситуациях полковник Стенеси мог и до крайностей дойти. Раз приказ получен, то он как командир группы не позволял своим подчиненным ни разгильдяйства, ни неуместных вопросов. И, несмотря на официально длящийся медовый месяц, мог не только рявкнуть на свою супругу, но и… В общем, «вольной амазонке» хватило только предупреждающего взгляда супруга и его окаменевшего лица. Она выскочила из помещения первой, не дожидаясь Гарольда.
Глядя им вслед, Малыш изрек, обращаясь к жене:
– Как все-таки хорошо, что ты меня уговорила бросить воинскую службу. Гражданским лицам живется не в пример вольготнее.
Синява не стала ему поддакивать, а настороженно взглянула на меня. И, несмотря на свою молодость, оказалась права гораздо больше, чем муженек, который был старше ее на тринадцать лет. Потому что и для него нашлось задание, от которого он, как подчиненный консорта, не имел права отказаться:
– А господин Лорд адмиралтейства пусть соизволит немедленно перейти в свободную комнату со своей помощницей и помощниками, связаться с аналитическим отделом господина Алоиса и заняться полномасштабной подготовкой к предстоящему обеду. Не приведи судьба ему хоть на один вопрос Фре Лиха Кири ответить неправильно или с заминкой! Все понятно? Тогда больше не смею задерживать!
Естественно, что мнящий себя пупом аристократии Агнер Ллойд не мог уйти, не оставив за собой последнее слово. Он жеманно подал руку своей жене и уже почти на выходе со вздохом признался:
– Ты знаешь, дорогая, мне уже и Лордом разонравилось работать. Наверное, я вскоре соглашусь на твои уговоры стать вольным торговым представителем нашего родственника барона Монклоа. А уж свои проценты от продажи я такие накручу… – Уже еле слышно донеслось: —…что мне все консорты и даже императоры завидовать будут…
Я не стал опускаться до его уровня и кричать вслед что-то обидное. Лишь перевел взгляд на единственного, кто остался со мной в комнате. Наш шустрый и ловкий Роберт всем своим сонливым видом показывал готовность к любому действию, хоть к немедленному застолью, хоть к продолжительному сну. И я не удержался, чтобы его не проверить:
– Что у нас с домутилом и дайенскими шариками?
– К допросам и к специальным арестам на удержание у нас готово все. Каждому лично раздал по два шарика.
Дайенские шарики – это одно из весьма удобных средств обездвиживания врагов. Помогает десятикратно лучше, чем обычные наручники. Полуживое существо, которое накладывается на голову арестованного, обволакивает ее в виде тонкой непрозрачной пленки, и этому сществу можно задать определенную команду действий. Очень удобная вещь, и очень хорошо настраивает арестованного на допрос.
– А что с заказанной новой техникой?
– Первая партия придет после обеда.
– А что со старой рухлядью?
– Распродается как горячие пирожки и вывозится из ангара и складов сплошным потоком. Мы даже выручку с этой продажи получим раза в два больше, чем предполагали.
– Ладно, комендант. – Я посмотрел на себя в зеркало, убеждаясь, что Булька завершает изменение моей внешности в Добряка. – Тогда идем помогать продавать мешающий нам хлам прошлых столетий. Клиенты прибыли?
– Уже час, как Сара Чешинска их водит по ангару и складам. На нее глянуть – так просто гейзер деловой активности! И как мне удалось подслушать, она продает подкрашенное старье чуть ли не втрое дороже от указанных тобой скидок.
– Да-а?.. Интересно!.. Куда же тогда смотрел прежний владелец конторы? Такую девку проморгал!
– А то ты не знаешь, куда он смотрел? В стакан он смотрел! – Мы уже вышли во двор и двинулись в демонстрационный ангар. – А проявил бы дальновидность, сменил бы управляющего – было бы что до конца жизни пропивать.
В ангаре мы разошлись в стороны, пытаясь быстрей отыскать среди нагромождения остовов проходческих машин и кучами мечущихся по проходам автопогрузчиков нашу местную палочку-выручалочку. Кое-где бродили группки покупателей, виднелись и одиночные посетители. Мне навстречу неожиданно бросилась наш конторский бухгалтер, прижимая какую-то папку к груди.
– Господин Добряк! – В ее взгляде смешались страх перед моей внешностью и надежда на помощь. – Там Степан Шкудун с Сарой ругается!
Я ускорил шаг, поворачивая в указанном направлении и расспрашивая на ходу пристроившуюся ко мне женщину:
– А кот такой этот Шкудун?
– У него контора нашего профиля, и это именно его люди вчера приходили разбирать этот ангар. Степан твердит, что дал Гансу Цепперу задаток и…
– Понятно! – Мне хватило перечисленного, чтобы оценить неразборчивость нашего конкурента в средствах. – А это кто такие?
Путь нам преградили двое детин ростом выше двух метров и шире Гарольда в плечах раза в полтора. Бухгалтер перешла на еле слышный писк:
– Телохранители Шкудуна…
– Куда прешь, дядя?! – стал поднимать ручищу мне навстречу один из бугаев.
Ну, на таких я с самого раннего детства всегда зол и никогда с ними не церемонюсь. Тем более что времени на них тратить было нельзя, за ближайшим поворотом могли обижать нашу мадам Чешинску. Поэтому я со словами «Это мой ангар!» только два раза и крутнулся юлой, лишая одного урода надолго зрения, а второго валя с ног ударом в висок. После чего быстро сделал последние прыжки к месту основного действия.
Там уже было все закончено до моего прибытия. Молния и тут успел подсуетиться в своем лучшем стиле. Правда, на этот раз не стал применять метательные предметы и убивать, а без труда воспользовался своими иными умениями. Вдвое превосходящий его по весу Шкудун елозил окровавленным и сопливым лицом по цементному полу и униженным голосом умолял Сару простить его за грубый тон. Правая его рука была заломлена за спину, а Роберт держал только парочку пальцев этой руки и терпеливо подсказывал кающемуся грешнику, что надо говорить и как следует вести себя в будущем. А увидев мой одобрительный кивок, поведал:
– К нам сюда ночью шестнадцать человек с гранатами и автоматами пытались вломиться. Вашего друга Ганса пытались освободить из подвала, где над ним проводили допрос с пристрастием. Не ты ли, козел, их к нам послал и вооружил автоматами?
Тот завопил, перемежая чуть ли не каждое свое слово ахами и болезненными стонами:
– Нет! Я не имею к ним никакого отношения! И Цеппер мне никакой не друг!
– Неужели? А ведь все шестнадцать бандитов и Ганс с двумя дружками теперь готовятся к каторге, где мечтают стать лучшими в добыче палеппи. И если на тебя дадут показания как на соучастника, тебе тоже светит познать счастье добытчика жемчужных перламутриц. Готов?
– Нет! Не надо! Сжальтесь! Я по незнанию допустил невежливость, больше никогда так себя вести не буду!
Вокруг нас уже собралась кучка посетителей и примчавшихся на шум охранников. И, судя по их довольным лицам, никто этого зажравшегося борова не любил. Они поглядывали на наказание, только радуясь унижению Шкудуна и стараясь запомнить каждое слово из ведущегося разговора.
Роберт вошел во вкус воспитательной деятельности, увидев, с каким восторгом и уважением на него смотрит наша красотка управляющая:
– Запомни, козел, простую истину: в мире нет вечных двигателей, зато хватает вечных тормозов. А чтобы они не тормозили развитие общества, их попросту уничтожают. И чем быстрей, тем лучше. Поэтому, если ты мне попадешься во второй раз в подобной ситуации, лучше сам ляг на землю и тихонечко умри. Так хоть тебе больно не будет. Понял?!
Последнее слово он гаркнул, нагнувшись и отпустив пальцы, в самое ухо своего пленника. Тот так дернулся от испуга в сторону, что еще больше расцарапал свою харю, тяжело перекатился по полу и, кажется, даже потерял сознание.
После чего большинство уставилось на меня с предвкушением. Наверное, решили, что я сейчас вырву печень у бедного Степана и съем ее на глазах у всей публики. Если уж невзрачный с виду комендант так поиздевался над хамом, то что сделает с тем же хамом очень импозантный по внешности господин Добряк? Наверняка я разочаровал публику, ибо лишь приглашающе махнул рукой Саре:
– Госпожа Чешинска! Начинайте продажу! А здесь и там, – эти жесты уже относились к охранникам и указывали на три тела, – охрана сама приберется.
И мы всей толпой устремились к отведенному для торгов месту.
Жизнь в нашей конторе и вокруг нее постепенно налаживалась. И что интересно, я с каждым часом начинал себя чувствовать все проще и спокойнее. Сковывающая поначалу ненависть к пиклийцам почти исчезла. Здесь оказалось вполне достаточно нормальных и порядочных людей, которых я готов был всемерно защищать от разного рода беспредельщиков, негодяев и прирожденных сволочей.
То есть теперь уже не только к уму, но и к сердцу пришло твердое понимание: здесь живут вполне приличные люди, а вот прорвавшихся к власти Моуса и Де Ло Кле следует уничтожать любыми, пусть даже совсем не легитимными средствами.

Глава 33
Там же 

К походу в ресторан наш владелец конторы приоделся с особым лоском и вычурностью. Не менее эффектно смотрелась и его молодая пассия, играющая роль пусть и временной, но яркой любовницы. Хотя больше всего меня волновало, насколько они готовы к интеллектуальной дуэли со своим сотрапезником. На словах утверждали, что готовы, а вот как жизнь покажет?
По своей глубинной сути, обед мог превратиться в начало крупномасштабной операции по захвату лагеря и проникновению к нужному нам жилому модулю. И все это следовало решать по ходу обеденного разговора или, в крайнем случае, по окончании обеда. Причем решать не кому-либо, а мне, как командиру всего затеянного мероприятия.
А для этого мне необходимо находиться рядом с бароном. Все отдельные кабинеты в ресторане имели звуконепроницаемые перегородки и проверялись перед трапезой телохранителями начальника лагеря на наличие подслушивающих и подсматривающих устройств. Это мы прекрасно знали, поэтому ничего такого устанавливать и не собирались. У нас имелись самые лучшие и никем не засекаемые методы общения друг с другом – риптоны. Поэтому мы с Цой Таном располагались в соседнем помещении, тоже посматривали через окно в общий зал и тоже привели с собой одну-единственную даму. Понятное дело, что из своих, и полностью посвященную в наши дела. Зарина тоже надлежаще приоделась по случаю обеда, хотя ее деловой с виду костюм, в случае необходимости, позволял действовать в самой экстренной и боевой обстановке. Она сегодня была неулыбчивой и с помощью четырех краберов поддерживала постоянную связь с остальными нашими группами.
Нет, мы, конечно, и блюда себе заказали. Не могли же мы отказаться от такого деликатеса, как рыбное дерево с плодами кугурди! Да по такой смешной цене! Плюс там салатики разные, заливной язык и бонбули (мои любимые!) в собственном соку.
Мы втроем уселись за стол минут на двадцать раньше, и подали нам все почти сразу. Так что первые фразы встречающихся сторон и их представление друг другу слышали уже не на пустой желудок, что заметно снизило мою агрессивность. Ведь недаром говорят: сытый голодного не понимает.
Не в том смысле, что я не понимал смысла ведущейся беседы, просто воспринималась она уже без лишнего нервного напряжения.
– Несмотря на свою молодость, – рассказывал Пьер Сиккерт о своей спутнице, – госпожа Гридер является лучшим инженером-электронщиком в своей отрасли и вскоре займет место главного руководителя по всем техническим проектам моего консорциума.
– О! Поздравляю вас с таким ценнейшим приобретением! – с подспудной иронией сказал барон Кири. Он прекрасно понимал, что любовница его сотрапезника лучшая только в делах амурных. – В ее годы – и такая головокружительная карьера!
Пока он и предположить не мог, что сидящая рядом с ним девушка и в самом деле разбиралась в электронике на уровне человека, получившего три высших специальных образования. Новые знакомые и не торопились показывать всю глубину своих познаний. На некоторое время, после сделанного заказа, Сиккерт перешел к рассказу о своей деятельности, довольно сжато, но грамотно расписывая ее в самом выгодном свете. При этом сделал ставку на завтрашнюю продажу новых уникальных устройств, геологического оборудования и скафандров. И когда, казалось бы, настала пора переходить к конкретным предложениям о деловом сотрудничестве, чего уже с улыбкой ожидал сотрапезник, Малыш увел разговор совсем в иную сторону:
– Моя работа тем более мне интересна, что я имею прекрасную возможность путешествовать. Где я только уже не побывал, что только не увидел и каких только блюд не перепробовал.
В последующие полчаса он расписывал экзотическую пищу иных миров, втянул в этот разговор и барона. Тот оказался тоже весьма неплохим знатоком кулинарии разных уголков Галактики, и беседа на эту тему получилась более чем увлекательная.
Правда, начальник лагеря с сожалением констатировал, что необходимость находиться на боевом посту не разрешает ему отлучаться с Элизы более чем на несколько дней.
– Сочувствую от всей души! – сказал фальшивый уроженец планеты Пиклия. – Но зато вам еще проще: не так далеко уже и заслуженная пенсия, когда можно будет предаться удовольствию познания иных миров в полной мере.
– Ну да, пенсия – это хорошо! – Барон сказал это с таким видом, словно он не собирался уступавать свое рабочее место еще как минимум лет сто. Да и последующие слова это подтвердили: – Хотя омолодители последних поколений, как говорят, делают чудеса с телом человека. Поэтому, если мне удастся отсрочить старость лет на двадцать, а то и тридцать, то никакой пенсии я у короля и выпросить не смогу.
– Может, он будет и прав, – легко согласился Малыш. – Потому что воистину ценные кадры не подлежат замене.
После чего он предложил тост за родную Пиклию, представители которой в любом месте королевства и даже за его пределами всегда были, есть и будут самыми, самыми, самыми…
Такой лестный тост барону понравился, и он было, начиная с этой темы, попытался перехватить бразды правления беседой в свои руки. Но Малыш ему не дал:
– Тем более что сейчас появляются новые умения человека, воплощаемые не только в медицинских устройствах, омолаживающих организм. Скоро прирученная электроника так активизирует мозг человека, что он сам себя сможет оздоровить и омолодить. Может, и не все подряд и не сразу, но лучшие целители уже начинают появляться в разных уголках Галактики.
И выдал такую порцию удивительных фактов из новых умений гомо сапиенс, что Фре Лих Кири был поражен и заинтригован. И засыпал господина Сиккерта совсем не теми вопросами, которыми собирался изначально. При этом у него так и прорывалось недоверие – такого, мол, быть не может.
– Уж я бы знал! Или хотя бы краем уха слышал! – утверждал он с горячностью. – Я все-таки слежу за новостями.
– Вы извините, ваша светлость, но подобные открытия не спешат просочиться в средства массовой информации, – деликатно возразил ему Малыш. – И не только потому, что это морально повредит самим целителям, умения которых только зарождаются. Это может создать неверное мнение в обществе, настроить простого обывателя против человека, который способен его излечить накладыванием руки…
– Но я-то не простой обыватель!
– К этому и веду, господин барон. И даже готов все разложить на вашем личном примере. Вот давайте вернемся к началу нашего приятственного застолья. Признайтесь, вы ведь не поверили в то, что госпожа Гридер и в самом деле талантливейший инженер-электронщик?
– Ну что вы, что вы! – нисколько не смутился Фре Лих. – Как можно сомневаться в ваших словах? Тем более глядя на такую прелестную девушку.
– А зря не сомневаетесь! И я буквально настаиваю на проверке. Вы ведь тоже опытный специалист, и вам ведь не составит труда задать Маше несколько каверзных вопросов по теме?
– Ну… вообще-то….
– Я и не сомневался! Поэтому – задавайте! Если она не сможет ответить более чем на один ваш вопрос, я готов оплачивать все наши трапезы в этом ресторане до своего отъезда. А неделю, а то и полторы мы здесь пробудем обязательно. Пусть это будет мизерным, но хоть каким-то интересом в нашем споре. Итак, первый вопрос!
Царек местного лагеря вежливо улыбнулся, хитро прищурился и решил-таки наказать заезжего зазнайку с его юной, но наверняка бестолковой курочкой. И задал первый вопрос. Попроще, для затравки. Потом резко поднял планку. Затем вообще полез в дебри обсуждаемого пласта знаний.
Ответы следовали почти без раздумий. А если паузы и возникали, то небольшие, показывающие, что девушка концентрируется для правильного и полного ответа. Через четверть часа барон Кири откровенно выдохся и не скрывал своего восторга:
– Невероятно! Да вы, Машенька, воистину гений!
Еще бы он не восхищался! Мало того, что Синява и в самом деле знала невероятно много, так еще ее по ходу дела, через ее риптона, консультировала такая уйма разумных существ и вычислительных машин, что она могла бы легко выиграть все галактические конкурсы игр на энциклопедические знания.
Кстати, у меня мелькнула именно такая мысль:
«Почему бы в системе Датарга (там проводились такие конкурсы) не учудить нечто подобное? При этом можно будет убить сразу несколько зайцев: деньги лишними не бывают; пощипать организаторов конкурса – владельцев консорциума «Процветание», они мне хорошо должны за прошлые свои прегрешения; выдвинуть на уровень всемирной славы нужного кандидата и попутно прославить Оилтонскую империю, в которой живут и здравствуют такие вот уникальные знатоки. А? Ну не молодец ли я?!.»
«Время покажет! – бесцеремонно оборвал мои мечтания Булька. – Не отвлекайся!»
Разговор и в самом деле подходил к самой интересной части.
На восхищение сотрапезника наша миледи скромно потупила глазки:
– Спасибо, что заметили, ваша светлость!
Видимо, нотка ехидства была все-таки уловлена, потому что Фре Лих стал горячо доказывать, что такое, дескать, случается крайне редко – красота плюс гениальность, потому он и не поверил сразу. Сейчас же приносит кучу извинений и готов сам оплачивать все трапезы с такой приятной и умной собеседницей.
– Так это еще не самое главное! – многозначительно воскликнул Пьер Сиккерт, прервав заверения своего нового знакомого. – Мы к чему продемонстрировали знания Маши? Да чтобы вам было легче поверить в то самый высший дар целительства, который скрывается от простого обывателя, но… – Он сделал длинную многозначительную паузу. – Но доступен в некотором роде и мадам Гридер!
– Мм? Не может быть!
– Ну вот, опять не верите! – с досадой развел руками Малыш.
– Да не то чтобы я не верю… Просто сразу подобное в голове не укладывается. Как? Почему? И какие… я все-таки жутко извиняюсь, есть этому доказательства?
– О-о! Разговор на эту тему может быть долгий и не до конца открытый. У Маши есть свои секреты. Могу только сказать, что свои таланты и умения она развивает с помощью все той же электроники. Ну и некоторых особенных средств и практик, связанных, между прочим, с огромным риском для жизни. А чтобы дальше не быть голословными, Маша может показать свое самое высокое умение. Которое вроде и простое по сути, но является обязательной, первой ступенькой к более высоким умениям. Называется оно: постановка диагноза. Потому что любое излечение человека изначально требует от лечащего знаний как методов лечения, так и сути болезни.
– Ага! Понял! То есть мадам Гридер может отыскать у любого человека все его болячки и скрытые, вялотекущие болезни?
– Совершенно верно! – воскликнул Пьер. – Она накладывает руки на человека, сосредоточивается и через короткое время уже видит основные негативные изменения в организме.
– И куда она руки прикладывает? – насторожился барон.
– А куда угодно, хотя вполне достаточно положить ладони на ладони. Пять минут концентрации – и она знает, что человеку надо лечить в первую очередь. И если вы сомневаетесь в моих словах… ха-ха, по глазам вижу, что и здесь вы явно сомневаетесь, то можете попробовать. Маша, ты готова?
Та понимающе и многозначительно усмехнулась:
– Женщина готова всегда…
Ну и Фре Лих отбросил прочь последние сомнения:
– А и в самом деле, попробуйте. Я согласен.
Но девушка как-то задумалась. Словно вдруг потеряла веру в собственные силы. Ее любовник даже растерялся на какой-то момент:
– Ты что, плохо себя чувствуешь?
– Нет, со мной все в порядке. Но ты ведь знаешь, что концентрация для меня не проходит бесследно. Это для меня как забег на трехкилометровую дистанцию.
– Маленькая моя, – стал сердиться Пьер, – только вот не надо таким способом набивать себе цену. Я тебе все компенсирую.
– Ну почему только ты? – невинно хлопая ресницами, удивилась Маша. – За показ своих чудес я хочу попросить его светлость показать мне одно чудо…
– Ты о чем? – вконец растерялся Сиккерт, но барон Кири выдал с апломбом:
– Если это – не измена короне, то я готов.
– Ну, вот и отлично, – заулыбалась девушка. – Давайте свои руки сюда, ладонями кверху, а я накладываю свои. Чуть массирую для расслабления… Так мне лучше приоткрывается ваша аура здоровья… Так, теперь мы оба закрываем глаза и сидим несколько минут в молчании. А ты, Пьер, можешь пока рассказать, какими именно рискованными для жизни способами я достигаю нужной экзальтированности в своем продвижении к целительству.
– А может, не стоит выдавать твои тайны?
– Какие же это тайны? Я никогда это ни от кого не скрываю и даже хвастаюсь своими подвигами. Начинай…
Она замерла с закрытыми глазами, а барон, подсмотрев через приоткрытые щелочки век, как шеф конторы озадаченно чешет в затылке и недовольно вздыхает, подбодрил его:
– Ну, раз ваша дама сердца разрешила, рассказывайте! Не стесняйтесь!
Малыш помолчал и все-таки начал:
– Да что там рассказывать… все это выглядит как сущее хулиганство. И называть эти рискованные эксперименты подвигами язык не поворачивается. Ну а суть заключается в том, что со специальным электронным прибором на голове мадам Гридер куда только не прыгает, падает, спускается, ныряет и взлетает. По ее теории личностного развития и совершенствования дара, ей обязательно нужны стрессовые, экстремальные ситуации, при которых мозг получает какие-то особые, паранормальные толчки к перестройке. Например, она в прозрачных батискафах покорила уже три гигантских водопада, где погибли многие подобные смельчаки. Спускалась в скафандре высшей космической защиты в жерла дремлющих вулканов, которые могут каждую секунду вскипеть выбросом раскаленной лавы. Прыгала с парашютом или с планирующим крылом со всякого рода скал, мостов, краев глубоких ущелий. С десяток последних таких «подвигов» я наблюдал лично и, честно говоря, чуть не поседел. В общем, где только не отыщется самое мрачное и страшное место, моя инженер-электронщик уже там со своим диковинным шлемом… Кошмар, короче…
Пока он говорил, героиня его рассказа делала свое дело. Причем ее ладони не просто лежали на руках сухощавого, невысокого барона, она двигала пальцами, терла, давила или ослабляла давление.
Шестидесятидвухлетнему мужчине такие действия явно доставляли удовольствие. Он расслабился, хотя при этом еле скрывал скептическую улыбку. Мол, знаем мы вас, экстрасенсов и прочих! Знания – это хорошо, в них можно поверить, будучи образованным и умным человеком. Но вот мистику к ним примешивать – никак не стоит!
И каково же было его удивление, когда после пяти минут прямого контакта и еще пяти минут, потраченных «на восстановление сил», девушка стала не спеша описывать, какие у него имеются проблемы со здоровьем:
– Двукратно завышена норма триглицеридов в крови, увеличены почки, фиброз печени третьей степени, понижен гемоглобин, просматривается отек правого легкого, дискинезия желчного пузыря, ну и боли в левой ноге, последствия какого-то старого перелома.
Взгляд у барона остекленел, челюсть отвисла, и он с минуту напоминал дебила. Чем и воспользовалась миледи:
– О! Вижу, что у вас и с глазами не все в порядке… – Он приблизила свое лицо вплотную, чуть не коснувшись своим носом носа барона, и скомандовала: – Смотрите прямо мне в зрачки! Так, хорошо… теперь влево… вправо… Вверх и вниз… Замрите! Хм! – дело было сделано, сетчатка глаза сфотографирована риптоном на молекулярном уровне, и девушка удовлетворенно откинулась на спинку стула. – Зрение тоже не помешало бы подлечить, потому что астигматизм явно прогрессирует. Уверена, что линзы уже не помогают… Верно?
– Мм?.. – стал приходить в себя Фре Лих. – Ну да, не помогают… Глаза жжет уже после часа ношения… Понять не могу, откуда у меня это чушь с глазами?.. – Тут до него дошло и все остальное, и кожа его даже поменяла изумрудный цвет на темно-зеленый: – И откуда вы все это знаете?!
Девушка вздохнула и пробормотала:
– Ну, раз вы такой недоверчивый… считайте, что в газете вычитала! – И демонстративно отвернулась, словно обиделась.
– Нет, вы не подумайте… – пустился в объяснения барон. – Я поверил! Точно поверил! Только я настолько поражен, что… что даже растерялся! Не знаю, что и сказать…
– Тогда давайте просто выпьем, – предложил Пьер и разлил местный самый лучший ром по фужерам. – А я скажу тост: за нашу целительницу, которая обязательно прославится на весь мир! Ура!
Начальник лагеря хлебнул ром, словно простую воду, машинально запил его шампанским и принялся рассуждать:
– Конечно, я понимаю, все, ну, или очень многое, можно узнать в медицинской карте… хотя моя точно засекречена… Можно кое-что определить по внешним признакам… Что-то можно подслушать в моих жалобах в кругу семьи… Но чтобы все?! Буквально все, о чем я знаю и о чем мне говорили разные, независимые друг от друга врачи?! Невероятно! В голове не укладывается никак…
– А, ерунда! – отмахнулся Малыш, начиная притворяться подвыпившим. – Я уже привык, а ведь знакомы мы с Машей всего лишь неполный год. Хотя в первые месяцы тоже не верил и устраивал ей такие проверки! У-у!.. А она с каждым разом совершенствуется, у нее все лучше получается…
Мадам Гридер посмотрела на своего любовника с некоторым высокомерием и перевела взгляд на барона:
– Так что, поверили? И готовы расплачиваться?
– Готов! Поверил!.. А чем?
– Денег мне не надо, хватает… А вот от экскурсии в экстремальное место я никогда не откажусь. – Она опять наклонилась вперед, заглядывая в глаза начальника лагеря. – Вы поняли, о чем я?
– Э-э-э… не совсем… – признался тот.
– Ну как же, поговаривают, что у вас на Донышке – сущий ад. А это как раз то, что меня больше всего прельщает. Итак: устраиваете мне экскурсию?
Фре Лих Кори растерялся, не зная, как пойти на попятную:
– Но сегодня уже поздно… а завтра выходной…
– Вот и отлично! Не будем мешать каторжанам и прогуляемся по штрекам в гордом одиночестве. Я согласна!
– Да нет… как раз в выходной точно нельзя… разве что с самого утра?.. Нет, лучше ближе к вечеру…
– Пусть будет к вечеру! Главное, чтобы там было жутко и опасно! – радовалась девица, словно маленький ребенок при виде конфеты.
Реагируя на это, Малыш сделал вид, что испугался:
– Нет! Меня туда и за миллион галактов не затянешь!
– А ты там и не нужен! Мы сами с бароном прогуляемся. Правильно?
Тот кривился и никак не мог понять, почему он все-таки соглашается:
– Ладно, договорились. Я своих слов на ветер не бросаю.
У нас вроде всего хватало для немедленного начала операции. Но раз уж получено было такое невероятное согласие на такую желанную для нас экскурсию, пришлось мне дать отбой намечающимся уже сейчас действиям.
Довелось отложить освобождение Броверов еще почти на двое суток. И я со вздохом пожелал моим друзьям, чтобы они потом на меня за такую отсрочку не обижались.

Глава 34
Планета Элиза, лагерь Донышко 

У себя в модуле Броверы сделали анализ спиртного на тряпочке и вроде ничего страшного не обнаружили. Обсудили со всех сторон нежданное приглашение своего соседа и все равно признали экстренное отступление более чем правильным. Вряд ли кто сумел разоблачить готовящихся к побегу маму с сыном, но, кажется, нечто против парочки замышлялось. Сосед мог спиртом ввести их в состояние, пригодное для допроса, или же неуместными в его модуле макаронами, а то и другой закуской отравить своих гостей. От расстройства желудка тут вроде никто не умирал, но ни попадать в санитарный отсек, ни уж тем более открыть счет случаям смертей от отравления не хотелось.
Выходить решили по отдельности и в разные стороны. Пусть наблюдатели видят, если таковые имеются, что они не пошли под ручку в конкретное место. И лучше побродить по жилой зоне несколько дольше, чем привести за собой к щели кого-то из шибко любопытных каторжан.
Магдалена прихватила сэкономленное угощение и подалась к своей, пожалуй, единственной знакомой на другом конце жилой зоны, с которой она поддерживала приятельские отношения. Роман вообще отправился «прогуляться» с пустыми руками. И через час блужданий, издали наблюдая друг за другом и проверяя, нет ли «хвоста», оилтонские резиденты добрались до точки предстоящего перехода. Да и там еще некоторое время все вокруг тщательно высматривали и ощупывали, опасаясь установки поблизости фиксирующего робота надзора.
И только когда убедились, что никто за ними не следит, достали припрятанные инструменты и приступили к расширению замаскированной еще днем щели. Полчаса – на эту работу, час – на спуск вниз всего, что взяли с собой, и час ушел на то, чтобы как можно тщательнее скрыть образовавшийся проход. Для этого пришлось выкладывать над головой крупные куски породы, а потом, дернув за веревку, обрушивать заранее заготовленный запас песка и мусора. Жаль, что посмотреть, как это выглядит с той стороны, не было возможности.
В выходной утренняя поверка не проводилась, да и на вечернюю являлись лишь те, кто не выполнял норму. Но это не значило, что в течение дня пары пропавших каторжан не хватятся по любой из многочисленных причин и не объявят глобальный розыск. То есть в любом случае следовало тщательно скрывать, куда и на какой уровень они незаметно перебрались.
Завершив все дела с маскировкой, загрузились инструментами, припасами и экипировкой и подались к определенной для побега точке. Предполагали, что там может находиться робот охраны, а то и несколько, – это считалось самым сложным аспектом побега. Ну и помимо роботов следовало обойти стационарные камеры наблюдения, с помощью которых оператор на поверхности мог обозревать все основные тоннели. С камерами было легче всего, уже давно каждая была примечена и зафиксирована в памяти. Поэтому путь хоть и получился извилистый и длинный, зато спокойный и безопасный.
На подходах к нужной расщелине оставили припасы в укромном месте и стали красться, пытаясь высмотреть неучтенную засаду. Как оказалось, опасались не зря. Нечто новое и совсем несоответствующее данному месту возвышалось на пространстве пещеры перед расщелиной.
Броверы замерли и стали присматриваться при тусклом аварийном освещении.
– Кажется, это робот – укладчик складского инвентаря… – наконец сказала Магдалена. – Тот самый, марки «Жираф».
– Чушь! Откуда ему тут взяться? – удивился Роман. – Сходство есть, но его присутствие здесь – это все равно, что наличие робота-газоноукладчика в одном из штреков.
– И все-таки присмотрись лучше. Вон, по бокам видны прижатые к корпусу манипуляторы. А цилиндрические подъемники сжаты и опущены.
– Хм! Сходство есть, и несомненное… Но какого вакуума «Жираф» тут делает?
– Что делает? Да, наверное, подтверждает твои слова о сообщниках барона Кири. Люди ему не нужны, а робота можно перепрограммировать. Но с охранным, спасательным или проходческим этого делать не станешь, их в первую очередь может проверить любой ретивый ревизор. Тогда как данный робот управляется оператором с поверхности. Считай, самим начальником лагеря. Памяти, а тем более фиксирующей произведенные действия, «Жираф» не имеет. Как, впрочем, и почти вся остальная складская техника. Ну а дальше тебе и подсказывать не надо…
Действительно, Роман уже и сам додумал очевидное. Общий учет внизу и контроль – тоже в ведении барона Кири и возможного его сообщника, действующего наверху. Четко и предельно жестко фиксируется лишь количество палеппи, увидевших дневной свет и поднятых наверх официальными каналами. Этот там уже ни добавить, ни убавить. А вот внизу можно творить что угодно, особенно когда имеется неучтенный, никем не контролируемый путь на поверхность.
Схема преступной кражи проста: робот закладывает в свой рабочий отсек один или более контейнеров с ракушками, а потом выезжает в выходной день к нужной точке и ждет почтальона. Когда посылка забрана, получает команду вернуться на место, на склад.
Рассуждая в том же направлении, можно понять, что в данный момент здесь нет ни одного наблюдателя с охранными функциями и ничего здесь не фиксируется. То есть можно смело передвигаться и творить что хочешь. Но! Учитывая при этом, что в любой момент тайный тоннель раскроется и оттуда явится кто-то или что-то за посылкой.
Естественно, что Роману сразу захотелось окончательно проверить свои предположения. Да и Магдалена против этого не возражала. И они, кратко оговорив свои действия при различных неожиданных обстоятельствах, ринулись к «Жирафу».
Да, этот робот считался простейшим и не подлежащим какой-либо ревизии. А когда находился в таком вот энергосберегающем режиме, то и смотровые камеры его, опущенные на шарнирах вниз, бездействовали. И уж открыть и заглянуть в его небольшой грузовой отсек не составляло специалистам труда. Так что через пару минут они ошарашенно разглядывали сразу три компактных продолговатых контейнера, в каждом из которых располагалось по пятьдесят жемчужных перламутриц.
– Что б ему метеорит печень разорвал! – воскликнул Роман. – Да этот барон ворует по максимуму! Я столько и предположить не мог, а он ну совсем не стесняется.
Они закрыли грузовой отсек и поспешили к своим вещам.
– Имей мы сообщников наверху и возможность с ними общаться, могли бы попросту шантажировать начальника лагеря, – сказала на ходу Магдалена.
– Неизвестно. А вдруг он в сговоре с самим Моусом? И большая часть средств идет на тайные счета именно узурпатора?
– М-да, действительно, реальный вариант… Но в любом случае, наши знания можно было бы использовать…
– Например?
– Да просто захватить партию палеппи, готовых к продаже. Логично?
Роман усмехнулся:
– Да будь тут нормальная команда из наших, то можно было бы легко и весь лагерь захватить. Если не всю планету.
– Нет, это уже была бы открытая война… Хотя… Оилтону давно пора вырезать моусовскую клику, узурпировавшую власть…
Они надели прочные геологические скафандры с экзоскелетами, вооружились переделанным из проходческих устройств оружием, приспособив для этого буры с головками из искусственных алмазов, и, притаившись в разных местах, принялись ожидать почтальона.
А напоследок пожелали друг другу удачи и договорились, что по возможности прибывшего сверху человека следует взять живьем. Но если их будет двое или больше, то придется уничтожать всех как можно быстрей и надежнее. Секунда промедлений при встрече или капелька сомнений может обернуться срывом такой уникальной для побега возможности.
Пока им везло, и хотелось, чтобы так было и дальше. Пребывая в засаде, они волей-неволей представляли то, что тут может произойти. В робот «Жираф» была заложена программа, не позволявшая ему поднимать манипуляторы на человека. То есть его в раскладе предстоящего боя можно было не учитывать. А вот как себя будет вести почтальон? Скорей всего, у него четкие инструкции: уничтожить каждого, кто ненароком может прикоснуться к тайне хищений палеппи. Вот это и будет самый опасный, рискованный момент противоборства. Кто в нем победит, тот и…
А дальше мысли заходили в тупик. Ведь победить будет мало. Наверняка наблюдатель наверху зафиксирует движение посторонних и предпримет меры по торжественной встрече. То есть вся схема побега выглядела необдуманной. Радовало хоть то обстоятельство, что, если силы будут явно неравны или побег станет нереальным, всегда можно спокойно вернуться в жилой модуль.
Ожидание утомляло. Если бы хоть приблизительно знать время появления почтальона! А так приходилось только вглядываться в полумрак. Благо, что можно было пить, есть, а то и обмениваться жестами. Ну и представлять, как нечто откроется, кто-то выйдет и… и так далее.
Неожиданно у «Жирафа» загорелись бортовые огни и шевельнулись манипуляторы. Тотчас послышался странный гул и почувствовалась легкая вибрация. Грунт вздыбился, и на поверхность стал толчками выползать толстенный длиннющий цилиндр. Ожидаемый почтальон прибыл снизу, вытолкнув кучу песка и прочей мелкой породы. Было понятно, что проход под скалами впоследствии легко перекрывался ссыпающейся массой мягких пород. Разведчики с огромным изумлением узнали в появившемся объекте гипроторфную торпеду. Они в свое время и это чудо техники изучали, его применяли чаще всего именно со злодейским умыслом или в шпионских целях. Что хуже всего: данная торпеда, несмотря на свою десятиметровую длину, никак не могла быть использована для перемещения человека, слишком узкой была ее грузовая камера.
Изготовившиеся к побегу разведчики застонали от разочарования и бессилия, продолжая оставаться на местах и наблюдать за разворачивающимся действом. «Жираф» деловито шагнул к куче мокрого, точнее, к луже жидкого песка и первым делом развернул торпеду на сто восемьдесят градусов. Направил, так сказать, на обратный путь. Затем деловито вскрыл все нужные лючки и переложил драгоценные ракушки в чрево неразумного почтальона. А когда сделал свое дело, погасил бортовые огни, развернулся и равнодушно поспешил к складским помещениям. То есть он не собирался ни освещать уход стального собрата, ни присматриваться к возможным сложностям на последнем этапе, ни передавать на поверхность картинки окружающей обстановки. «Сделал дело – в гараж дуй смело!»
И этим решил воспользоваться Роман Бровер, в мозгу у которого закрутились варианты дальнейших действий. Он ринулся к торпеде, которая после запуска вибрационного толкателя начала дергаться как припадочная, двинул киркой по лючку на защите программного управления и вскоре уже копался во внутренностях, светя себе нашлемным фонарем.
Длиннющий цилиндр уже почти полностью погрузился в песок, а четыре метра его носовой части вонзились под скалу, когда перепугавшаяся Магдалена попыталась образумить мужа.
– Кидай эту железяку! – закричала она. – Отцепись от нее! Тебя сейчас засосет в зыбь! Бросай! Я тебя умоляю!
Жидкая грязь уже полилась в отсек управления и программирования, когда гипроторфная торпеда замерла. А потом, постепенно, ее даже выдавило на пару метров обратно в пещеру.
– Ну и зачем ты это сотворил? – подойдя, спросила Магдалена. – Какой нам от этого толк? Если этот вор-барон через час-полтора не дождется своей посылки, то поднимет тревогу по всему лагерю. Понимаешь, чем это чревато для нас?
– Моя божественная, не паникуй. Или ты запамятовала, за кого тебе повезло выйти замуж? Я могу перенастроить торпеду и отправить ее совсем в иное место.
– И какая нам от этого польза?
– О-о! Пользы вагон и три маленькие тележки! Главное, успеть все сделать в течение часа. За мной, моя милая, здесь нам сторожить нечего… Хотя ракушек тут – нам бы хватило на всю жизнь…
И он помчался в тоннель. Супруга его догнала, когда он оседлал маленький робот, используемый для стыковки тюбингов и секций путем дуговой сварки. Этот робот, которого называли «жучком», мог и резать железо. Через пару минут Роман уже отрезал трехметровый кусок обсадной трубы, которая использовалась для прокладки коммуникаций.
Глядя на его действия, мадам Бровер сразу догадалась о задумке своего мужа:
– Да ты никак с ума сошел?! Неужели хочешь прицепить эту трубу к торпеде и в ней выбраться отсюда?
– Почему бы и нет?
– Нас же расплющит давлением! Или попросту убьет кессонной болезнью во время перепадов! Неужели ты этого не понимаешь? Мало того, если труба оторвется от торпеды где-то на жестком стыке пород, мы останемся там навсегда… Нет! Я и сама туда не влезу, и тебя не пущу! Лучше досидеть оставшиеся нам десять лет, чем так рисковать!
– Не волнуйся, я все уже просчитал, – пробормотал Роман, продолжая работу. – Главное, чтобы хватило энергии для вибрационных толкателей. Потому что расход может втрое превысить норму…
– Вот видишь!..
– А в остальном мы ничем не рискуем. Торпеда по одному и тому же маршруту передвигается годами без поломок и сбоев. Маршрут выверенный. Края платформы нам не мешают. Давление наши скафандры и труба выдержат… Добавим внутрь несколько титановых тюбингов поперек… Прорвемся!
– Да чем ты думаешь?! Хуже ребенка… А наверху что будет?
– На последних трех сотнях метров мы уйдем чуть в сторону, а там уже как удастся и с кем повезет сразиться…
Магдалена знала суть действия этого устройства, проходящего сквозь толстые слои породы, а еще лучше преодолевающего топкие пространства. Выйдя на поверхность, оно остановится, отработав свою программу, а хвост в виде трубы может так и остаться в грунте. Как в таком случае вырваться из трубы? Никакой экзоскелет не поможет. Уже не говоря о том, что в городе и его окрестностях любой обыватель скорей всего выдаст беглых преступников полиции, если сам не применит оружие при задержании. Разве что наткнешься на ближайшего родственника или давно тебя ожидающего подельника. Ни первых, ни вторых у фальшивых уголовников на данной планете не существовало. Да и вряд ли они бы отыскали неких благодетелей во всей Пиклии.
И ближайшие полчаса интенсивной работы госпожа Ве Да Лисса не столько помогала своему якобы сыну, сколько пыталась отговорить его от рискованной, если не сказать абсурдной затеи. Но мужчина словно с ума сошел, настолько его опьянил лишь предполагаемый пока глоток свободы. Он только и твердил как заведенный:
– Вот увидишь, у нас все получится! Вот увидишь!
И прекрасно понимавшая всю несостоятельность его идеи Магдалена, тем не менее, согласилась. У нее уже давно назрела необходимость покинуть эту страшную каторгу, и она не имела моральных сил оспаривать действия мужа. Лучше уж умереть сейчас, чем мучиться здесь еще долгие, долгие годы.
Через сорок минут они прицепили сооруженный цилиндр с заостренным концом, к которому крепились титановые тросы, к торпеде. Роман сразу же бросился к отсеку управления и программирования, заговорил с азартом и уверенностью:
– Только и надо, что поменять задание!.. Ха! Вот изменяем маршрут на последнем участке… Теперь даем задачу еще по поверхности двигаться как минимум двадцать метров от точки выхода…
– Но это может привлечь к нам внимание. А то и спровоцировать разрушение жилых построек, – уже не спорила, а уныло констатировала его супруга.
– Лес рубят, топоры летят! – напомнил Бровер древнюю пословицу, перефразировав ее на свой манер. – Кто не спрятался, я не виноват! О! Кажется, дело почти на мази… Подгоняй сварного жучка! Заварим лючок отсека наглухо, на всякий случай.
Она ему повиновалась, делая все движения и операции чисто машинально и уже заранее прощаясь с жизнью. Все-таки следование за гипроторфной торпедой на таких глубинах и в таких грунтах попахивало не иначе как самоубийством.
– Все, оставляй меня и забирайся внутрь, – скомандовал Роман. – Сразу проверь герметизацию скафандра! Быстрей, быстрей! Потом будешь помогать мне там умещаться среди тюбингов! А ведь мне еще надо будет тыльную крышку притянуть… Готова? – Он оглянулся на сделанную наспех дополнительную ступень к свободе и услышал изнутри нее стук. – Ну… пусть нам повезет!
И, опустив руку в отсек управления, запустил установленную программу. Теперь у него оставалось только две минуты, чтобы заварить лючок и самому забраться в обрезок трубы.
Вроде успел… Хотя герметизацию проводил уже во время движения. При этом еще и фонариком светил себе под ноги, где сквозь узкие щели вокруг лючка стали просачиваться струйки жидкой грязи.
Но, несмотря на это, с оптимизмом отстучал по ногам своей любимой подруги, жены и любовницы условный сигнал:
«Скорость отличная! Свобода близка!..»

Глава 35
Планета Элиза, город Нароха 

Время, после сытного обеда в ресторане, у нас понеслось буквально вскачь. Весь вечер и почти всю ночь мы принимали новое оборудование и новые образцы самой уникальной и современной техники, размещали это все для завтрашней демонстрации в ангаре и были заняты этим по уши. Мне с трудом удалось выкроить время, чтобы поговорить с любимой. И при этом еще постараться вести себя естественно, радостно и не терять инициативу в разговоре. А что самое лучшее во время скользкого разговора с непредвиденным результатом? Правильно: решительное и непримиримое наступление по всем фронтам.
При этом я еще без всякого зазрения совести пользовался своими знаниями и выгодой положения. Ведь ее императорское величество только встало, было раздражено, не выспавшись, и плохо соображало. Поэтому мои слова могли считаться хорошим гипнозом:
– Опасность бродит где-то вокруг дворца! Поэтому не вздумай даже в окна выглядывать! А чтобы сомнения тебя не терзали, вспомни, каким чудом и всеобщими усилиями всех спецслужб нам удалось предотвратить покушение на тебя во время свадьбы Стенеси. Если бы хоть что-то сорвалось, представь, сколько людей могло погибнуть.
Патрисия все-таки нашла в себе силы возмутиться:
– Дорогой! Ты там развлекаешься в отпуске? Вот и отдыхай себе от дел, а я уж тут на месте как-то сама разберусь!
– Ну, ты знаешь, мне прилететь – только до космопорта добраться! – сразу перешел я к конкретным угрозам.
И неожиданно получил согласие:
– Хорошо, прилетай! К вечеру успеешь?
– Легко! Сейчас только отменю торжественный ужин и пойду половинить вещи сестренок. Они столько приготовили с собой в дорогу багажа, что я в шоке. Представляешь, до того дошло, что даже отец потакает их вещизму!
– М-да, действительно, лишние вещи ни к чему…
– Вот ты у меня молодец! – воскликнул я. – Всегда настаиваешь только на лишних патронах, а мне никто не верит, когда я рассказываю. Так что я тебе вскоре звякну и дам поговорить с отцом. И ты попросту прикажи ему взять на девочек лишь по три баула, не больше! Иначе только погрузка растянется до утра…
– Нет! В это дело ты меня не вмешивай! – тут же запаниковала моя супруга. – И я твоим родственникам не указ!..
– Как же так?! Ты ведь императрица!
– При чем здесь мой титул?! И вообще, это я пошутила с твоим приездом, грузитесь не спеша, только меня на эти мелочи не отвлекай. У меня и так голова кругом от этих дел и забот…
– Но ты обещаешь выполнять распоряжения охраны?
– Обещаю, обещаю!.. Все, пока, я и так позавтракать едва успеваю!
– А поцелуй?!
– Крепко целую и обнимаю! И сам веди себя там хорошо!
Я шумно выдохнул, отключив крабера, и потряс кулаками. Мол, знай наших! На что Булька скептично заметил:
«Это она сонная и уставшая с тобой ругаться не хочет… А если выспится да все свои вопросы к тебе продумает?»
«Вот для этого и нужны друзья! Чтобы в случае угрозы прикрыть товарища грудью!»
Я резко перескочил на другой пласт разговора, обращаясь к выглядывающему в окно Гарольду:
– Что там слышно и видно интересного?
– Носятся, как угорелые. Ха! Работают! Даже вон Малыш в роль вошел: ну, истинный владелец галактического консорциума.
– А твои как там справляются?
– Обижаешь, командир! Моя команда все более дисциплинированнее становится день ото дня. Я даже для Дока работенку отыскал не по его основной профессии. Пашет, как инфузория туфелька.
Оставив без внимания недоуменный вопрос Бульки, при чем здесь инфузория, я, отсмеявшись вместе с полковником Стенеси, вспомнил о своей вчерашней идее:
– Ты в курсе, что Эльза готова выйти замуж за любого, кого я ей сосватаю?
– Да уж, наслышан…
– Так вот я решил, что полковник Минри Хайнек, наш нынешний командир Дивизиона, ей будет прекрасной парой. Не правда ли?
Глаза моего друга от восторга стали как блюдца, и он так расхохотался, что чуть не вывалился из окна во двор. И в самом деле, никто кроме нас двоих не знал все стороны характера этих двух уникальных личностей. И весь гротеск ситуации заключался в том, что могла получиться единственная в своем роде термоядерная парочка, каждое телодвижение или фраза которой могут стать шлягерами, бестселлерами и всегалактическими анекдотами.
Причем Гарольд почему-то ни капельки не сомневался, что старый и закоренелый холостяк Хайнек (тайно до сих пор влюбленный в мою супругу) клюнет на такую золотую рыбку, как Эльза. Когда он чуть восстановил дыхание после хохота, то сумел из себя выдавить:
– Все! Влип Минри! Допрыгался!.. Как говорится: большому кораблю – большую торпеду! – И, чуть помолчав, со стоном сделал вид, что пожалел нашего боевого командира и некогда даже куратора-воспитателя: – Неужели ты его так и не простил за солдафонское к нам отношение?
– Наоборот, хочу таким вот необычным образом его поблагодарить за опеку и за науку. Если бы не он, я бы мог и потерять свою принцессу.
– Здорово! – одобрительно кивая, резюмировал мой друг детства. – Твоя политика личных отношений претерпела существенные изменения в проекции когнитивных отношений психосоматики.
Я уставился на него сразу в четыре глаза и услышал голос моего второго «я»:
«Это Гари стал таким умным или мы с тобой настолько поглупели?»
Пришлось спросить вслух:
– Это ты за сколько ночей выучил?
– Не забывай, у меня два высших образования, – ухмыльнулся полковник. После чего заметил некие безобразия во дворе и стал орать прямо через стекло: – Это притановый космический скафандр? Так какого вакуума вы его здесь решили вынимать из упаковки? Волоките в ангар, там для него место! Вы хоть представляете, сколько эта штуковина стоит?! И где Роберт шляется? Это его прямая обязанность за такими ценными вещами присматривать.
Обеспокоенный полковник пулей вылетел из помещения, решив покомандовать на месте. Да и можно было его понять: мы этот скафандр, стоивший сумасшедшие деньги, завтра не так для продажи решили выставить, как для престижа нашей возрождающейся конторы. Этот кожух-мини-корабль для человека со всеми удобствами и манипуляторами мог, благодаря притановым вставкам, самостоятельно выдвигаться в открытый космос прямо с планеты, а потом еще и перемещаться по системе на миниатюрном нейтронно-кварцевом двигателе.
Вообще-то, мы завтра собирались много чем поразить местных деятелей большого бизнеса. Да и барон Кири обещался наведаться с утра. И нам было что показать не только ему, но и прочим избалованным толстосумам. Имелось даже несколько геологопроходческих роботов последнего поколения, которые только начали производить в Железном Потоке – их еще никто не видел в широкой продаже. Риск, конечно, имелся: заинтересуйся служба безопасности Пиклии, откуда у нас такие каналы поставок, нам было бы трудно ответить откровенно. Не признаваться же, что красавица с изумрудной кожей, некая Маша Гридер, является на самом деле Синявой Кассиопейской, внучкой барона Монклоа!
Еще больше образцов новой техники мы планировали показать на рекламных стендах и с помощью виртуальных проекторов. Поскольку на то, чтобы собрать здесь все самое нужное и прибыльное, у нас не хватило бы ни времени, ни пространства.
И, спрашивается, зачем нам были такие траты и зачем настолько лезть из кожи в желании удивить?
А чтобы легче было оправдать наличие у нас такой техники, которая за три часа пробьется в адский климат Донышка, доставит туда отряд боевиков, а потом еще и заберет наверх двух наших спасенных товарищей. Естественно, что такое развитие операции планировалось только в самом крайнем случае, когда все остальные направления нашей деятельности окажутся бесперспективными.
И, кстати, именно против этого крайнего варианта больше всех возражал Алоис вместе со всем своим аналитическим отделом. Дескать, если что-то вдруг сорвется, то мало того, что пострадает очень много наших воинов, так еще и война с Пиклией будет обеспечена.
«Тут возможно только два варианта, – сообщил я Бульке. – Либо мы проделаем все без сучка и задоринки, либо… либо уже давно пора разгромить моусовскую клику, засевшую на центральной планете! И периферия не слишком бросится защищать короля-узурпатора. Заметил, что люди здесь вполне нормальные? Зачем им лезть в несправедливую войну?»
Словно услышав мои мысли и ругань во дворе, мне позвонил наш мавр:
– У вас там все в порядке? Потому что ко мне на стол только что легла депеша от самого Барайтиса. Ответ на наш ультиматум.
– И как это должно быть связано с нами? – спросил я.
– Уже с полчаса как Дирижер по разведке и обороне пообещал принять самые строгие меры к тем, кто решил опорочить доброе имя Доставки. Вот мне и стало интересно: что скажут о жизни в Пиклии очевидцы?
– Тут и говорить нечего: как было, так и есть. Моусовцев на фонарях не вешают, об отречении узурпатора от трона и речи не идет. А что там Барайтис пообещал по выдаче своих агентов?
– О! Ответил весьма обтекаемо, хоть и многообещающе. Мол, он не в курсе, что и как, но уже дал задание подчиненным собрать все документы для передачи. И искренне сожалеет, что сам не догадался сделать это раньше.
– М-да… – Впору было удивляться готовности лидеров крупнейшей галактической конгломерации к сотрудничеству. – Либо оттягивают время и готовят какую-то страшную пакость, либо…
Дальше фантазия буксовала. Подсказки и размышления Бульки тоже не подходили. Алоис продолжал:
– На всякий случай я пустил через штаб приказ по флоту начать полномасштабные учения, заодно смещаясь по границам, и находиться в боевой готовности номер два. Не возражаешь?
Ну да, такой приказ следовало согласовать с консортом. Но я за свои прерогативы не цеплялся:
– Все правильно, молодец. И если будет Патрисия возмущаться, ссылайся на мое распоряжение.
– Кстати, о ее императорском величестве… Как старый друг, скажу: твое отсутствие несколько… хм… негативно сказывается на характере твоей супруги. Тебе никто кроме меня не пожалуется, но она тут всех гоняет по дворцу и строит, как в лучших традициях нашего старины Хайнека. Строгая стала до невозможности и…
Он замялся, подбирая нужное слово, и я подсказал:
– …и стервозная? Ха! А так вам и надо! Зато будете больше ценить, уважать и лелеять своего консорта.
Тут уж мавр не выдержал, стал укорять меня в издевательствах над друзьями, запугивании, раздувании авторитарности и вообще в негативном отношении к старому, больному и… ну и так далее. Хорошо, что наш аристократ связался со мной по селектору:
– Господин Добряк! Пройдите, пожалуйста, в ангар! Требуется ваша консультация.
Так что разговор с Алоисом я быстро завершил уже на ходу и опять включился в круговорот организационного становления нашей конторы, купленной с потрохами на вражеской территории.
Поспать мне удалось четыре часа, да и то лишь после настоятельной рекомендации Бульки, который следил за нашим распорядком дня похлеще иного персонального доктора. Но с точки зрения целесообразности, он был прав. Какой смысл мне лично вникать во все мелочи и хвататься за распаковку оборудования и устройств, если всем этим легко могут заниматься опытнейшие бойцы моей команды и старые проверенные товарищи. Вот я и завалился спать.
И прозевал во сне очередные неприятности на свою голову и уже вполне привычные приключения на собственную филейную часть. Да и не только на собственную…
Хотя начало дня, как мы его назвали, «демонстрационного», никаких неприятностей не сулило. Наш громадный ангар сиял чистотой и невиданными на планете Элиза экземплярами техники. С двенадцати часов по местному времени двадцать девочек с эффектной внешностью стали сопровождать первых посетителей от стенда к стенду. Мы же, знатно позавтракав, обсудив последние новости и все наши предстоящие действия, затесались в прибывающие во двор толпы потенциальных клиентов.

Глава 36
Там же 

Честно говоря, организуя показ-выставку-продажу, мы не собирались сильно наживаться и вообще не ставили себе целью продать имеющиеся у нас новинки. Поэтому вдвое взвинтили цены, шокируя прибывших толстосумов. И если бы нашлись желающие купить хоть что-то, принадлежавшее нашей команде в качестве спецсредств, то так, глядишь, и вся операция окупилась бы. Как следствие, мне никто и никогда бы не предъявил обвинений в чрезмерном расходовании государственных средств.
А возможность покупок существовала вполне реальная. Мы предлагали такое эксклюзивное оборудование, которое еще не скоро поставят на столичную планету Пиклии. А почему? Да потому что Моусу вначале следовало попросить о помощи Доставку. Потом Дирижеры должны дать своим эмиссарам и помощникам соответствующие задания. Те, в свою очередь, обязаны пробиться с помощью взяток к подножию гигантской пирамиды, которая называется Железный Поток. А там уже приближенные лица барона Монклоа должны как-то вырвать у своего босса нечто сделанное сверх расписанного на года плана и отдать это нечто, в конечном итоге, в руки узурпатора пиклийского трона. Ха! Нереальная схема.
Тогда как у нас проще: Синява звонит своему дедушке, делает заказ, и тот недрогнувшей рукой отправляет любимой внучке все, что успел отобрать среди уже готовых к отправке заказов. При этом барон Монклоа нисколько не беспокоился за свою безупречную репутацию. Если на него наезжали возмущенные задержкой клиенты (если умудрялись, даже будучи королями и императорами, доехать до столь высокого пика!), то он громогласно рвал и метал, грозился уволить всех своих помощников и напоследок восклицал: «Пусть только попробуют не разобраться в течение недели!» – а сам после этого даже косо не смотрел на своих ушлых помощников. А те деловито доставали договора и затыкали ими рты самым недовольным. Потому что там маленькими буковками в конце основного текста указывалось: «Ввиду экстренных ситуаций поставщик имеет право задержать поставки на период до трех месяцев». Конец цитаты и всяких претензий.
Но это там, в большом Космосе, творились такие безобразия.
У нас же все чинно и благородно. Разве что проведенная всего за день рекламная кампания свела с ума как наших возможных конкурентов, так и потенциальных покупателей. Причем при расхваливании готовой к продаже продукции указывалось конкретно: «Продаются единичные экземпляры! И только по причине финансовых трудностей консорциума и для поддержки дочернего предприятия в городе Нароха. Следующие подобные выставки-продажи состоятся не ранее чем через несколько лет».
Вот народ и обезумел! Вот и поперся рядами и колоннами, надеясь ухватить для себя нечто самое, самое, самое… Тем более что у нас «это самое» и имелось в невиданном ассортименте.
Тот же барон Кири потому и прибыл ближе к обеду, что опять-таки не верил, что и такое под руководством Пьера Сиккерта возможно. В целительские способности Маши Гридер поверил, а вот в наличие экспериментальных образцов техники, доставленных прямо из Железного Потока, сомневался. Мягко говоря…
Ну и мне лично, как якобы наиболее опытному среди подчиненных Сиккерта, пришлось не только сопровождать основную группу самых крупных толстосумов, среди которых, пятым по счету, вполне солидно смотрелся начальник лагеря, но и демонстрировать некоторые, особо эффектные поделки современной космической техники.
Код доступа к самым уникальным устройствам и возможность ими воспользоваться имели в нашей сборной всего несколько человек: Малыш, Гарольд, Роберт Молния и я, естественно. Гарольд не мог в показе участвовать, потому что официально был как бы тоже гостем нашей конторы. Роберт выглядел слишком несолидно, ну а шефу всего предприятия как-то не по чину было влезать в скафандры или лихо разъезжать по специально приспособленному участку двора на проходческих геологических агрегатах. Он разгуливал в баснословно дорогом костюме. Вот потому пришлось мне все взваливать на свои плечи, а попутно и самому знакомиться с новой, жутко интересной техникой. Так что это я скорей не дал бы другим занять мое место основного демонстратора.
Вот я и развлекался. Вернее, мы вдвоем развлекались. Ибо Булька тоже радовался новым игрушкам как ребенок. И вначале все шло на «отлично». У меня получалось все, клиенты были готовы тоже на все, и даже сам барон уже верил во все. А каждое слово из уст Пьера Сиккерта воспринимал как истину в последней инстанции.
И так благополучно продолжалось до тех пор, пока кто-то из толстосумов, находившихся рядом с бароном Кири, не возжелал полюбоваться на полет пританового скафандра в видимом пространстве. Через риптонов мы безотлагательно попытались выяснить личность этого человека, и мне как-то сразу не понравилось его слишком близкие отношения с главным конкурентом нашей конторы здесь, в Нарохе. С тем самым, который без должного уважения относился к госпоже управляющей Саре Чешинской и которого вчера Роберт так удачно исцарапал мордой об цементный пол. Кстати, сам Степан Шкудун, уже на удивление подлеченный и подмазанный белилами и посыпанный пудрой, тоже находился в числе зрителей, но где-то далеко, на самом периметре, стараясь не попадаться нам на глаза.
Честно говоря, инструкцию по эксплуатации пританового летного скафандра я еще и сам толком не изучил. Только и пробежал глазами, а вернее, сфотографировал с помощью Бульки первые несколько десятков страничек. Да и вообще, на такую дорогостоящую штуковину, которой могли баловаться только миллиардеры, вообще не ожидалось никакого спроса. Ибо вещь сия по стоимости превосходила приличную космическую яхту и ценности как боевая единица или как спасательный модуль не представляла. Так, повыеживаться перед обывателями да пустить пыль в глаза себе подобным – вот и все, на что было способно это уникальное устройство. Просто разработчики и дизайнеры Железного Потока решили сделать почти невероятное, напряглись, поднатужились – и сделали. А вот какой идиот это купит – их уже не интересовало. Впрочем, как и барона Монклоа. Он-то больше всех был уверен: на его цацки всегда идиотов в Галактике две кучки найдется.
Наверное, именно по совокупности всех этих причин я, после просьбы о демонстрации, не сразу бросился втискивать свою тушку в створ пританового скафандра, а сказал:
– Агрегат сложный и дорогой. Может, просто почитаете технические характеристики?
Демонстративно отвернувшись от меня, толстосум уставился на Пьера Сиккерта:
– Странные у вас понятия о торговле! Я хочу увидеть в действии то, за что готов заплатить.
Тут и барон Кири, за спиной которого стоял улыбчивый Цой Тан, вмешался:
– Конечно, я покупать такую вещицу не собираюсь, но уж больно хочется взглянуть, как она действует.
– Дамы и господа! – театрально воскликнул Малыш. – Конечно же, вы сейчас все увидите! – и посмотрел на меня.
Я лучше всех подходил на роль испытателя: в легком скафандре фирмы «Гратя», одном из лучших в Галактике. Кивнув, я направился к притановой штуковине и стал втискиваться в приемную щель. И тут зазвонил крабер барона Кири. Он почему-то вздрогнул от еле слышного сигнала. Похоже, никто и никогда его по этому номеру еще не беспокоил без предупреждения или оговоренного времени для звонка. Приставив устройство к уху, Фре Лих не стал отходить далеко, и благодаря способностям сразу трех риптонов, находившихся поблизости, мы услышали каждое слово разговора:
– Фре! – сказал его компаньон по бизнесу краденными палеппи. – У нас проблемы. Торпеда так и не вернулась до сих пор из недр.
– И большое опоздание? – не слишком-то занервничал барон.
– Больше часа.
– Не страшно. Случалось и дольше. Порой и два лишних часа ждать приходилось.
– Но это тебе! А у меня такое впервые! – волновался Ат Ра Кадор. – В голове не укладывается, что там могло случиться.
– Уладим! – Лицо начальника лагеря было бесстрастным. – Тем более что я через час сам буду на месте.
– Но у тебя же намечена экскурсия с этой молодой целительницей? – удивился компаньон. – Не лучше ли ее срочно отменить?
– Одно другому не мешает. Спасибо за звонок. До свидания!
Всем своим видом показывая, что разговор шел о чем-то несущественном, барон вернулся к остальным и улыбнулся:
– Еще не взлетел?
Я-то к тому времени уже был готов к взлету. Но пришлось отвлечься на оживленный обмен мнениями в нашем внутреннем кругу по поводу какой-то торпеды и внешне на разговор с бортовым интеллектом, которого разработчики снабдили томным женским голосом. Вот он меня и ошарашил первой фразой:
– Приветствую тебя, Обладающий мною!
– Ух! А ты кто такая? – вырвалось у меня.
– Твоя фея-хранительница! Призванная продлевать твои годы в радости путешествий и обеспечивать безопасность в потоках познания! – последовал пафосный ответ. Разработчики явно решили поиздеваться над первым клиентом.
Проводя подготовку к старту, я решил поставить эту фею на место:
– Теперь слушай мою команду: ни звука больше не произносишь, пока я тебе не задам вопрос. Или только в случае изменения обстановки. За нарушение пойдешь в переплавку.
То ли искусственный интеллект и в самом деле испугался, то ли был настроен на выполнение любого желания клиента, но приказ был выполнен. Больше я от него не услышал ничего, не касающегося дела. И при деятельном инструктаже Бульки стал поднимать массивную обертку для человеческой плоти в воздух.
Конструктивные особенности пританового скафандра позволяли отсекать тяготение планеты в регулируемом режиме и взлетать в космическое пространство прямо с поверхности, используя массы спутников, соседних планет системы и местного светила. И в начальной стадии использование миниатюрного нейтронно-кварцевого двигателя не предполагалось по умолчанию. Но по тем же нормам использования прогрев двигателя начинался автоматически сразу же после запуска всей системы. В мои же обязанности входило задать должные параметры перемещения в пределах одного, максимум трех километров над поверхностью, после чего совершить мягкую посадку на месте взлета минут через восемь после начала демонстрации. Забираться в стратосферу у меня и в мыслях не было.
Вначале все шло по графику. Я поднялся на двести метров и сместился на полкилометра вначале влево, потом вправо. Затем сделал более сложную фигуру: стал подниматься вверх по довольно широкой спирали. И вот на третьем витке этой спирали и на третьей минуте полета бортовой интеллект заговорил явно из-за нештатной ситуации. Потому что программу безопасности никто не собирался аннулировать, а по ее законам любое, выпадающее из обусловленных параметров действие снаружи классифицировалось как потенциальная опасность для клиента.
– Внимание, опасность! Сотрясение и разрушение стены складской постройки. Причина: появление гипроторфной торпеды из толщи грунта в районе фундамента! Торпеда – без внешнего оружия. Но возможна начинка с ядерным содержимым. Выползла на поверхность и дальше двигается, ломая внутренние перегородки…
Да я уже и сам видел на внешнем экране, как разваливается один из наших складов с недавно полученными новейшими устройствами и агрегатами. Кто-то целенаправленно уничтожал наше достояние!
Само собой, я тут же приостановил взлет по спирали, собираясь направиться вниз. Во дворе бойцы моей команды уже двигались, выполняя короткие команды коменданта Роберта, а Малыш поднял руки вверх, привлекая внимание клиентов и собираясь что-то сказать.
И вот тут, на четвертой минуте полетного времени, слева от меня что-то взорвалось. Меня ударила воздушная волна, я моментально оглох и, как показалось, лишился выдавленных глаз и всех открытых участков кожи. А затухающее сознание только и услышало вопль Бульки:
«Танти, не дыши! Нас травят! Жидкий, нервно-паралитический…»
Я почти ничего не соображал, в подсознании мелькали видения. Это были то какие-то кошмары, то сцены из прошлой жизни… и вдруг все сменилось лицом Патрисии. Она смотрела на меня с тревогой. Все это продолжалось, по моему восприятию, минуту, не более. Потом я очнулся, с ужасом прислушиваясь к собственному телу и стараясь понять, что происходит вокруг. Противно пахло сгоревшей изоляцией и разлагающимся высокопрочным пластиком. Меня трясло и швыряло так, словно притановый скафандр поместили на вибрационный стенд. В спазматически сжимающиеся легкие врывался раскаленный воздух, я перестал чувствовать сначала собственные ноги, а потом и руки.
«Наверное, я грохнулся наземь, – появилось первое объяснение случившемуся, – и сломал позвоночник…»
Вибрация вдруг сменилась жуткими ударами со всех сторон, будто уникальный скафандр начали пинать неведомые великаны вместо футбольного мяча. Потом один из великанов завладел мячом и резво покатил его к воротам соперника. Удар! Вратарь отбил! Еще удар! Штанга! (Мои ошпаренные взрывом и ядом глаза при этом, наверное, вывалились из глазниц!) И последний удар, после которого скрежет и хруст прорвались сквозь мои залитые кровью уши. Гол?..
Тишина и навалившийся покой навевали мысль, что гол последний, все решивший, и мяч так и оставили в воротах.
«Аллегории у меня, однако… – при этой мысли мне показалось, что мозги мои вытекли и я пользуюсь чьими-то чужими. – Булька?! Это ты за меня думаешь?..»
Мой друг молчал, как оранжерейное растение. То ли тоже оглох, то ли онемел от впечатлений. Поэтому я сам постарался воспользоваться тем, что у меня осталось: способностью мыслить:
«Если я думаю, значит – существую. Если существую, значит – живой. Если живой – друзья меня скоро доставят в омолодитель – и все у меня срастется… Правда, Патри будет очень злая… ну да… очень! Может, меня после беседы с ней опять положат в омолодитель? Ага, скорей всего… Но это ерунда, переживу… А вот что с Броверами? В любом случае их обязаны спасти, несмотря на катастрофу со скафандром… Или это не катастрофа? Неужели кто-то сбил меня управляемым снарядом? А почему тогда был крик о яде? И что с Булькой? И почему это мы так странно падали? Если мне не изменяет здравый смысл (вспомнить бы еще, что это такое!), то мы вроде катились в глубокую пропасть. Что тоже странно, на территории нашей конторы таких ям нет… Или мне все это показалось? Скорей всего…»
Меня очень грела надежда, что я уже в госпитале. А может, уже и в чреве спасительного медицинского устройства, которое мне вернет жизнь, силы, молодость, здоровый позвоночник и… естественно, друга Бульку. Почему-то верилось, что и его подлечат вместе со мной.
Только и осталось мне, что спокойно ждать…
И прислушиваться к первым звукам…

Эпилог
Время – неизвестно, место – неизвестно 

Хотя первое, что уловило мое выздоравливающее тело, это был запах. Причем запах довольно странный и неуместный для госпиталя: резкий аромат смятой, истекающей соком травы и перемолотой листвы.
«Наверное, лекарство! – бодро подсказала память. – Помнишь, какой гадостью тебя лечили на Земле от беспамятства? Вот и здесь нечто такое…»
Потом стал частично возвращаться слух. Он отчетливо разобрал пение птиц и какое-то странное бормотание.
«Вот оно, современное лечение! – обрадовался не до конца сотрясенный мозг. – В палате выздоравливающего даже клетки с птицами певчими поставили!»
Правда, вскоре пение стало слишком уж назойливым и раздражающим, словно птицы орали от голода или от нехватки слушателей. И более разборчивым для моего слуха стал голос, явно женский и вроде приятный. Он монотонно повторял одну и ту же фразу:
– Приветствую тебя, Обладающий мною!
Вначале я мысленно улыбнулся. Потом стал раздражаться: что за глупые шутки?! А вот после двадцатого повтора вместе с ужасом стало наваливаться понимание, что я не столько умер, как сошел с ума. И уже никакой омолодитель меня не спасет от пожизненного маразма!
От страха, возмущения и нежелания так закончить свою жизнь я попытался закричать, и у меня неожиданно получилось. Хрипло, тихо, но получилось! Правда, легкие заныли так, словно по ним кто-то колотил тяжеленным молотом и отбил все внутренности.
Затем я попытался открыть глаза. И у меня это тоже получилось! Что-то мне мешало видеть четко и ясно, может, кровь на веках или госпитальные повязки, но я видел! Осчастливленный возвращением зрения, я даже вначале не слишком присматривался к увиденной картинке. А вот когда присмотрелся, то почувствовал еще один орган своего многострадального тела: что-то неприятно сжалось ниже спины. Потому что картинка виднелась с ракурса «на боку» и являла собой густое переплетение лиан, травы и поломанных веток, в гуще которых деловито копошилось солидное по размерам животное, очень напоминающее бобра. А может, и некую иную разновидность грызунов, тут мне явно не хватало познаний нашего штатного ботаника Цой Тана.
Но самое печальное, что, сопоставив рамку картинки с надоедливым женским голосом, я четко осознал: ни в какой госпиталь меня не везут и уж тем более не засовывают в омолодитель! Я все так же продолжаю оставаться в притановом домике-скафандре!
Логика все-таки попыталась вникнуть в ситуацию:
«Неужели я свалился в городской зоопарк?»
Потому что на планете Нароха бобры, как я хорошо помнил, не водились.
«Далеко же меня занесло! – огорчился, но и одновременно обрадовался я. – Но все равно легче! Наверняка помощь в пути, друзья уже близко!..»
Но неожиданно бортовой интеллект сменил пластинку:
– Неопределенный фактор опасности в виде аборигена. Интеллектуальный уровень от одной десятой до пятнадцати сотых. Возможна неконтролируемая агрессия!..
Логика захромала на две ноги, но, тем не менее, выдавила на поверхность бытия вполне достойное объяснение:
«Заповедник. Загон с орангутангами. Или с одним Кинг-Конгом».
Все бы ничего, хотя я никак не мог припомнить, откуда тут взялся заповедник. Да тут мой взгляд прошел по рамке обзорного окна и уставился на хронометр, отсчитывающий минуты с начала демонстрационного полета. Шел двадцать восьмой час с момента моего взлета…
Логика растаяла бесследно. Печаль и страх навалились с новой силой, а мое врожденное предчувствие шепнуло:
«Как бы абориген не оказался людоедом!..»
И тут мне удалось шевельнуть пальцами рук. И чуть ли не сразу шевельнул ногами. А раз чувствительность возвращается, то, значит, позвоночник цел!
И я окунулся в очередной этап борьбы с негативными обстоятельствами.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ